Манлий, который, вероятно, был более резким из этой сомнительной пары, смущённо улыбнулся мне. «Не унывай, Фалько! Моей матери восемьдесят один год. Я должен проявить преданность к такому возрасту».

Варга, живший среди более личных снов, печально разглядывал свою Афродиту и делал вид, что не слышит.

XL

В Фонтан-Корт всё замерло. Это тревожило. Даже глубокой ночью обычно кто-нибудь из мужей получал черепно-мозговую травму от чугунного горшка, голубя мучили малолетние преступники, или старуха кричала, что у неё отобрали все сбережения (Метелла, сын которой регулярно брал их в долг; он вернул бы ей деньги, если бы его шайка проституток работала две смены две недели).

Должно быть, уже почти рассвет. Я был слишком стар для этого.

* * *

Когда я добрался до прачечной, усталость моих ног обернулась новыми трудностями: Ления, невзрачная хозяйка, распахнула полуставни. Её голова вывалилась наружу, вся в спутанных, безумно выкрашенных хной волосах. Лицо её было бледным, осанка – неуверенной. Она оглядела меня взглядом, которому не помешал бы окулист, и пронзительно пронзительно прокричала:

«Эй, Фалько! Что ты делаешь так поздно?»

«Ления! Ты меня напугала. Смарактус там?»

Ления издала жалобный вопль. Она перебудит всю улицу, а они свалят вину на меня. «Надеюсь, он на дне Тибра. Мы ужасно поссорились!»

«Слава богам за это. А теперь, будьте любезны, закройте свою стоматологию». Мы были старыми друзьями; мы могли обойтись без комплиментов. Она знала, что я презираю её жениха. Это было связано с тем, что он был моим арендодателем, а ещё с тем, что он был таким же вкусным, как куча горячего мульего навоза. «Это что, прощание со свадьбой?»

«О нет, — тут же успокоилась она. — Я его так просто не отпущу!»

Входите, входите —

Сопротивление было бесполезно. Когда женщина, всю жизнь проведшая у чудовищных корыт с горячей водой, хватает тебя за руку, ты бросаешься в её сторону, иначе теряешь конечность. Меня затащили в зловещую кабинку, где Ления…

Повозилась со своими счетами, пообщалась с подругами, а потом села на табурет. В моём кулаке застрял стакан дешёвого красного вина.

Ления пила, как и весь Рим в эту зимнюю ночь. Она пила одна, поэтому чувствовала себя безнадежно несчастной. Однако, снова ударив чашкой по этим ужасным зубам, она немного повеселела. «Ты тоже выглядишь ужасно, Фалько!»

«Выпивал с художниками. Никогда больше!»

«До следующего раза!» — хрипло бросила Ления. Она знала меня уже давно.

«Так что же со Смарактусом?» Я попробовал её вино, пожалев об этом так же сильно, как и опасался. «Трепещу насчёт супружеских выгод?»

Я пошутил, но она, конечно же, печально кивнула. «Он не уверен, что готов взять на себя обязательства».

«Бедняга! Ссылается на свою нежную юность, что ли?» Сколько бы лет ни было Смарактусу, его печально известная жизнь сделала его похожим на иссохшего отшельника, полумертвого в пещере. «Неужели этот скряга понимает, что он компенсирует то, что теряет как холостяк, приобретя преуспевающую прачечную?»

«И я!» — высокомерно ответила Ления.

«И ты», — улыбнулся я. Ей нужен был кто-то, кто был бы добр.

Она сделала большой глоток из своей чашки, а затем мстительно процедила: «Как идут твои дела?»

«Отлично, спасибо».

«Я не верю в это, Фалько!»

«Мои приготовления», - заявил я торжественно, - «близятся к завершению эффективно и стильно».

«Я об этом не слышал».

«Вполне. Я молчу. Если не позволять людям вмешиваться, ничего не случится».

«Что говорит Елена?»

«Елене не нужно беспокоиться о деталях».

«Елена — твоя невеста!»

«Так что у нее и так достаточно забот».

«Боги, ты безумец… Елена — славная девушка!»

«Именно. Так зачем же предупреждать её, что она обречена? Вот где ты ошибся,

Ления. Если бы Смарактус оставался в блаженном неведении о твоём подходе к жертвенному поросёнку, ты мог бы подделать его имя на контракте однажды ночью, когда он спал, осушив бутылку, и он бы никогда не почувствовал боли. Вместо этого ты взбудоражил его и дал ему тысячу возможностей выпутаться.

«Он вернётся», — мрачно пробормотала Ления. «Этот нерадивый ублюдок забыл свой берилловый перстень».

Мне удалось увести тему от брака и дешевых украшений.

«Если вы хотите меня расстроить, попробуйте арестовать меня с помощью Марпония».

«Новости разносятся!» — согласилась Ления. «Мы все слышали, что ты зарезал солдата и оказался в наручниках у судьи».

«Я не наносил удар ножом солдату».

«Верно, один или два сумасшедших считают, что вы, возможно, невиновны».

«Люди замечательные!»

«Так что же это за басня, Фалько?»

«Кровавый Фестус, как обычно, втянул меня в это».

Я рассказал ей всю историю. Что угодно, лишь бы она не пила. Что угодно, лишь бы она не наливала мне ещё больше.

Когда я закончила, она издала свой обычный язвительный смешок. «Так это какая-то загадка из области изящного искусства?»

«Верно. Я сильно подозреваю, что большинство статуй и все люди — подделки».

«Ты что, говоришь? Так он тебя той ночью нашёл?»

«Какая ночь, Ления?»

«Эта ночь, о которой ты говорил. Ночь, когда Фест ушёл к своему легиону.

Он пришёл сюда. Кажется, я тебе тогда сказал… Поздно было. Очень поздно. Он стучал в мою дверь, желая узнать, не приплелась ли ты домой такая пьяная, что не смогла подняться по лестнице, и не свернулась ли калачиком в моём корыте. Поскольку шесть пролётов после кутежа причиняют боль, это было известно.

«Меня здесь не было…»

«Нет!» — хихикнула Ления, зная о фиаско с Мариной.

«Он должен был знать, где я... Ты никогда мне этого не говорил», — вздохнул я.

Еще одно из длинной череды недоставленных сообщений.

«Ты сегодня о нем рассказал, и это мне напомнило».

«Опоздала на пять лет!» — Она была невероятна. «И что же случилось?»

«Он свалил сюда и всем надоел».

«Он выпил немного». Совсем как мы сегодня вечером.

«О, я могу справиться с мокрыми ногами; у меня достаточно практики. Он был задумчивым».

Прачка жаловалась. «Терпеть не могу жалких мужчин!» С тех пор, как она решила выйти замуж за Смарактуса, который был тупым, бесчувственным и лишённым чувства юмора человеком, она тоже научилась терпеть несчастья – и впереди её ждали новые.

«Так о чем же говорил Фестус?»

«Конфиденциально», — усмехнулась Ления. «Он простонал: „Это слишком; мне нужна сильная правая рука младшего брата“, а потом замолчал».

«Ну, это был Фест». Иногда, однако, мой скрытный брат овладевал вакхическим желанием поговорить. Как только он находил настроение, как только решался проявить свою внутреннюю сущность, он обычно открывался любому, кто попадался ему на пути. Он мог часами болтать – конечно, всякую чушь. «Слишком много, чтобы надеяться, что он раскроет ещё что-нибудь?»

«Нет. Вот же сволочь! Со мной, как правило, легко общаться», — похвасталась Ления. Я не забыл любезно улыбнуться.

«И что потом?»

«Ему надоело ждать своего драгоценного братца, который остался играть с Мариной, поэтому он обругал меня, обругал тебя несколько раз, взял одно из моих корыт и исчез. Он ушёл, бормоча, что ему нужно поработать. На следующий день я узнал, что он уехал из Рима. Ты и сам потом редко появлялся».

«Вина!» — усмехнулся я. «Я слонялся по огородам, пока жара не спала».

«Надеетесь, что у Марины случится удобный провал в памяти?»

«Возможно. Зачем ему понадобилось корыто?»

«Джуно, я не знаю. Его снова нашли на пороге, покрытого грязью, цементом или чем-то ещё».

«Должно быть, он полоскал трусики... Почему ты мне раньше этого не рассказала?»

«Без смысла. Ты бы расстроился!»

Теперь я расстроился.

Это было одно из тех бессмысленных, мучительных событий, которые терзают тебя после чьей-то смерти. Я никогда не узнаю, чего он хотел. Я никогда не смогу разделить его проблемы, никогда не смогу помочь. Ления была права. Лучше не знать таких вещей.

* * *

Я нашел предлог уйти (сильно зевая) и пошатываясь поднялся наверх.

Шесть перелетов дают много времени на размышления, но этого недостаточно.

Скучая по брату и ненавидя его, я чувствовал себя измученным, грязным, замерзшим и подавленным. Я мог бы свалиться на лестнице, но площадки были ледяными и воняли застарелой мочой. Я направлялся к своей кровати, зная, что слишком скоро мне снова придётся вставать. Отчаяние сделало мои ноги тяжёлыми; я гнался за безнадёжной головоломкой, а катастрофа стремительно надвигалась на меня. И когда я добрался до своей квартиры, то застонал ещё сильнее, потому что меня ждали новые неприятности. Из-под плохо пригнанной двери пробивался луч света. Это могло означать только одно: там кто-то есть.

Я уже слишком шумел, чтобы подкрадываться и устраивать сюрпризы. Я знал, что слишком пьян для спора и слишком устал для драки.

Я всё делал неправильно. Я забыл об осторожности. Мне было лень планировать возможный побег. Я был слишком устал и зол, чтобы следовать собственным правилам, поэтому я просто вошёл и захлопнул за собой дверь ногой.

Я смотрела на лампу, которая горела на столе совершенно открыто, когда из спальни раздался тихий голос: «Это всего лишь я».

«Хелена!» Я попытался вспомнить, что одна из причин, по которой я её любил, — это её поразительная способность удивлять меня. Потом я попытался притвориться трезвым.

Я погасил свет, чтобы скрыть своё состояние. Сбросил ремень и стянул ботинки. Мне было ужасно холодно, но, желая жить цивилизованно, я сбросил несколько слоёв одежды. Как только я доковылял до кровати, Елена, должно быть, поняла моё состояние. Я забыл, что кровать новая; в темноте она была установлена не по привычному для моих ног пути и не на той высоте. К тому же, мы передвинули её, чтобы обойти огромную дыру в крыше, которую Смарактус всё ещё не заделал.

Когда я наконец нашла кровать, я неловко упала в нее, чуть не выпав.

Елена поцеловала меня один раз, застонала от моего зловония, а затем уткнулась лицом в

безопасное убежище моей подмышки.

«Извините… пришлось подкупить свидетелей». Тепло и уют манили меня, хотя я старался быть строгим. «Послушай, непослушный негодяй, я оставил тебя у матери. Какое оправдание этому?»

Елена прижалась ко мне ещё крепче. Она была приветлива и мила, и знала, что я не слишком жалуюсь. «О, Маркус, как я скучала по тебе…»

«Тоска по мне может тебе навредить, женщина! Как ты сюда попала?»

«В полной безопасности. С мужем Майи. Он сразу же поднялся и проверил комнату для меня. Я весь вечер ходила по домам твоих сестёр, расспрашивая о ноже из каупоны. Я взяла с собой твою мать, хотя она и не была в восторге. В любом случае, я подумала, что тебе будет интересно узнать о результатах», — слабо извинилась она.

«Бамбузлер! Так какие же хорошие новости?»

Я почувствовал, как у меня вырывается тихая, но явная отрыжка. Хелена поерзала на кровати. Её голос едва доносился сквозь покрывало: «Боюсь, никто. Никто из твоих родственников не помнит, чтобы брал этот нож из дома, не говоря уже о том, чтобы когда-либо пользовался им у Флоры».

Даже в темноте я чувствовал, как у меня кружится голова. «День не совсем провальный. Я слышал кое-что. У Цензорина был товарищ в Риме…

Лаврентий. Хорошо. Петро придётся его найти, прежде чем он сможет предъявить мне обвинение.

«Может ли это быть убийца?»

«Маловероятно, но возможно…» Говорить было трудно. «И есть, или когда-то был, скульптор по имени Орест – нет, Оронт. Он исчез, но дал нам другое имя…» В новой постели, уже согретой Еленой за несколько часов, расслабление чудесным образом разливалось по моим замёрзшим конечностям. Я обнял её поудобнее. «Боги милостивые, я люблю тебя…» Я хотел, чтобы она была в безопасности, но был рад, что она здесь. «Надеюсь, Фамия был трезв, когда привёл тебя».

«Майя не отправила бы меня домой без надёжной защиты. Если бы она знала, что я жду пьяного, она бы вообще меня не пустила!» Я пытался придумать возражение, но ничего не получалось. Елена погладила меня по щеке.

«Ты устал. Иди спать».

Я уже это делал.

Я смутно слышал, как она говорила: «Твой отец прислал сообщение. Он предлагает завтра утром отвезти тебя к Кару и Сервии. Он говорит: « Наряжайся. Я приготовил для тебя тогу…»

Я задавался вопросом, кто такие, во имя Аида, Кар и Сервия, и почему я должен позволять этим незваным незнакомцам беспокоить меня с такой формальностью. Потом я ничего не соображал, пока не проснулся на следующее утро с раскалывающейся головой.

XLI

Было уже позднее утро, когда я, пошатываясь, вышла из квартиры. На мне была моя любимая поношенная туника цвета индиго, поскольку я всегда ставила удобство на первое место в выборе одежды; самые тяжёлые ботинки, поскольку погода обещала быть отвратительной; плащ – по той же причине; и шляпа, чтобы защитить глаза от нестерпимого света. Голова болела, а внутренние органы казались хрупкими. Суставы ныли. Вертикальная осанка казалась неестественной.

Сначала я пошёл к Петронию. Он слонялся по караульному, притворяясь, что пишет отчёты, укрываясь от непогоды. Поэтому он был рад любому предлогу проснуться и оскорбить друга.

«Осторожно, ребята. Похмелье на ногах только что наступило. Фалько, ты выглядишь как дурак, который всю ночь не спал, распивая дешёвую выпивку в грубой компании». Он уже видел, как я это делаю раньше; я делал это вместе с ним.

«Не начинай!»

«Тогда давайте немного посерьезнее. Полагаю, вы пришли вручить мне красиво переплетённый набор табличек с подробным описанием того, кто убил Цензорина Мацера, каковы были их грязные мотивы и где я могу найти их привязанными к перголе в ожидании ареста?»

'Нет.'

«Глупо надеяться!»

«У меня есть пара зацепок».

«Лучше, чем ничего», — сварливо ответил он.

'А вы?

«О, я ни с чем не сравню. Мне нравится чувствовать себя в безопасности. Зачем начинать играть с уликами и доказательствами?» К счастью, после этой фривольности он успокоился и заговорил более разумно. Он перечислил обычные вопросы. Он переговорил со всеми, кто был у Флоры в ночь гибели солдата, но ничего полезного не узнал.