«Кому принадлежит тело?»

«Рубиния, хотя я внесла некоторые изменения! Она часто нам позирует».

Я был в нужном месте. В тот вечер Рубиния, должно быть, сказала Фестусу, что он встретится с художниками в церкви Девы Марии. (Вероятно, она дала ему и свой адрес, хотя теперь это уже не имело значения.)

Я легко рассмеялся. «Мне кажется, она знала моего брата».

«Вполне вероятно!» — фыркнул Манил. Должно быть, он имел в виду девушку; он ведь не спросил меня, кто мой брат.

Может быть, он знал.

Наверное, еще нет, подумал я.

* * *

Пока я размышлял, как ответить на мой вопрос, мы лежали на кроватях, обувшись, и пили без умолку. (У художников не бывает матерей, которые бы их хорошо воспитывали – или, по крайней мере, им не обязательно это признавать.) Моё упоминание о Фесте было забыто. Художники были людьми несерьёзными, которые без лишних вопросов позволяли упоминать знакомых или родственников. Они знали всех. Если он нес амфору или сидел в баре с полным кошельком, любой незнакомец был их другом. Попытка напомнить им об одном из таких давних клиентов могла оказаться непростой.

Наша сегодняшняя встреча обернулась именно так, как я и ожидал: они заговорили о политике. Манлий был республиканцем. Я тоже был республиканцем, хотя и опасался упоминать об этом в этой болтливой компании. Слишком серьёзная надежда на восстановление старой системы подразумевала отстранение императора. Веспасиан, может быть, и был терпимым старым губернатором, но измена всё ещё каралась смертной казнью, и я стараюсь избегать подобных увлечений. Быть подставленным за убийство солдата было уже достаточно неприятно.

Манлий определённо хотел избавиться от Веспасиана; Варга ненавидел весь сенат. У них был план превратить Рим в бесплатную публичную галерею, пополняемую за счёт изъятия патрицианских коллекций и разграбления общественных портиков, и финансируемую из казны. План был очень подробным – и совершенно непрактичным.

В их руках. Эти двое не смогли бы устроить оргию в борделе.

«Мы могли бы это сделать, — провозгласил Варга, — если бы истеблишмент не был защищен кольчугами и консервативным менталитетом преторианской гвардии».

Я решил не упоминать, что иногда работал имперским агентом, на случай, если меня найдут обезглавленным на городской площади. У людей искусства нет чувства меры, а у пьяниц — здравого смысла.

«Этот город правит страхом!» — пробормотал Манлий. «Например — вот пример, Марк, — почему рабы носят ту же одежду, что и мы?

Почему их хозяева заботятся об этом?

«Потому что они работают лучше, если они теплые?»

Мой ответ вызвал всеобщий хохот. «Нет! Потому что, если бы они все носили рабскую форму, то поняли бы, что их миллионы , и ими управляет горстка ублюдков, которых они могли бы легко свергнуть, если бы только захотели…»

«Спасибо, Спартак!»

«Я серьезно», — пробормотал он, предпринимая серьезные попытки налить себе еще выпить.

«За республику!» — мягко произнес я тост. «Когда каждый мужчина пахал свою борозду, когда каждая дочь была девственницей, а каждый сын оставался дома до сорока девяти лет, говоря всему: «Да, отец!»

«Ты циник!» — заметил Варга, который, очевидно, был самым проницательным в этой лихой паре.

Я упомянул, что у меня есть племянник, который отдался в ученики художнику по фрескам на побережье Кампании. Кстати, Ларий сейчас не выходил у меня из головы, потому что я подумал, что он мог привязаться к какой-нибудь бесполезной дурочке вроде этих двоих. Он был до неприличия рассудителен, но мне следовало бы всё проверить, прежде чем оставлять его там.

«Кампания — это дыра!» — ворчал Манлий. «Мы были там, это было ужасно».

Мы ехали за солнцем, женщинами и драгоценным виноградом – и, конечно же, за невероятно богатыми клиентами. Не повезло. Одни снобы, Маркус. Никому ты не нужен, если ты не грек или местный житель. Мы вернулись домой.

«Вы сейчас на работе?»

«Конечно. Хорошие комиссионные. Варга пишет «Похищение сабинянок».

чтобы аристократы могли поглазеть, пока они с удовольствием поедают заливное из павлинов.

Он создает прекрасное изнасилование, Варга...'

«Я могу в это поверить!»

«Я делаю для них две комнаты: одну белую, одну чёрную. По обе стороны атриума. Сбалансированно, понимаешь? Мне нравится баланс».

«Удваивает гонорар?» — усмехнулся я.

«Для художников деньги ничего не значат».

«Такое великодушное отношение объясняет, почему вам пришлось снизойти до рисования грубых набросков в Virgin — я полагаю, чтобы оплатить счет?»

Варга поморщился. «Эта штука!»

«Ты был трущобным», — сказал я, оценивая качество того, что он сам нарисовал.

«Так и было, Маркус. Желание выпить — это ужасно!»

Мне это надоело. Ноги разогрелись настолько, что начали болеть; всё остальное тело было затекшим, усталым и скучающим. Мне надоело пить; надоело задерживать дыхание, чтобы не вдыхать эту отвратительную атмосферу; надоело слушать пьяниц.

«Не называй меня Маркусом», — резко сказал я. «Ты меня не знаешь».

Они смотрели на меня мутными глазами. Они были очень далеки от реального мира. Я мог бы сбить их с толку, просто спросив их имена или дату рождения.

«Что случилось, Маркус?»

«Вернёмся к началу: я Марк Дидий Фалькон», — продолжил я, начав с час назад. Благодаря эффекту моей амфоры, их бравада утихла, и на этот раз они позволили мне закончить. «Ты знал Марка Дидия Феста. Другое имя; другое лицо; поверь мне, другая личность».

Манлий, возможно, тот самый, который спас их от беды, взмахнул рукой, положил её на кровать и, опираясь на неё, приподнялся. Он попытался заговорить, но сдался. Он снова лёг навзничь.

«Фестус?» — прохрипел Варга, уставившись в потолок. Над головой, в удобном месте, удобном для созерцания в полубессознательном состоянии, он изобразил небольшую, изящную картину «Купающаяся Афродита», на которой была изображена не Рубиния, а какая-то маленькая, изящная блондинка. Если картина была точной, ему бы удалось заманить блондинку в постель, но они ведь рассчитывают на регулярные обеды и запас стеклянных бус. Иначе нет смысла тратиться на краску для волос.

«Фестус», — повторил я, пытаясь организовать что-то разумное.

«Фестус…» Варга повернулся на бок, чтобы прищуриться и посмотреть на меня.

Где-то в этих опухших глазах, казалось, забрезжил новый уровень интеллекта. «Чего ты хочешь, Фалько?»

«Варго, я хочу, чтобы ты рассказал мне , почему в одну из ночей, пять лет назад, когда я видел тебя с ним у Девы Марии, Марк Дидий Фест захотел встретиться с тобой?»

«Он не помнит, кого встретил у Девы пять дней назад!» — ответил Манлий, собирая остатки своих критических способностей. «Тебе не так уж много нужно!»

«Я хочу спасти свою шею от душителя», — откровенно ответил я. «Солдата по имени Цензорин убили, вероятно, за то, что он задал именно такой вопрос. Если я не смогу пролить свет на события, меня осудят за убийство. Услышьте это и поймите меня: я отчаянный человек!»

«Я ничего ни о чем не знаю», — заверил меня Варга.

«Ну, ты достаточно хорошо знаешь, чтобы лгать!» — добродушно прохрипел я. Затем я понизил голос. «Фестус мёртв; ты не сможешь причинить ему вреда. Правда может даже защитить его репутацию — хотя я, честно говоря, на это не рассчитываю, — так что не сдерживайся, чтобы не обидеть меня».

«Для меня это полный туман», — повторил Варга.

«Ненавижу людей, которые притворяются идиотами!» Я вскочил с кровати, на которой лежал, и схватил его за правую руку. Вывернул её так, что стало больно. Когда я прыгнул на него, я выхватил нож и приложил его к его запястью, так что малейшее движение заставило бы его порезаться. «Перестань морочить мне голову. Я знаю, что ты встречался с Фестусом, и знаю, что это важно! Расскажи всё, Варга, или я отрежу тебе твою руку, которой ты рисуешь!»

Варга побледнел. Слишком пьяный, чтобы сопротивляться, и слишком невинный, чтобы знать, как это сделать, он смотрел на меня в ужасе, едва дыша. Я был так расстроен этим вопросом, что почти говорил то, что думал. Я сам себя пугал, и Варга это видел. Из его горла вырвался какой-то неопределённый клокочущий звук.

«Говори громче, Варга. Не стесняйся!»

«Я не помню, чтобы мы встречались с вашим братом…»

« Я помню, как вы с ним встречались», — холодно заявил я. «А я даже не был в курсе заговора!»

Его друг беспокойно заёрзал. Наконец-то я добился чего-то.

«Никакого заговора с нашей стороны не было!» — выпалил Манлий с другой кровати. «Я сказал это солдату, когда он пришёл!»

XXXIX

«Это для меня новость!» — взмолился Варга.

Я сильнее прижал нож к его руке, чтобы он почувствовал лезвие, хотя на самом деле я повернул его так, чтобы оно еще не пронзило кожу. «Осторожно».

Ты очень пьян, а я не совсем трезв. Одно неверное движение, и ты разрисуешь свой последний соблазнительный сосок… — Я уставился на Манлия. — Продолжай. Я многогранен. Могу угрожать одному, пока другой говорит!

«Скажи ему, — тихо попросил Варга. — И я бы сам не отказался узнать…»

«Тебя здесь не было», — объяснил Манлий. У них были особые приоритеты. Казалось, его главной заботой было убедить приятеля, что в ночлежке нет никаких секретов. «Это был один из дней, когда ты снимал мерки с Рубинии…»

«Прекрати сквернословить!» — прохрипел я. «Что случилось с Цензорином?»

— Лаврентий, — поправил Манлий.

'ВОЗ?'

«Он сказал, что его зовут Лаврентий».

Я отпустил Варгу, но сел на корточки, всё ещё держа нож так, чтобы они оба могли его видеть. «Вы уверены? Погибшего солдата звали Цензорин Мацер».

«Он мне сказал, что его зовут Лаврентий».

Если бы у Цензорина в Риме был приятель, я был бы очень рад это услышать; этот Лаврентий был бы главным подозреваемым. Приятели ссорятся. Они сидят в таверне, выпивают, потом ссорятся из-за денег, женщин, политических взглядов или просто из-за того, во вторник или в четверг отплывает их корабль. Тогда вполне естественно, что кого-то зарезали, а его приятель…

Или так я пытался убедить себя, в какой-то степени игнорируя ту жестокость, с которой был атакован центурион.

«Итак, расскажи мне об этом Лаврентии. Каков был его чин, в каком легионе он служил и когда он приходил к тебе?»

«Некоторое время назад —»

«Недели? Месяцы?»

Здесь не принято было говорить конкретно. «Месяц-два… возможно. Других подробностей я не знаю».

«Да ладно, ты же чёртов художник, да? Тебе же положено быть наблюдательным! Он что, нёс посох из виноградной лозы?»

'Да.'

«Тогда он был центурионом. Он, должно быть, был близким другом Фестуса. Он тебе это говорил?» Манлий кивнул. «Хорошо. А теперь сделай глубокий вдох и расскажи мне, чего он хотел». Под длинной неопрятной челкой художника не промелькнуло ни единого проблеска рациональной мысли. «Он, — уточнил я, — спрашивал тебя , например, о Гипериконе или сразу перешёл к Фидию?»

Манлий наконец улыбнулся. Это была мягкая, неподдельная улыбка. Я не слишком доверял этой мягкой улыбке, но слова, произнесённые им, звучали правдиво:

«Не понимаю, о чём ты говоришь, Фалько. Солдат спрашивал о ком-то. Я помню, — тихо сказал он мне, — потому что это был тот самый человек, который так волновал Феста в ту ночь в церкви Девы Марии».

'ВОЗ?'

«Оронт Медиоланус».

«Скульптор», — внес свой вклад Варга.

Это была та часть, которая имела смысл.

Я постарался, чтобы мой голос звучал как можно ровнее. «А где в Риме я найду этого Оронта?»

«В этом-то и суть!» — воскликнул Манлий с непринужденным и незлопамятным торжеством. «Оронт исчез из Рима. Вернее, он исчез много лет назад».

Я уже догадался о продолжении. «Он исчез, когда за ним гнался Фестус?»

«Конечно! Именно поэтому Фест искал нас. Он хотел спросить, где в Аиде находится Оронт».

Я отступил на шаг. «Откуда ты знаешь Фестуса?»

«Он замечал модели», — убедительно сказал Варга. Мы все взглянули на его амазонку и представили, как Фестус обратил внимание на Рубинию.

«А почему он решил, что вы сможете выследить Оронта?»

«Оронт жил у нас, — объяснил Варга. — Кстати, сегодня вечером ты лежал на его кровати!»

Я уставился на него. Жёсткий, комковатый матрас был накрыт тонким одеялом.

Под ней громоздились немытые миски с едой, а эти два неряшливых идиота держали на одном конце котлы с краской, покрытые окислами меди и эмалью. Возможно, кровать пришла в упадок с тех пор, как здесь жил скульптор, но если нет, то я понимаю, почему он мог уйти: возможно, он просто был брезглив.

«Так что же случилось с Оронтом?»

«Исчез. Однажды утром мы вышли и оставили его храпеть; когда вернулись, он уже исчез. Он так и не вернулся».

«Блуждающие ноги! Похоже на моего отца... Ты волновался?»

«Почему? Он же вырос».

«Его вещи пропали?»

Я задал этот вопрос небрежно. Маляры обменялись взглядами, прежде чем один сказал «да», а другой «нет». «Мы их продали», — признался Варга. Я мог поверить. Их виноватые выражения были правдой, ведь недвижимость не принадлежала им и не могла быть продана. Тем не менее, я чувствовал некую атмосферу, которую заметил. Они вполне могли лгать.

Я ещё раз обследовал всё место, подтверждая факты. Добавить было нечего. Я узнал лишь, что центурион Лаврентий ушёл таким же недовольным, как и я. Манлий не знал, где этот солдат остановился в Риме. Никто из них не знал, зачем Фесту понадобился скульптор.

Или, если бы они знали, они бы мне в этом не признались.

* * *

Я вылил остатки амфоры в их кубки и торжественно поприветствовал их.

«Прощайте, мальчики! Оставлю вас размышлять о том, как высокое искусство может спасти цивилизованный мир от его бесплодности». С порога я ухмыльнулся, глядя на нищету, в которой они обитали. «Признайтесь. Это же просто обман, не так ли? На самом деле, вы двое трудолюбивых граждан, которые любят Империю и живут как агнцы. Держу пари, вы каждое утро молитесь богине домашнего очага и дважды в неделю пишете домой своим матерям?»