Почему Фернанде обязательно нужно быть такой упрямой ослицей? Он дал ей прекрасный повод покинуть праздник, невольно произведя худшее первое впечатление, а она все равно не клюнула на приманку. Зато он теперь остался с пятном на своем лучшем сюртуке.

Лало направился в уборную, но тут его взгляд упал на серебристую луну в арочном окне. Сегодня она была невероятно большой. Можно было разглядеть кратеры, избороздившие ее поверхность. Луна и звезды, планеты и галактики – они всегда завораживали Лало. Гораздо больше, чем участие в сапожном бизнесе отца.

Изучение Вселенной в каком-то смысле сродни оглядке на прошлое: как только человек отвечает на вопросы о том, как и почему, вопросов становится еще больше. Лало полагал, что именно поэтому его так привлекала история: она давала мозгу повод к чему-то стремиться, в одиночестве заниматься исследованиями. В архивах под библиотеками не так часто встречались толпы людей, а еще можно было уединиться где-нибудь на крыше и любоваться видом.

Одиночество. Тишина. Спокойствие. Три самые любимые вещи Лало. Сейчас в его распоряжении не было ничего из этого. Ради всего святого, он оказался на празднике рядом с охотницей!

Но почему? Именно этим вопросом ему и следовало задаться. Почему Каролина лично пригласила его?

Лало вновь взглянул на луну. Прошло два дня с момента прибытия в Дель-Оро, а он ничуть не приблизился к получению нужных ему ответов. Хотя, справедливости ради, один из этих дней он провел спрятавшись в логове и исцеляясь после нападения Каролины Фуэнтес. Как же ему спастись, пока его тело не отказало из-за отсутствия человеческой крови? Он чувствовал, как с каждым мгновением его охватывает мучительная жажда. Визит к Фуэнтесам мог бы дать подсказку к дальнейшим действиям. У них должен иметься какой-нибудь текст, способный пролить свет на историю пуэбло во времена жизни Альмы. Именно в ней наверняка таится подсказка к личности первородного вампира. Если бы только стены могли говорить.

Он продолжил идти по коридору, но остановился, почуяв знакомый аромат. Пыль. Кожа. Пергамент. Чутье привело его к двойным дверям терракотового цвета. Он оглянулся – позади никого не было. Гости слишком увлеклись напитками и болтовней в бальном зале и во внутреннем дворе, чтобы заметить его отсутствие. К тому же у Фернанды достаточно таланта, чтобы очаровать любую публику. Она могла развлечь всех и каждого, пока он осматривался в поисках нужных подсказок.

Беззвучно проскользнув за двери, Лало оказался в библиотеке, сравнимой по размерам с библиотекой в Лос-Кампосе. Глянцевые полки, достигавшие потолка, были забиты книгами. На мгновение он замер, вдыхая аромат и скользя взглядом по потертым переплетам. Об этих томах заботились. В голове невольно возник вопрос: читала ли эти книги та грубая девчонка?

Сердце Лало резко и болезненно забилось, разгоняя по венам кровь, которую он отнял у оленя. Когда острая судорога свела живот, он согнулся и вцепился пальцами в спинку кожаного кресла перед ним.

– Святые, – простонал Лало. Зверь внутри требовал не крови оленя. Он кричал о человеческой крови. – Будь ты проклята, Марисела!

Вонзив ногти еще глубже, он крепко сжал челюсти.

Взгляд Лало заметался по комнате с оштукатуренными стенами кремово-белого оттенка. На поверхности массивного письменного стола из красного дерева у задней стены виднелись зазубрины и вмятины, будто им часто пользовались. Две стеклянные двери вели на балкон, откуда открывался вид на долину, просторное пуэбло, лес и небольшую, но довольно пугающую вершину Хребта Дьявола.

Лало подошел к стоявшим за стеклом книгам. Со всей осторожностью, на которую только был способен, он повернул ключ в замке и открыл хрупкую дверцу. До носа донесся запах древних пергаментов… и аромат Каролины Виктории Фуэнтес.

В коридоре послышался быстрый стук сердца. Лало нужно было спрятаться. Осторожно прикрыв стеклянную дверь, он на цыпочках попятился. Затем повернулся, собираясь сбежать, но замер, почувствовав, как к яремной вене прижался кончик лезвия.

– Одно слово – и от тебя останется лишь пыль, кровопийца.

Хотя Лало и обиделся на то, что Каролина обратилась к нему, как к пиявке, он не проронил ни слова. Ему хотелось уйти невредимым. Поэтому он поднял руки в знак капитуляции.