Вы думаете, он перевел товар?

«Понятия не имею. Я просто рассматриваю все возможности. Мне следовало сделать это раньше, как его душеприказчику. Даже если этот груз затонул, возможно, есть что-то ещё, что стоит поискать. Я надеюсь найти тайник с имуществом Фестуса, которое можно продать, чтобы избавиться от его легиона». Я надеялся найти нечто большее.

«Почему бы тебе просто не сказать им, что ничего нет?» — сердито потребовала Джуния.

«Я уже это сделал. Либо они мне не верят, либо хотят получить деньги, независимо от того, разорит ли это всю семью». Я промолчал о теории со сберкассой. «Гай Бебий, ты готов мне помочь? Списки всё ещё будут существовать?»

«О, они должны существовать, это точно. Ты хоть представляешь, Фалько, сколько кораблей заходит в Рим за сезон?»

«Я помогу тебе поискать», — быстро вызвался я.

«Всё равно это будет полторы работы», — проворчал Гай, но было ясно, что он это сделает. «Я мог бы сегодня съездить на побережье и повидаться с товарищами в порту. Посмотрю, во что мы вляпались». Гай Бебий был настоящим бюрократом; ему нравилось считать себя настолько важной персоной, что он портит себе отпуск, мчась обратно на работу. Большинство людей отказались бы от поездки в двадцать миль туда и обратно, но он был готов немедленно поскакать в Остию. «Вернусь к концу утра». Этот человек был идиотом. Если я буду так спешно наводить справки, я выбьюсь из сил. «Где я смогу найти тебя потом?»

«Давайте пообедаем поздно. Я буду в винном баре возле «Целиана».

Джуния навострила уши. «Надеюсь, у этого места не дурная репутация, Маркус?» Моя сестра оберегала мужа от неприятностей; впрочем, он и сам в них не особо ввязывался.

«Недаром его называют Девой». Название питейного заведения, похоже, успокоило Юнию, и она сказала Гаю, что он может идти.

«Может возникнуть ещё одна проблема», — признался я. «Любое судно, зафрахтованное Фестом, может быть зарегистрировано на имя агента, услугами которого он пользовался. К сожалению,

ни с кем мне не удалось поговорить...

«Он имеет в виду отца!» — резко сказала Джуния.

«Может предоставить имя агента».

Гай Бебий ощетинился: «Ну, это удар!»

«Ладно, ладно! Я как-нибудь разберусь…»

«Гаю Бебию придётся тебе помочь», — ехидно сказала мне сестра. «Надеюсь, никаких неприятностей не возникнет, Марк!»

«Спасибо за поддержку, дорогая!» — прощаясь, я взяла кусочек телячьей колбасы с полной тарелки моего зятя.

Тогда мне пришлось вернуться за другим, чтобы отвлечь собаку.

XXXII

Моя следующая задача была сложнее: я пошёл к матери, чтобы спросить о ноже.

Она говорила об этом крайне туманно. Я узнал не больше того, что она уже рассказала Петронию. «Да, похоже, это моё. Не стоит ожидать, что я вспомню, куда что-то исчезло, если я, вероятно, не видела этого лет двадцать…»

«Кто-то, должно быть, унес его с собой», — мрачно сказал я ей. «Аллия — главный кандидат».

Мама знала, что моя сестра Аллия постоянно забегает к кому-нибудь домой, чтобы одолжить полбуханки или набор гирь для ткацкого станка. Она славилась тем, что не утруждала себя собственными вещами, хотя всегда была готова рассчитывать на кого-то другого, кто мог удовлетворить её потребности.

Я не предполагал, что Аллия причастна к смерти солдата.

«Полагаю, ты прав», — хотя мама и согласилась, в её голосе прозвучали таинственные нотки сомнения.

Под напряжением я слышал, как начинаю раздражаться. «Ну, спроси-ка ты всю семью, что они знают об этом? Это важно, мам!»

«Так я и понял! Я слышал, тебя арестовали, но ты позволил себя подкупить!»

«Да, отец освободил меня», — терпеливо ответил я.

«В прошлый раз, когда ты был в тюрьме, я был так добр, что дал взятку тюремщику!»

«Не напоминай мне об этом».

«Тебе следует иметь больше гордости».

«В прошлый раз это была глупая ошибка из-за пустяков, мам. В этот раз у судьи, ведущего дело об убийстве, как раз есть против меня серьёзное дело. Ситуация совершенно иная. Если меня потащат к присяжным, твой драгоценный мальчик может погибнуть. Поручительство обошлось дорого, если это хоть как-то утешает. Геминус почувствует пустоту в своём кошельке».

«Он почувствует это еще сильнее, если ты убежишь!» Моя мать ясно видела во мне еще более

больший хулиган, чем папа. «Ну и как у тебя дела?»

«Я не такой».

Мама посмотрела на меня так, словно думала, что я нарочно подстроил свой арест, чтобы не напрягаться ради брата. «И куда ты теперь спешишь?»

«Винный бар», — сказал я, поскольку она уже думала обо мне самое худшее.

Во всяком случае, это была правда.

* * *

Найти убогий бар, в котором я бывал лишь однажды, пять лет назад, после долгой ночи развлечений, будучи подавленным и пьяным, потребовало времени. Я провёл почти час, бродя по переулкам вокруг «Целиана». Когда я наконец наткнулся на «Девственницу», Гай Бебий уже был там. Он выглядел усталым, но самодовольным.

«Привет, мой запачканный дорогой друг! Как тебе удалось приехать так быстро? Я измучился, пока искал тебя повсюду. Знаешь это место?»

«Никогда здесь не был, Фалько».

«Как же вам удалось так быстро его найти?»

«Я спросил кого-то».

Позавтракав и снова нагуляв аппетит бешеной скачкой в Остию, он с удовольствием уплетал сытный обед. Он уже купил и оплатил его; мне никто не предлагал присоединиться. Я заказал небольшой кувшинчик и решил поесть позже один.

«Записи всё ещё существуют», — пробормотал Гай, радостно жуя. «На то, чтобы в них разобраться, уйдёт несколько месяцев». Он был медлительным работником. Я мог бы его подгонять, но заранее знал, что это меня расстроит.

«Я помогу, если они меня пустят. Можно мне посмотреть на них вместе с вами?»

«О да. Любой гражданин, имеющий на это законное право, может ознакомиться с грузовыми списками. Конечно, — сказал он, — вы должны знать порядок действий». Гай Бебий дал мне понять, что делает мне одолжение и будет напоминать об этом в будущем при любой возможности.

«Хорошо», — сказал я.

Мой зять начал тщательно готовиться к встрече со мной.

Завтра, пока я стонала про себя. Ненавижу людей, которые усложняют жизнь ненужными вещами. И перспектива провести несколько дней в его унылой компании меня совсем не радовала. Обед и так был отвратительным.

Я огляделся. Место было таким же мрачным, каким я его помнил. Гай Бебий сидел, уплетая говядину с овощами, и ел их с непроницаемым спокойствием невинного человека. Возможно, у меня было зрение лучше. Меня наполняли тревогой тёмные углы и зловещая клиентура.

Мы находились в сыром подвале, дыре, наполовину вырубленной в холме Целий, больше похожей на нору, чем на здание. Под грязной сводчатой крышей стояло несколько обшарпанных столиков, освещённых свечами в старых маслянистых кувшинах. У хозяина была шаткая походка, а на щеке красовался ужасный шрам, вероятно, полученный в барной драке. Вино у него было кислым. Клиенты были ещё хуже.

Со времени моего последнего визита на одной из грубо отштукатуренных стен появилась грубо нарисованная порнографическая картина, выполненная широкими полосами мутной краски. На ней были изображены несколько мощных мужественных типов и застенчивая женщина, потерявшая опекуна и одежду, но приобретающая необычный опыт.

Я позвал своего хозяина. «Кто автор вашей потрясающей работы?»

«Варга, Манлий и вся эта толпа».

«Они все еще сюда заходят?»

«Там-сюда». Звучало бесполезно. Это был не тот кабинет, где я хотел бы торчать, словно критик или коллекционер, ожидая, когда эти ветреные художники соизволят появиться.

«Где я могу их посмотреть, пока я поблизости?»

Он сделал несколько бессвязных предложений. «Итак, что вы думаете о наших фресках?»

«Потрясающе!» — соврал я.

Теперь, когда фреска привлекла его внимание, Гай Бебий так пристально на неё смотрел, что мне стало неловко. Моя сестра была бы серьёзно раздражена, увидев, как он её так внимательно изучает, но она бы ещё больше разгневалась, если бы я бросил его в таком опасном месте. Из братского уважения к Юнии мне пришлось сидеть там, кипя от злости, пока Гай медленно доедал свою миску с обедом, разглядывая сцены из борделя.

«Очень интересно!» — заметил он, когда мы уходили.

* * *

Отбросив свою никчемную связь, я последовал советам хозяина, как найти фрескистов, но безуспешно. Одним из мест, куда он меня направил, была съёмная комната в пансионе. Я мог вернуться туда в другое время и надеяться на лучший результат. Любой предлог был принят. Срочно нуждаясь в еде, я отправился в место, которое по сравнению с этим было гораздо более благополучным: обратно на Авентин, в Каупону Флоры.

XXXIII

«Флора» была в худшем положении, чем обычно: к ним приехали декораторы.

Эпимандос слонялся снаружи, лишенный возможности пользоваться кухней, но пытаясь угостить напитками и холодными закусками людей, которые не возражали пообедать на улице.

«Что это, Эпимандос?»

«Фалько!» — горячо приветствовал он меня. «Я слышал, тебя арестовали!»

Мне удалось прохрипеть: «Ну вот я и здесь. Что происходит?»

«После того, как наверху возникла проблема, — тактично прошептал он, — теперь все здесь приводится в порядок».

«Флора» существовала там не менее десяти лет и никогда прежде не видела кисти художника. Очевидно, убийство в этом заведении было выгодно для торговли. «Так кто же это заказал? Не легендарная ли Флора?»

Эпиманд выглядел растерянным. Он проигнорировал мой вопрос и продолжал бормотать: «Я так переживал из-за того, что с тобой происходит…»

«Я тоже!»

«С тобой все будет в порядке, Фалько?»

«Понятия не имею. Но если я когда-нибудь и найду ублюдка, который действительно убил Цензорина, то это будет не он!»

«Фалько –»

«Не хлопай ладонью, Эпиманд. Хнычущий официант портит всю оживлённую атмосферу!»

Я поискал, где бы сесть. Снаружи их было мало. Неприятный кот Стринги развалился на скамейке, демонстрируя свой отвратительный мех на животе, поэтому я уселся на табуретку рядом с бочкой, где всегда сидел нищий. На этот раз, похоже, пришлось ему кивнуть.

«Добрый день, Марк Дидий». Я всё ещё пытался придумать вежливый способ спросить, знаком ли я с ним, когда он смиренно представился: «Аполлоний». Это всё ещё ничего не значило. «Я был вашим школьным учителем».

«Юпитер!» Когда-то эта безнадежная душа шесть лет учила меня геометрии. Теперь боги вознаградили его за терпение, сделав его нищим.

Эпимандос примчался с вином для нас обоих, видимо, довольный тем, что я нашёл друга, с которым можно отвлечься. Уходить было поздно. Пришлось вести себя вежливо, а это означало, что мне придётся пригласить бывшего учителя присоединиться к моему обеду.

Он робко принял моё приглашение, а я старался не слишком пристально смотреть на его лохмотья. Я послал Эпиманда через дорогу за горячей едой из «Валериана» для меня и ещё одну для Аполлония.

Он всегда был неудачником. Худшим из них: таким, кого невозможно не пожалеть, даже когда он издевался над тобой. Он был ужасным учителем. Он, может, и был ворчливым математиком, но ничего не мог объяснить. Пытаясь понять его пространные тирады, я всегда чувствовал, будто он задал мне задачу, для решения которой требовалось три факта, но он запомнил только два из них. Вот уж точно человек, чей квадрат гипотенузы никогда не суммировал квадраты двух других катетов.

«Какой замечательный сюрприз увидеть тебя!» — прохрипел я, притворяясь, что не игнорировал его каждый раз, когда приходил к Флоре за последние пять лет.

«Настоящий шок», — пробормотал он, продолжая есть бульон, который я ему подал.

Эпиманду больше некому было служить, поэтому он сел рядом с кошкой и стал слушать.

«Так что же случилось со школой, Аполлоний?»

Он вздохнул. Ностальгия вызывала у меня тошноту. У него был такой же тоскливый тон, когда он сетовал на невежество какого-нибудь упрямого ребёнка. «Я был вынужден сдаться. Слишком много политической нестабильности».

«Вы имеете в виду слишком много неоплаченных сборов?»

«В гражданской войне первыми страдает молодежь».

«Молодость страдает, и точка», — мрачно ответил я.

Это была ужасная встреча. Я был крутым парнем, выполняющим свинскую работу; меньше всего мне нужна была конфронтация с учителем, который знал меня, когда я был весь в веснушках и самоуверен. Здесь люди считали меня проницательным и крепким; я не был готов к тому, что они увидят, как я раздаю бесплатный бульон этому тощему палочнику с редкими волосами.

и трясущимися, покрытыми пятнами от старости руками, пока он хлопал по моему забытому прошлому.

«Как поживает твоя младшая сестра?» — спросил Аполлоний через некоторое время.

«Майя? Не такая уж и маленькая. Она работала у портного, потом вышла замуж за неряшливого ветеринара, специализирующегося на лошадях. Никакого толку. Он работает у Зелёных, следит, чтобы их клячи с вывернутыми коленями не падали замертво на ипподроме. У него самого жуткий кашель – наверное, от того, что он пощипал лошадиную мазь». Аполлоний выглядел озадаченным. Он был не из того мира, что я. «Её муж пьёт».

«О, — он выглядел смущённым. — Очень умно, Майя».

«Верно». Хотя это касается и не ее выбора мужа.

«Не позволяй мне тебя утомлять», — вежливо сказал учитель. Я молча выругался; это означало, что мне придётся продолжать болтать.

«Я скажу Майе, что видела тебя. У неё теперь четверо своих детей. Милые малыши. Она их хорошо воспитывает».

«Майя бы так и сделала. Хорошая ученица, хорошая работница, а теперь ещё и хорошая мать».

«Она получила хорошее образование», — выдавил я. Аполлоний улыбнулся, словно думая: « Какая ты любезная в своих речах!» Повинуясь порыву, я добавил: «Ты учила моего брата и других девочек? Моя старшая сестра, Викторина, недавно умерла».

Аполлоний понимал, что ему следует извиниться, но, отвечая на первый вопрос, запутался. «Что-то я, возможно, и делал, время от времени…»