Но даже если бы это сломало меня навсегда, я понимал, что не смогу оставить отца взваливать на свои плечи все бремя долга моего беспечного брата.

XLIV

Мы дошли до дома сборщиков налогов. Мы дошли обратно.

Ну, не совсем: мой отец шёл яростным шагом. Терпеть не могу вмешиваться в чужие проблемы – а когда человек только что не смог уклониться от уплаты полумиллиона сестерциев, он, безусловно, в беде. Поэтому я пошёл рядом с ним, и, поскольку он предпочитал кипятиться в полной тишине, я преданно присоединился к нему.

Когда отец плыл по Виа Фламиния, его лицо было столь же дружелюбным, как молния Юпитера, а вот моему лицу, возможно, не хватало его обычного обаяния.

Я тоже усиленно думал.

* * *

Мы почти добрались до «Септы», когда он подъехал к стойке винного бара.

«Мне нужно выпить!»

Мне тоже это было нужно, но у меня все равно болела голова.

«Я посижу здесь и подожду». Каменщики-монументалисты снимали мой череп на подъёмнике для надгробий. «Вчера вечером я смазывал голосовые связки двум малярам».

Па остановился, делая заказ, не в силах решить, какое из вин, представленных на стене, достаточно крепкое, чтобы создать необходимое ему забвение.

«Какие художники?»

«Манлий и Варга». Я тоже замолчал, хотя в моём случае не было никакого серьёзного напряжения в мозгу; я просто опирался локтем на стойку и рассеянно оглядывался по сторонам, как сын, выходящий на улицу вместе с отцом. «Фест их знал».

« Я их знаю! Продолжай», — задумчиво сказал мой отец.

Я продолжил: «Ну, есть один исчезнувший скульптор, который жил у них...»

«Как его зовут?» — спросил мой отец.

Бармен начал беспокоиться. Он чувствовал приближение упущенной выгоды.

«Оронт Медиоланус».

Мой отец усмехнулся. «Оронт никуда не исчезал! Уж мне-то знать; я пользуюсь услугами этого лентяя для копирования и ремонта. Оронт жил у этих бездельников на Целии как минимум до прошлого лета. Они отобрали у тебя выпивку и извратили тебя!»

Бармен проиграл сделку.

* * *

Мы бросились на поиски Манлия и Варги.

Мы провели большую часть дня в поисках. Отец таскал меня по сонным фресковым художникам – и их расцветающим моделям – больше, чем я мог вынести. Мы бродили по ужасным съёмным комнатам, холодным студиям, шатающимся пентхаусам и полуразрисованным особнякам. Мы объездили весь Рим. Мы даже побывали в люксе во дворце, где Домициан Цезарь заказал что-то элегантное в жёлтой охре для Домиции Лонгины, возлюбленной, которую он отнял у её мужа и сделал своей женой.

«Ничего подобного!» — пробормотал отец. На самом деле, подобных было предостаточно; вкус Флавиев был предсказуем. Домициан пока только играл; ему придётся дождаться смерти отца и брата, прежде чем он сможет приступить к реализации своего гениального плана по созданию нового Палатина. Я высказал всё, что думал о его декораторских клише. «О, ты прав!» — согласился отец, пресмыкаясь перед инсайдерской информацией императорского агента. «И даже измена с избранной элитой — нынче обычное дело. И Август, и этот отвратительный маленький Калигула приобретали жён, украв их».

«Это не для меня. Когда я похитил дочь сенатора, я выбрал ту, которая развелась, чтобы быть готовой к моему обходительному подходу».

«Совершенно верно!» — последовал довольно саркастический ответ. «Вам бы не хотелось, чтобы вас публично критиковали…»

Наконец кто-то сообщил нам адрес, где работают наши каменоломни. Мы молча добирались туда. На этот раз у нас не было плана. Я злился, но не видел нужды вдаваться в подробности. Я так и не спросил, что думает отец, хотя довольно скоро всё выяснил.

Дом, о котором идёт речь, капитально ремонтировали. Над входом угрожающе нависали строительные леса, а старая черепица с неба падала в неудачно установленный контейнер. Прораб, должно быть, сонный болван.

Мы пробрались внутрь, преодолев путаницу козлов и лестниц, и споткнулись о сумку с инструментами. Папа её подобрал. Когда сторож поднял голову от игры в шашки, нацарапанной на пыльном основании наполовину уложенного мозаичного пола, я крикнул: «Ты где-нибудь видел Титуса?», и мы промчались мимо, делая вид, что следуем за его едва поднятой рукой.

Всегда есть плотник по имени Титус. Мы несколько раз пользовались его услугами, чтобы обмануть нас. Даже толстый ворчун в тоге, который, вероятно, был хозяином дома, позволял нам уклоняться от вопросов, лишь раздраженно хмурясь, когда мы проходили мимо него в коридоре. Его имущество месяцами находилось в руках грубиянов. Он больше не жаловался, когда они отталкивали его, мочились на его акантовую кровать или дремали в своих грязных туниках на его любимом диване для чтения.

«Простите, губернатор!» — лучезарно улыбнулся мой отец. Он умел говорить, как неопытный плебей, который только что прочистил водопроводную трубу киркой и поспешно выбирается оттуда.

Я знала, что Манлий будет работать возле атриума, но когда мы только приехали, там царило слишком много суеты. Мы оставили его и пошли по столовым в поисках изнасилованных сабинянок. Дом был большой. У них было три зоны для кормления. Варга подправлял своих сабинянок в третьей.

Штукатур только что оставил ему новый участок. Главное в фресках — работать очень быстро. Варга стоял перед огромным новым слоем гладкой, влажной штукатурки. У него был эскиз с несколькими извивающимися задницами. В руке у него был чайник с уже разведённой краской телесного оттенка. В руке он держал кисть из барсучьего волоса.

И тут пришли мы.

«Эй, Варга. Брось кисть! Это же Дидиусы!» — этот резкий приказ, напугавший и художника, и меня, исходил от Па.

Варга, медленно соображавший, крепко держался за кисть.

Мой отец, который был крепким мужчиной, одной рукой схватил художника за руку.

Другой рукой он схватил художника за тело, оторвав его от земли, а затем взмахнул им так, что ярко-розовая полоса от кисти пробежала по трёхметровой штукатурке, только что отполированной невероятно дорогим мастером. Это была идеальная, сверкающая поэма.

«Мико мог бы здесь чему-то научиться! Ну, не стой же ты там, Маркус,

Давайте снимем дверь с шестерён. Проскочи на кухню и перетяни верёвку, на которой висят тряпки для мытья посуды...

Озадаченный, я подчинился. Я никогда не подчиняюсь приказам добровольно, но это была моя первая игра в солдатики в качестве одного из сыновей Дидиуса. Они явно были крепкими ребятами.

Я слышал стоны Варги. Отец крепко держал его, иногда рассеянно встряхивая. Когда я вернулся, он бросил малярный валик и помог мне снять декоративную складную дверь с бронзовых креплений. Хватая ртом воздух, Варга почти не шевелился. Мы снова подняли его, расправили и привязали к двери. Затем мы прислонили дверь к стене, противоположной той, которую Варга должен был красить. Я аккуратно свернул запасной канат, как фал на корабельной палубе. На канате всё ещё были влажные тряпки, что усиливало эффект нереальности.

Варга висел на двери. Мы перевернули её так, что она оказалась вверх ногами.

Хорошая штукатурка стоит очень дорого. Её нужно красить, пока она ещё не высохла. Художнику, упустившему свой шанс, придётся платить из своей зарплаты за переделку.

Отец обнял меня за плечи. Он обратился к лицу, лежащему у его сапог: «Варга, это мой сын. Я слышал, вы с Манлием напевали ему фальшивые песни!» Варга лишь захныкал.

Мы с отцом подошли к новой стене и сели по обе стороны от мокрого пятна, откинувшись назад и скрестив руки.

«Ну, Варга», — подбадривающе произнес Па.

Я усмехнулся сквозь зубы. «Он не понимает».

«О, да», — пробормотал мой отец. «Знаешь, мне кажется, одно из самых печальных зрелищ на свете — это когда художник, связанный по рукам и ногам, наблюдает, как сохнет его штукатурка…» Мы с отцом медленно повернулись, чтобы посмотреть на высыхающую штукатурку.

Варга продержался пять минут. Он был красный, но непреклонный.

«Расскажите нам об Оронте», — предложил я. «Мы знаем, что вы знаете, где он».

«Оронт исчез!» — пробормотал Варга.

«Нет, Варга, — сказал ему отец приятным тоном, — Оронт не видел. Оронт совсем недавно жил на твоей свалке на Целии. Он починил мне сиринкс с отсутствующей трубой только в апреле прошлого года — его обычная халтурная работа. Я заплатил ему за неё только в ноябре». Условия сделки моего отца были несправедливыми.

которые притесняют мелких ремесленников, слишком творческих, чтобы придираться. «Деньги были доставлены в вашу ночлежку!»

«Мы его украли!» — нагло попытался сказать Варга.

«Тогда вы подделали свинью с его перстня-печатки для моего счета, а кто из вас должен был сделать за меня мою работу?»

«О, отвали, Геминус!»

«Ну, если он так относится к этому…» — Па выпрямился. «Мне это надоело», — сказал он мне. Затем он повозился с сумкой на поясе и вытащил большой нож.

XLV

«Да ладно тебе, па», — слабо возразил я. «Ты его напугаешь. Ты же знаешь, какие трусы эти художники!»

«Я не причиню ему особого вреда», — заверил меня Па, подмигнув. Он согнул руку, орудуя ножом. Это было похоже на кухонное усилие, которое, как я догадался, он обычно использовал, чтобы пообедать. «Если он не хочет говорить, давайте немного повеселимся…»

Глаза его опасно блестели; он был похож на ребенка на гусиной ярмарке.

В следующую минуту отец отдернул руку и метнул нож. Он ударил в дверь между ног художника, которые мы связали, хотя и не так уж далеко.

«Геминус!» — закричал Варга, когда его мужское достоинство оказалось под угрозой.

Я поморщился. «Ох! Это могло быть скверно…» Всё ещё поражаясь меткости Па, я тоже вскочил на ноги и выхватил свой кинжал из сапога.

Па осматривал свой снимок. «Чуть не кастрировал нищего…»

«Может быть, я не очень хорош в этом».

«Может, я хуже!» — усмехнулся я, вставая на место цели.

Варга начала кричать о помощи.

«Перестань, Варга», — мягко сказал ему Па. «Подожди, Маркус. Мы не можем наслаждаться жизнью, пока он вопит. Дай мне с ним разобраться…» В сумке с инструментами, которую он стащил, лежал кусок тряпки. Он вонял и был покрыт чем-то, что мы не смогли определить. «Наверное, ядовитым; заткнём ему рот этим. Вот тогда ты сможешь по-настоящему…»

«Манлий знает!» — слабо простонал художник. «Оронт был его другом.

Манлий знает, где он!

Мы поблагодарили его, но папа все равно заткнул ему рот промасленной тряпкой, и мы оставили его висеть вниз головой на двери.

«В следующий раз, когда надумаете разозлить братьев Дидиус, подумайте дважды!»

* * *

Мы нашли Манлия на вершине лесов. Он был в белой комнате, расписывая фриз.

«Нет, не спускайтесь, мы поднимемся к вам…»

Мы с отцом взбежали по его лестнице, прежде чем он успел что-то понять. Я схватил его за руку, сияя, как друг.

«Нет, не вздумай с ним любезничать!» — резко сказал мне папа. «Мы слишком много времени потратили на любезности с тем, другим. Дай ему пинка!»

Вот вам и аукционисты, цивилизованные люди искусства. Пожав плечами в знак извинения, я схватил художника и поставил его на колени.

Здесь не нужно было искать верёвку: у Манлия была своя, чтобы подтягивать краску и другие инструменты к рабочему помосту. Отец быстро размотал её, швырнув корзину вниз. С жутким рычанием он перепилил верёвку. Мы использовали короткий отрезок, чтобы связать Манлия. Затем папа завязал оставшийся длинный конец вокруг его лодыжек. Не сговариваясь, мы подняли его и перекатили через край помоста.

Его крик, когда он обнаружил, что качается в воздухе, оборвался, когда мы держали его подвешенным на верёвке. Когда он привык к новому положению, он лишь стонал.

«Где Оронт?» — отказался он сказать.

Папа пробормотал: «Кто-то либо заплатил этим сумасшедшим целое состояние, либо напугал их!»

«Ничего страшного, — ответил я, глядя поверх обрыва на художника. — Придётся ещё напугать этого!»

Мы спустились на землю. Там стояла ванна с известью, которую мы протащили через всю комнату прямо под Манлием. Он висел над ней примерно в трёх футах, проклиная нас.

«Что теперь, па? Мы могли бы залить его цементом, опустить его туда, дать застыть, а потом сбросить в Тибр. Думаю, он утонет…» — храбро протянул Манлий. Возможно, он подумал, что даже в Риме, где прохожие могут быть легкомысленными, будет трудно пронести по улицам человека, залитого бетоном, не привлекая внимания эдилов.

«Здесь много краски. Посмотрим, что мы сможем с ней сделать!»

«Вы когда-нибудь делали гипс? Давайте попробуем…»

Мы замечательно повеселились. Мы высыпали в ванну кучу сухой штукатурки, залили водой и яростно размешали палочкой. Затем мы придали ей густоту с помощью коровьей шерсти. Я нашёл чайник с белой краской, и мы попробовали добавить её. Эффект был отвратительным, что побудило нас экспериментировать ещё более смелыми способами. Мы рылись в корзинке художника в поисках красок, ликуя, создавая замысловатые завитки из смеси золотого, красного, синего и чёрного.

Штукатурщики используют навоз в своих коварных махинациях. Мы нашли мешки с навозом и высыпали его в наш глиняный пирог, часто комментируя запах.

Я снова поднялся на помост. Остановившись лишь для того, чтобы высказать несколько дельных замечаний по поводу буйства гирлянд, факелов, ваз, голубей, птичьих ванн и амуров на пантерах, из которых Манлий создавал свой фриз, я отвязал удерживавшую его верёвку. Откинувшись назад на пятки, я слегка её отпустил. Па стоял внизу, подбадривая меня.

«Ниже немного! Ещё несколько дюймов…» В серии нервных рывков Манлий опустился головой вперёд к ванне штукатура. «Осторожно, это самое сложное…»

Маляр потерял самообладание и отчаянно пытался добраться до подмостков; я резко развернул верёвку. Он замер, скуля.

«Расскажите нам об Оронте!»

В последнюю секунду он яростно замотал головой, не открывая глаз.

Затем я окунула его в ванну.

* * *

Я опустил его ровно настолько, чтобы прикрыть его волосы. Затем я вытащил его на несколько дюймов, снова закрепил верёвку и спустился вниз, чтобы оценить своё достижение. Отец злобно рычал. Манлий висел там, его некогда чёрные волосы теперь сочились отвратительной белой жижей, местами с красными и синими прожилками. Жуткая линия прилива доходила до его бровей, которые были достаточно кустистыми, чтобы выдержать изрядную долю этой густой белой массы.