Мы останавливались в трактирах (когда их не закрывали на зиму). Вместо Вергилия я взял с собой отца, чья речь на несколько гекзаметров не дотягивала до эпической поэзии.

Однако, в отличие от Горация, мать вручила мне корзину с едой, в которой было не только хороший римский хлеб, но и столько копчёной луканской колбасы, что хватило бы на месяц. И я взял с собой свою девушку. Поэтому меня утешала мысль, что, не будь я совершенно измотан дорогой, она с улыбкой была бы доступна в любой вечер по моему выбору.

* * *

Единственное, чего Горацию не пришлось сделать во время его поездки в Тарент, так это навестить свою двоюродную бабушку Фиби и множество угрюмых сельских родственников. (Если он и навестил их, то он сразу умолчал об этом в « Сатире»; и если его родственники были похожи на моих, я его за это не виню.)

Было три причины посетить огород. Во-первых: сама Фиби, которая наверняка слышала о Елене и которую давно пора было представить, если я когда-нибудь снова захочу отведать её рукколы. Во-вторых: чтобы мы могли оставить Гемина в соседнем особняке, где останавливались покойный Цензорин и, возможно, его друг-центурион Лаврентий. Отец теперь не мог навещать

на рынок, из чувства такта, которое в нашей семье считается нормой; вместо этого ему было поручено устроиться в гостинице, купить у хозяина большую таверну и выяснить, чем занимался солдат (или, возможно, два солдата). Третьей причиной похода было осмотреть магазин моего брата.

Многое известно о Великих римских загородных поместьях, где тысячи рабов работали на благо отсутствующих сенаторов. Реже слышно о фермерских хозяйствах, подобных тому, которым управляли братья моей матери, но они есть. За пределами самого Рима и многих других городов бедняки с трудом сводят концы с концами ради больших семей, которые поглощают любую прибыль, год за годом вкалывая, не жалея сил, разве что хандрить. По крайней мере, в Кампании была хорошая почва и быстрые дороги к обильному рынку, куда можно было свозить хоть что-то.

Так познакомились мои родители. Во время поездки в Рим мама продала папе какие-то сомнительные сорта капусты, а когда он вернулся с жалобами, она кокетливо позволила ему угостить её вином. Три недели спустя, проявив, как тогда, должно быть, казалось, деревенскую хватку, она вышла за него замуж.

Пока мы ехали по дороге, я пытался объяснить Хелене, как всё устроено. «Изначально ферму делили мой дед и двоюродный дедушка Скаро; теперь же в разное время фермой управляют один или два брата Ма. Они представляют собой разношёрстный коллектив, и я не могу сказать, кого из них мы здесь найдём. Они вечно уезжают на поиски заграничной любви или чтобы оправиться от приступа раскаяния, вызванного тем, что их телега переехала газонокосилку. А потом, как раз когда кто-то рожает близнецов на кухонном столе, а редис неурожайный, они неожиданно возвращаются домой, все горя желанием изнасиловать дочь-подростка пастуха и полные безумных идей о садоводческих переменах. Будьте готовы. С тех пор, как я был здесь в последний раз, наверняка произошла хотя бы одна жестокая ссора, какая-нибудь измена, отравленный соседом мёртвый бык и смертельный несчастный случай в птичнике». «Если дядя Фабиус не узнает, что у него есть внебрачный сын от женщины со слабым сердцем, которая угрожает судебным иском, он будет считать день потерянным».

«Разве не неудобно работать на ферме?»

«На фермах кипит жизнь!» — предупредил я.

«Верно! Мы должны ожидать, что люди, проводящие весь день, имея дело с дарами природы, такими как жизнь, смерть и рост, будут испытывать бурные эмоции».

«Не издевайся, женщина! Я провёл половину детства на этой ферме. Когда дома случались неприятности, нас отправляли сюда, чтобы восстановить силы».

«Похоже, это неподходящее место для отдыха!»

«Люди на фермах могут справиться с неприятностями так же легко, как срывать листья салата…

Позвольте мне продолжить инструктаж, иначе мы прибудем раньше, чем я успею. В центре всей этой ссоры двоюродная бабушка Фиби, словно скала, стоит у очага, готовя поленту, которая могла бы остановить эпидемию, и сплачивая всех.

«Сестра твоего деда?»

«Нет, она его вторая незамужняя жена. Моя бабушка рано умерла…»

«Устали от волнения?» — предположила Елена.

«Не будь такой романтичной! Измученной деторождением. Фиби сначала была рабыней, а потом долгие годы была утешением дедушки. Это случается постоянно. Сколько я себя помню, они делили одну кровать, один стол и всю тяжёлую работу, на которую у моих дядей не было времени из-за их бурной светской жизни. Дедушка сделал её вольноотпущенницей и всегда собирался жениться, но так и не собрался…»

«Я не вижу в этом ничего плохого, если бы они были счастливы», — строго сказала Елена.

«Я тоже», — ответил я, вежливо избегая любых ноток критики. «За исключением того, что Фиби стыдится этого. Вы увидите, что она очень застенчива».

Пока мы не приехали, Елена считала все мои истории шуткой.

Двоюродная бабушка Фиби невозмутимо пряла у очага. Это была маленькая, милая, круглощекая женщина, на вид хрупкая, как трава, но с силой, превышающей троих взрослых мужчин. Это было к лучшему, ведь пока остальные предавались размышлениям о своей личной жизни, ей приходилось убирать капусту и ковырять вилами навозную кучу. В последнее время ей было не так уж и много. Ей, наверное, было лет восемьдесят, и она решила, что роды теленка теперь выше её достоинства.

Она испытывала горячую заинтересованность ко всей нашей семье, поскольку ухаживала за большинством из нас, пока мы страдали коликами и были подростками. Фестус, разумеется, был её любимчиком. («Вот это член!»)

Дядя Фабиус отсутствовал дома по темным причинам, которые никто не мог назвать.

«Опять та же беда?» — ухмыльнулся я Фиби.

«Он никогда ничему не учится!» — прошептала она, качая головой.

Дядя Юний был здесь и проводил время, жалуясь на отсутствие Фабия. Ну, по крайней мере, в свободное время. Его основная энергия была поглощена

быстро разваливающаяся карповая ферма и его попытки соблазнить женщину по имени Армилла, жену соседнего, гораздо более преуспевающего землевладельца.

«Вводишь его в заблуждение?» — спросил я, показывая Хелене, как читать код.

«Откуда ты знаешь?» — прокудахтала Фиби, обрывая нить.

«Слышал это раньше».

«Ну и ладно!»

Когда-то был и третий брат, но нам вообще не разрешалось упоминать о нем.

Всё то время, что мы, казалось бы, говорили о моих дядях, на самом деле предметом пристального внимания была моя новая девушка. Я впервые привёл с собой кого-то, кроме Петрония Лонга (в основном потому, что обычно приезжал в отпуск, когда созревал и виноград, и девушки, с явным намерением насладиться и тем, и другим).

Елена Юстина сидела, темноглазая и любезная, принимая ритуальный осмотр.

Она была образованной девушкой, которая знала, когда следует обуздать свой буйный темперамент, а в противном случае обречь нас на тридцать лет семейного обвинения в том, что она никогда не хотела вписываться.

«Маркус никогда раньше не приводил никого из своих римских друзей посмотреть ферму», — прокомментировала двоюродная бабушка Фиби, давая понять, что она имеет в виду моих знакомых женского пола, что она знает, что их было много, и что она рада, что я наконец нашла ту, которая, должно быть, проявила интерес к выращиванию лука-порея. Я дружелюбно улыбнулась. Делать было нечего.

«Для меня это большая честь, — сказала Хелена. — Я много слышала о вас».

Тетя Фиби смутилась, думая, что это, должно быть, неодобрительный намек на ее несанкционированные отношения с моим вольным и непринужденным дедушкой.

«Надеюсь, вы не возражаете, если я упомяну об этом», — продолжила Хелена. «Насчёт спальных мест. Мы с Маркусом обычно делим комнату, хотя, боюсь, мы не женаты. Надеюсь, вы не шокированы. Это не его вина, но я всегда считала, что женщина должна сохранять независимость, если у неё нет детей…»

«Это что-то новенькое для меня!» — хихикнула Фиби, которой эта идея явно понравилась.

«Для меня это в новинку», — ответил я, нервничая ещё больше. «Я надеялся на безопасность респектабельности!»

Елена и моя двоюродная бабушка обменялись остроумными взглядами.

«Вот они, мужчины, — им приходится притворяться!» — воскликнула Фиби. Она была мудрой старушкой, к которой я испытывала большую привязанность, хотя мы и не были родственниками (или, скорее, именно из-за этого).

* * *

Дядя Юний ворчливо согласился отвезти меня в магазин. Выходя, я заметил, как Елена с любопытством разглядывает маленькую полукруглую нишу, где были выставлены домашние боги. Там же стояла керамическая голова Фабия, перед которой благоговейно возложила цветы Фиби, всегда чтившая память любого отсутствующего дядюшки (кроме, конечно, того, о котором не говорили). На соседней полке у неё стоял ещё один бюст Юния, готовый к почётному приёму, когда он снова появится. В нише, между традиционными бронзовыми статуями танцующих лар с рогами изобилия, лежал запылённый ряд зубов.

«Так они у тебя еще есть?» — спросил я, пытаясь отнестись к этому легкомысленно.

«Он всегда держал их там на ночь», — ответил дядя Джуниус. «Фиби положила их туда перед похоронами, и теперь ни у кого не хватает духу их оттуда убрать».

Мне пришлось объяснить Хелене: «Двоюродный дедушка Скаро, один из самых чудаков в жизни, однажды лечил зубы у этрусского дантиста. С тех пор он стал страстным поклонником этрусского мостовидного протезирования – высокого искусства, если вы можете позволить себе золотую проволоку. В конце концов, у бедняги Скаро не осталось ни зубов, к которым можно было бы прикрепить проволоку, ни денег, если уж на то пошло. Поэтому он попытался изобрести собственные вставные зубы».

«Это они?» — вежливо спросила Елена.

«Ага!» — сказал Джуниус.

«Боже мой! Они сработали?»

«Ага!» — Юний явно размышлял, не станет ли дочь сенатора объектом его печальных ухаживаний. Елена, обладавшая тонким чувством такта, держалась рядом со мной.

«Это была модель четыре», – вспоминал я. Дядя Скаро был обо мне высокого мнения; он всегда держал меня в курсе развития своих изобретательских замыслов. Я решил, что лучше не упоминать, что некоторые зубы модели четыре были взяты от мёртвого

Собака. «Они работали идеально. Ими можно было жевать бычью кость. Можно было хвататься за орехи или фрукты с косточками. К сожалению, Скаро ими подавился».

Хелена выглядела убитой горем.

«Не волнуйся», — добродушно сказал дядя Джуниус. «Он бы счёл это частью своего исследования. Проглотить их случайно — это как раз то, чего хотел этот старый нищий».

Зубы дяди Скаро мягко улыбались из ларария, как будто он все еще носил их.

Ему бы понравилась моя новая девушка. Мне бы хотелось, чтобы он был здесь и увидел её.

Мне было больно оставлять Хелену стоять там и торжественно оттирать его зубы кончиком своей палантина.

* * *

В магазине было мало интересного. Только несколько сломанных плетёных стульев, сундук с пробитой крышкой, помятое ведро и немного соломенной трухи.

А сзади, словно ряд мрачных надгробий Циклопа, стоят четыре огромных прямоугольных блока тесаного камня.

«Что это, Юний?»

Мой дядя пожал плечами. Жизнь, полная смятения и интриг, отучила его задавать вопросы. Он боялся обнаружить давно потерянного наследника, претендующего на его землю, или пророчество ведьмы, которое могло бы испортить его отношения с соблазнительной женой соседа или втянуть в десятилетнюю вражду с мастером по ремонту бычьих повозок. «Должно быть, Фест что-то оставил», — нервно пробормотал он.

«Он что-нибудь говорил о них?»

«Меня тогда здесь не было».

«Ушел с женщиной?»

Он бросил на меня злобный взгляд. «Черт возьми, Фабиус может знать».

Если Фабиус знал, то и Фиби знала. Мы задумчиво пошли обратно к дому.

Двоюродная бабушка Фиби рассказывала Елене о том, как безумный всадник, который, как мы позже выяснили, мог быть императором Нероном, бежавшим из Рима, чтобы покончить с собой (незначительный аспект, как рассказывала Фиби), проскакал слишком быстро мимо огорода и убил половину её кур на дороге.

Она не знала, что это за каменные блоки, но сказала мне, что Фест привёз их во время своего знаменитого последнего отпуска. Однако я узнал от неё, что несколько месяцев назад на ферму приходили двое мужчин, должно быть, Цензорин и Лаврентий, и задавали вопросы.

«Они хотели узнать, не оставил ли Фестус здесь что-нибудь».

«Они упоминали каменные блоки?»

«Нет. Они были очень скрытными».

«Вы показали им магазин?»

«Нет. Ты же знаешь Фабия…» Я знал. Он и в лучшие времена был подозрительным мерзавцем. «Он просто отвёз их в старый сарай, где у нас полно пахотного оборудования, а потом разыграл из себя деревенского идиота».

«И что же случилось?»

«Как обычно, все зависело от меня». Двоюродная бабушка Фиби любила, чтобы ее считали женщиной с характером.

«Как вам удалось от них избавиться?»

«Я показал им зубы Скаро на ларариуме и сказал, что это все, что у нас осталось от последнего нежелательного незнакомца, а затем натравил на них собак».

* * *

На следующий день мы снова отправились на юг. Я рассказал папе о четырёх каменных блоках. Мы оба молча размышляли над этой загадкой, но у меня начали появляться идеи, и, насколько я его знал, у него тоже.

Он сказал мне, что Цензорин и еще один солдат остановились в особняке.

«Старые новости!» — мы с Хеленой пересказали историю Фиби.

«Значит, я зря потратил время! Это была паршивая гостиница», — простонал мой отец. «Полагаю, вас обоих баловали в роскоши?»

«Так и было!» — заверил я его. «Если ты можешь выносить рассказы о цыплятах Фиби и жалобы Джуниуса на брата, то это отличное место для отдыха!» Па это знал.

«Наверное, Юний положил глаз на твою девушку?» — намекнул он, пытаясь в ответ меня разозлить. Елена приподняла изящные изгибы бровей.