«Это ли оружие, которым убили Цензорина?»

Петроний неохотно ответил: «Вполне возможно. Если официант говорит правду, убийца мог принести в каупону своё оружие. Спустившись из спальни, он вымыл его в одном из вёдер с водой, которые всегда стоят на кухне, а затем бросил нож среди другой утвари».

«Вы ищете кого-то умного», — сухо сказал я. «Это было хорошее место, чтобы спрятать домашнюю утварь. Жаль, что её опознали!»

Хелена прошептала в отчаянии: «Прости, Маркус. Я только увидела его и взяла в руки».

Я пожал плечами. «Всё в порядке. Я его туда не клал».

«Вы не можете доказать обратное», — сказал судья.

«И вы не сможете доказать, что я это сделал!»

Елена потребовала от Марпония: «Ты действительно убежден, что, зная

Если наверху кого-то зарезали, официант не мог заметить странный нож среди своих инструментов?

«Эпиманд довольно расплывчат», — сказал я. Марпоний выглядел недовольным, зная, что представлять раба в суде — плохая практика. (И ещё хуже, если моя излюбленная теория верна и Эпиманд — беглец.)

Петроний согласился со мной: «Он хранит кучу кухонных принадлежностей в глубине каупоны. Он сонлив, неаккуратен, а после обнаружения трупа впал в истерику. Он мог пропустить что угодно».

Я был благодарен ему за помощь, но вынужден был продолжить: «Петрониус, я всё ещё не могу однозначно признать, что этот нож убил центуриона. Флора не славится соблюдением правил гигиены; красные пятна могут быть вовсе не кровью, а если и кровью, то следами от разделки мяса. Я хочу сказать, что невозможно доказать, что именно этим ножом убили».

«Нет», — спокойно ответил он. «Но он как раз подходящего размера для ран». В его огромной руке он казался слишком маленьким. «Он достаточно острый», — добавил он. Все ножи моей матери были такими. Они выглядели неуклюжими, но она часто ими пользовалась. Ими можно было легко разрезать кочерыжку капусты, прихватив кончики пальцев.

«Нож мог быть где угодно с тех пор, как мама его потеряла. Он не связан со мной».

«Ты её сын», — заметил Петроний. «Джунилла Тасита славится своей защитной реакцией. Я не могу полностью поверить её словам о том, что нож был потерян».

«Она не стала бы лгать, даже ради меня».

«А разве нет?» — спросил Марпоний, советуясь со мной, Еленой и Петронием.

На самом деле никто из нас не был уверен. Пытаясь казаться разумным, судья сказал мне: «Если бы вы когда-нибудь привели ко мне подозреваемого с таким количеством доказательств, вы бы, конечно, ожидали, что я назначу судебное разбирательство».

«Я бы этого не сделал. Меня бы это не убедило».

Марпоний фыркнул. Мои взгляды были неважны; он был слишком высокого мнения о своём месте в мире. У меня были свои соображения о том, где ему место: лежать лицом вниз в мокрой канаве, а на нём — носорог.

Я взглянул на Петро. Он медленно произнёс: «Фалько, я не хочу верить, что ты это сделал, но больше никто не является подозреваемым, и все косвенные улики указывают на тебя».

«Спасибо!» — сказал я.

Я чувствовал усталость. Это было безнадёжно. Я ничего не мог сказать или сделать, чтобы освободить себя – или Хелену, которая выглядела как моя сообщница в провалившемся деле. Судья закончил задавать вопросы. Он решил оставить нас обоих под стражей.

В обычной ситуации я бы обратился за помощью к Петронию. Поскольку он был тем офицером, который производил арест, мне пришлось ждать, пока кто-то другой внесёт залог.

Кто-нибудь да. Семья Елены Юстины была бы в восторге от возможности отругать меня за то, что я втянул её в это.

Нас временно оставили в доме судьи. Он запер нас в разных комнатах, но как только в доме стало тихо, я пробрался из своей комнаты в её. Меня остановило лишь то, что Хелена тоже пыталась сломать замок булавкой для броши.

XXIX

Я вошла и прислонилась к двери, стараясь выглядеть любезной. Елена отступила назад. Всё ещё сжимая брошь, она посмотрела на меня. В её глазах были вина и страх; теперь, когда я пришла, они блестели от тревоги ещё ярче. Мои же улыбались. Наверное.

«Привет, дорогая. Ты собираешься сбежать, чтобы найти меня?»

«Нет, Маркус. Я пытаюсь сбежать, прежде чем мне придется столкнуться с твоим гневом».

«Я никогда не злюсь».

«Ну, ты никогда в этом не признаешься».

Я никогда не мог злиться на Елену Юстину, когда она с таким решительным видом давала отпор. Однако мы были в серьёзной беде, и оба это знали. «Я просто не понимаю, как нам выбраться из этой передряги, в которую, как вы, должно быть, внесли свой вклад…»

«Не пытайся быть благоразумным, Фалько. От усилий у тебя краснеют уши».

«Ну, если бы ты хотела отомстить мне за мою интрижку с Мариной, я могла бы предложить менее радикальные способы…» Я замолчала. На её глазах стояли слёзы. Елена совершила ужасную ошибку, и под маской гордости она чувствовала себя совершенно одинокой. «Я вытащу нас отсюда», — сказал я мягче. «Только приготовься к дурным шуткам отца, когда ему придётся приезжать сюда, унижаясь перед Марпонием, пока он выдаёт твоё поручительство».

«За тобой тоже послали».

«Моя не придет».

Она не успокоилась, но теперь мы были в более дружеских отношениях. «Маркус, что случилось с твоим лицом?»

«Он попал кому-то в кулак. Не волнуйся, фрукт. У Марпония недостаточно улик против нас, чтобы назначить дату судебного заседания. Это значит, что он должен нас освободить. Если меня освободят под залог, я, по крайней мере, смогу продолжить расследование, не уворачиваясь постоянно от Петрония».

Хелена выглядела печальной. «Твой лучший друг – который теперь знает, что ты живешь

с идиотом!

Я ухмыльнулся ей. «Он это уже знал. Он считал тебя безумной, раз ты бросила мне вызов».

«Он сказал судье, что это настоящая любовь».

«И он не прав?» Я потянулся за брошью, которую она всё ещё держала, и аккуратно приколол её обратно. «Марпоний настолько ему поверил, что запер нас в отдельных камерах, чтобы предотвратить сговор. Ну что ж…» Дрожащая улыбка Елены ответила на мою широкую улыбку. Я протянул ей руки. «Итак, дорогая, давай сговоримся!»

XXX

Отец Хелены так долго не мог прийти в себя, что я начал опасаться, что он оставит нас в беде. Он мог бы отказаться платить выкуп за моё освобождение, но я думал, что он спасёт Хелену. Её мать настояла бы на этом.

Совесть Хелену мучила. «Это всё моя вина! Я просто заметила нож и схватила его, потому что подумала, что там может делать что-то из твоей матери…»

Прижимая её к себе, я успокаивал её. «Тише! Вся семья ходит к Флоре. Любой из них мог решить взять свою хлеборезку и наброситься на недельные булочки. И они все настолько глупы, что потом оставляют её дома».

«Может быть, кто-то из них вспомнит...»

Я поставил на то, что виновником будет Фестус, так что эта версия отпадает.

* * *

Мы лежали на диване. (Исключительно для удобства; у меня хватило такта, чтобы не соблазнять свою девушку под носом у «идейного человека».) В любом случае, диван был жёсткий.

Комната была темной, но заметно более роскошной, чем та, где меня заперли. Камерой для дочери сенатора она вполне сгодилась. Рядом с диваном стояла позолоченная скамеечка для ног. В очаге дымилась яблоневая поленья. У нас были тусклые лампы, небольшой восточный ковёр на стене, приставные столики с диковинками и вазы на полках. Здесь было уютно. У нас было уединение. В сущности, не было причин спешить с побегом.

«Почему ты улыбаешься, Маркус?» Она уткнулась лицом мне в шею, и я удивился, когда она это поняла.

«Потому что я здесь с тобой…» Возможно, я улыбался, потому что мы уравняли шансы.

«Ты хочешь сказать, что у нас, как обычно, ужасные неприятности, но на этот раз это моя вина...

Я никогда себе этого не прощу».

'Вы будете.'

В доме воцарилась тишина. Марпоний был из тех, кто обедал в одиночестве, а затем удалялся в кабинет, чтобы перечитать защиту Секста Росция Цицероном. Если он когда-либо и нанимал себе танцовщицу, то лишь для того, чтобы у него была аудитория, когда он репетировал отрывки изящных ораторских произведений.

Погладив Хелену по голове, я позволил себе мысленно вернуться к прошедшему дню. Затем мои мысли забрели ещё дальше, в детство и юность, пытаясь осмыслить сложное фиаско, приведшее меня сюда.

Пока что мне удалось установить, что мой брат, вечный предприниматель, вероятно, сговорился с несколькими своими товарищами-центурионами ограбить сберегательную кассу своего легиона; что он приобрел нечто, возможно, редкую античную статую; и что его корабль затонул.

Я не установил, но сильно подозревал, что агент, нанятый Фестом, мог скрыться со статуей до того, как корабль затонул. Возможно, это было хорошо. Возможно, мне удастся выследить агента и самому быстро заработать денарий на Фидии.

Возможно, агент не имел к этому никакого отношения.

Возможно, корабль на самом деле не затонул.

Затем мне представилась более отвратительная возможность. Возможно, он никогда и не затонул – и Возможно, Фест знал об этом. Он мог солгать о Гипериконе, а затем тайно продать товар и сбежать с деньгами. Если так, то моя роль теперь была невыполнима. Было слишком поздно наживаться на Фидии, у меня не было денег, чтобы заплатить легионерам, и я не мог очистить имя брата перед Ма.

Почти всё, что я узнал до сих пор, было сомнительным. Похоже, мы столкнулись с самым серьёзным кризисом в истории легендарного «люпинового круга» моего брата: его бизнес-проектами в теневой экономике. Они обычно проваливались…

Обычно это происходило на следующий день после того, как сам Фест благополучно выбирался из них. Он всегда ступал по липкой тропинке, словно оса по краю банки с мёдом. Возможно, на этот раз он потерял равновесие и упал.

Елена подвинулась, чтобы видеть меня. «О чём ты думаешь, Маркус?»

«О, Золотой Век —»

— Вы имеете в виду прошлое?

«Верно. Давно потерянное, блестящее, славное прошлое… Наверное, не так уж и

славные, как мы все притворяемся.

«Скажите, какой аспект?»

«Возможно, вы связались с весьма сомнительной семьей».

Елена иронично рассмеялась. Мы с ней были такими близкими друзьями, что я мог сказать ей немыслимое: «Я начинаю сомневаться, не закончил ли мой брат-герой свои дни вором и кандидатом на обналичку». Елена, должно быть, ожидала этого, потому что просто тихонько погладила меня по лбу и позволила мне не торопиться. «Как я вообще могу сказать такое маме?»

«Сначала убедитесь в фактах!»

«Может быть, я ей не скажу».

«Может быть, она уже знает», — предположила Хелена. «Может быть, она хочет, чтобы ты всё прояснил».

«Нет, она просила меня очистить его имя! С другой стороны, — неубедительно возразил я, — возможно, всё это только выглядит как скандал, но внешность обманчива».

Елена знала мое мнение: скандалы так не работают.

Она сменила тему, пытаясь развеять мои раздумья, спросив о том, что случилось со мной ранее в тот день. Я описал сорванный аукцион, затем рассказал ей, что узнал от Гемина о последней деловой афере моего брата, включая «Посейдон» Фидия. Закончил я рассказом о том, как меня вызвал к себе этот мерзкий мальчишка Гай, и я оставил отца в его кабинете, окружённого мусором, словно древнее морское божество в пещере.

«Он похож на тебя», — прокомментировала она. «Прячешься от мира наверху своей квартиры на шестом этаже на Авентине».

«Это не то же самое!»

«Тебе не нравится, когда люди туда ходят».

«Люди приносят неприятности».

«Даже я?» — поддразнила она.

«Только не ты». Я поморщился. «Даже сегодня».

«Может быть, — задумчиво предположила Елена, — у твоего старшего брата тоже где-то было тайное логово?»

Если так, то я узнал об этом впервые. Однако за своей открытостью и жизнерадостностью Фестус таил множество тайн. Он жил с матерью; ему, конечно же, не помешало бы убежище. Юпитер знал, что его там поджидает, если…

Я это обнаружил.

Мы прекратили обсуждение, потому что как раз в этот момент Марпоний лично пришёл сообщить Елене, что её отец прибыл освободить её. Судья был в лучшей тоге, принимая столь великолепную компанию, и широко улыбался, потому что залог, который он потребовал от благородного Камилла, прежде чем освободить свою опасную дочь, был весьма внушительным. Увидев меня в той же комнате, он выглядел раздражённым, хотя и промолчал об этом. Вместо этого он с удовольствием объявил, что и меня отпустят под подписку о невыезде.

«От кого?» — с подозрением спросил я.

«От твоего отца», — ухмыльнулся Марпоний. Он, очевидно, знал, что эта мысль для меня невыносима.

* * *

Представляя нас родителям в роли убийцы и его сообщника, мы умудрились не рассмеяться глупо, но почувствовали себя плохими подростками, которых везут домой из городской тюрьмы за какую-то выходку на Форуме, которая ужаснула бы наших древних двоюродных бабушек, когда бы они о ней услышали.

К тому времени, как мы появились, наши спасители уже были близкими союзниками. Они уже встречались раньше. Теперь у них был общий позор, и благодаря вкрадчивому судейскому виночерпию оба были слегка пьяны. Гемин стоял на одном колене, разглядывая большую урну из Южной Италии, которая якобы имела афинское происхождение. Камилл Вер сохранял чуть больше самообладания, хотя и с трудом. Он игриво отсалютовал мне, громко сказав моему отцу: «Полагаю, это немного разнообразит жизнь, чем жаловаться на их дорогостоящие увлечения, бурные вечеринки и скандальных друзей!»

«Никогда не заводи детей!» — посоветовал папа Марпонию. «И кстати, судья, твоя урна треснула».

Марпоний бросился осматривать свою испорченную собственность. Сидя на корточках на полу, он успел сказать несколько торопливых слов о передаче нас под семейную опеку, об обязанностях отцов по надзору и так далее. В ответ Па назвал ему имя человека, способного сделать трещину невидимой (одного из целой орды подобных сомнительных мастеров, известных в Септе Юлия). Судья тут же выпрямился и пожал всем руки, словно театральный сутенер, восстанавливающий давно потерянное.