Стоявший передо мной джинн улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, похожие на маленькие бриллианты на неподвластном времени лице. Он выглядел как человек, как и я, только старше. Или моложе. Я не могла точно сказать. И он уставился на меня так, словно знал меня, что беспокоило еще больше. Мне бы не хотелось, чтобы меня узнал джинн.

– Ты отличаешься от последнего человека, с которым я заключил сделку. В его душе была черная жажда мести, которую невозможно было сдержать. Но Вахид испытывал тот же голод, что и ты.

Его странный голос пронзил меня насквозь, холодный и обезличенный. Затем его хватка ослабла, в мои замерзшие конечности вернулась жизнь, и я выронила меч. Слова застряли у меня во рту, как холодное гхи, но я преодолела свой страх. Нур все еще в плену, и у меня было не так много времени, чтобы помочь ей.

– Ты тот джинн, который дал Вахиду силу?

Джинн снова улыбнулся, как будто мой вопрос доставил ему удовольствие – нет, как будто он гордился этим.

– Тогда Вахид был простым фермером и возмущался несправедливостью, царящей в королевствах. – Джинн усмехнулся, хотя на его лице едва дрогнула мышца. – Он болтал о том, как дети в его деревне умирали от голода и что он заставит короля заплатить за то, что он спровоцировал голод. В нем кипела такая ненависть. – В голосе джинна послышалась радость. – Я предупреждал его, что, если он хочет заполучить мою силу, ему придется заплатить определенную цену. Я предупреждал его, но, как видишь, он не послушался. – Взгляд джинна был похож на взгляд хищника при виде добычи.

Я резко вдохнула: слово, которое он произнес, обожгло мои внутренности, как кислота.

– Цену? – произнесла я шепотом и не была уверена, чего я больше боялась: своего вопроса или его ответа.

Джинн наклонился вперед, его глаза заблестели.

– Ты, конечно, чувствуешь это? Да? Как из тебя вымывается твое я. Чувствуешь тьму, которая разъедает тебя по мере того, как ты потребляешь больше. Некоторым требуются годы, чтобы почувствовать это. Но люди, которые употребляют столько, сколько ты, которые чувствуют столько же, ощущают это почти сразу.

У меня помутилось в голове. Этот голос, который я постоянно слышала. Те приступы сильнейшего гнева, во время которых мне казалось, что я схожу с ума. Моменты, когда казалось, что ярость затмевает мне зрение. Она почти овладела мной, когда я была с Мазином, она побуждала меня отомстить, но мой собственный тихий голосок давал отпор. Дрожащими пальцами я подняла меч и крепко сжала рукоять, хотя и понимала, что против существа передо мной от клинка будет мало толку.

– Почему ты сейчас здесь? – Я отчаянно желала, чтобы мой голос не задрожал и чтобы я могла твердо стоять на ногах, а не медленно пятиться от него, как будто мое тело хотело сбежать больше, чем я сама.

Джинн снова улыбнулся своим травящим, напряженным взглядом:

– Хочу предложить тебе ту же сделку, что и Вахиду, – частичку моей силы. Частичку магии джиннов, которая поможет тебе отомстить.

Я вдохнула, и у меня перехватило дыхание, а грудь, казалось, вот-вот взорвется. Но у меня в горле застряло что-то горькое, и я повертела на языке одно слово. Сделка. Это не подарок. В сделке всегда приходится платить.

– У меня уже есть доступ к твоей силе, джинн. Мне не нужно торговаться за это.

– У тебя есть доступ к песчинке по сравнению с тем, что я могу тебе дать. Если ты хочешь спасти свою подругу, я могу дать тебе все необходимое для этого.

Я выдохнула, зная, что он говорит правду. У меня не было ни единого шанса спасти Нур с той силой, которая была у меня сейчас. Если он даст мне что-то, с помощью чего я смогу уничтожить Тохфсу, с помощью чего я смогу уничтожить Вахида… Но что, если эта магия окажется мне не по карману?

– А что взамен? – Я отступила еще на шаг. – Какую цену я должна буду заплатить за такую силу?

Глаза джинна загорелись, словно внутри него зажегся огонь.

– Ценой будет использование твоего тела.

Я отшатнулась и споткнулась о ступеньку. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли с языка. Страх бурлил у меня внутри, превращая мою кожу в лед, охлаждая пот на лбу и делая меня липкой. И все же… и все же.

– Я завладею тобой, вселюсь в твое тело и буду полноценно жить в твоем мире, – продолжил джинн.

– Ты и сейчас в моем мире, – заметила я, указывая на окружавший нас двор и ночное небо, усыпанное звездами. – И у тебя здесь есть власть. Мои слуги не могут пошевелиться. Мои стражники застыли как вкопанные. Ты остановил мой меч, не прикоснувшись к нему. Чего еще тебе желать?

– Это всего лишь фокусы, – прошипел джинн, подходя на шаг ближе. – Я ограничен в том, что могу здесь сделать. Но в человеческом теле мои руки были бы развязаны. Я мог бы направить свою силу через тебя – так же, как твой драгоценный зораат, который ты потребляешь.

– И зачем мне отдавать тебе свое тело, если у меня уже есть часть твоей силы?

– Потому что я могу дать тебе все, чего ты хотела. Все, о чем ты мечтаешь в самых темных уголках своей души.

– И чего, по-твоему, я хочу? Я не Вахид. Я делаю это не ради власти.

– Разве? Все твои помыслы были заняты желанием обладать достаточной властью, чтобы уничтожать своих врагов. Ты орудовала мечом, пока твои руки не обагрились кровью. Ты возвела вокруг себя стену, чтобы к тебе нельзя было подступиться. Но да, ты хочешь большего, чем просто власть, я согласен с тобой в этом. Ты желаешь чего-то гораздо более интересного. Возмездия. Мести. Это я очень хорошо понимаю. Я могу дать тебе силу разрушить целую империю. Выпотрошить человека и отнять у него все, что он любит. Ты жаждешь именно этого, не так ли?

Я поджала губы. Я хотела отомстить, но не хотела становиться Вахидом ради этого. Однако Нур все еще была у Тохфсы. Если я ничего не предприму, она умрет. Может быть, я бы и приняла смерть, если бы дело касалось только меня, но Нур заслуживала жизни, свободы.

Звук, донесшийся из сада, заставил меня обернуться, по двору эхом разнеслись тихие шаги. Один из стражников направился ко мне, как будто не был статуей последние несколько минут. Он подошел ближе, и я моргнула, впервые разглядев его.

Из темноты вышел человек, который вовсе не был стражником. Мое сердце пропустило удар, дыхание сбилось. Это был некто, кто совершенно точно не мог быть здесь.

– Я думал, что никогда не увижу тебя снова. – Его мягкий голос, глубокий и уверенный, всегда успокаивал меня, когда я нуждалась в руководстве.

– Баба? – Я произнесла это с таким трудом, будто не знала родного языка. Я резко повернула голову к джинну, который стоял рядом и наблюдал за мной горящими глазами. – Что ты сделал?

– Опять фокусы. – Он пожал плечами, и этот жест был таким же неестественным, как и само его присутствие. – Но это производит нужный эффект. Люди так зависимы от своего прошлого. Оно диктует все, что вы делаете.

Я заставила себя вдохнуть через ноздри, мои руки сжали рукоять меча так сильно, что мне показалось, что я сломаю ее пополам.

Когда иллюзия моего отца приблизилась, я даже почувствовала его запах: мягкий дым и пламя, землистый привкус горячего железа, смешанный со слегка едким запахом расплавленной стали. На меня нахлынули воспоминания: вот я сижу на стуле в заднем помещении кузницы, пока мой отец разводит огонь, и слышу, как его нож скребет по верблюжьей кости во время вечерней работы над рукоятью очередного меча; вот он смеется над шуткой, которую я рассказала ему за тарелкой горячих даль качори[37], и я испытываю за это невероятную гордость. И теперь тот же самый человек стоял передо мной, и я видела седину в его бороде, блестевшую в свете факелов, и глубокие морщины на его смуглом лице, похожие на созвездия в небе.

Вот только мой отец был мертв. Я почувствовала внутри невероятную тяжесть и закрыла глаза, чтобы не видеть его.

– Уведи его, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Больше не хочу его видеть.

– Еще как хочешь, – тихо и самодовольно прошептал джинн мне на ухо, внезапно оказавшись так близко, что я могла бы дотронуться до него. – Ты так сильно хочешь увидеть его, что готова отрезать себе язык. Я чувствую ее, чувствую твою невыразимую тоску. Агонию. Гнев. Все твои чувства опьяняют меня. – Его холодное дыхание коснулось моей шеи. – Вот почему я здесь. – Джинн протянул руку в мою сторону. – Из-за тебя. Из-за твоей безудержной потребности отомстить. Из-за понесенной тобой потери и того, что ты планируешь с этим делать.

– Его у меня отняли. Это не мой отец.

– Твоего отца убили, а тебя предали, и с тех пор у тебя только одна цель. Скажи мне, что бы ты сделала, если бы у тебя была неограниченная власть? Если бы с теми, кто украл твою жизнь, ты могла сделать все, что захочешь? Ты бы заставила их за все заплатить?

Я посмотрела в темные глаза моего отца, в уголках которых виднелись морщинки от смеха. Его губы приподнялись, и он одарил меня той самой улыбкой, которую я знала. Той самой улыбкой, которую он дарил мне перед тем, как ласково взъерошить мои волосы и поправить мою хватку кинжала.

Мой отец склонил голову набок:

– Что ты ищешь, Бети?[38]

Я выдохнула, пытаясь найти что-то, что выдало бы, что он ненастоящий, незнакомый. Но он казался таким же реальным, как и меч в моей руке.

– Ответ, Баба.

Мой отец наклонился вперед, его рука потянулась, чтобы коснуться меня. У меня сжалось сердце.

– Не надо, – прошептала я срывающимся голосом.

Его руки замерли на полпути ко мне, в его взгляде читался вопрос. Когда умерла моя мать, собирать осколки нашей жизни пришлось отцу. Моя Нану была сломлена, безутешна, так что, можно сказать, я потеряла их обеих. Но отец был единственным неизменным в моей жизни, тем, кто любил меня несмотря ни на что.

После известия о его смерти мое сердце разорвалось, внутри разлилась чернота и наполнила меня такой яростью, какую я и представить не могла. И тогда, когда я больше всего нуждалась в его утешении, его не было рядом. Если сейчас я почувствую его руку на своем плече, я не выдержу. А я не могла этого допустить. Только не сейчас, когда на кону стоял не только успех моей мести, но и жизнь Нур. Что, если мой единственный друг, оставшийся в живых, умрет из-за меня?

Я бы отдала свое тело тысячу раз, если бы знала, что смогу вернуть своего отца. Но джинн предлагал не это. Никто не может вернуть к жизни мертвых – даже джинны. Но если я смогу спасти кого-нибудь еще? Если я могла спасти Нур? Что бы я отдала за это? Что бы я сделала? Как бы больно мне ни было, я отвела взгляд от отца и посмотрела на джинна. У меня был ответ, причем он был у меня всегда, я просто не знала, хватит ли у меня сил довести дело до конца.

– Я принимаю цену, – сказала я, и звук моего голоса странно завибрировал по всему саду, подобно ряби на поверхности пруда. Я продолжила говорить, пока не потеряла смелость, пока мои ноги не подкосились и я не рухнула на землю: – Но я хочу большего, чем то, что у меня есть.

Я крепче сжала рукоять своего меча, вспомнив о других жизнях, которые Вахид отнял, разрушил, уморил голодом. Протестующих, которых сожгли на улице. Родителей Мазина, которые были убиты в своей деревне. Своей жадностью он методично разрушал королевства. Теперь я верну их обратно.

– Мне нужна сила, которая позволит мне освободить Нур и стереть эту империю с лица земли. Я желаю смерти. И… – Я замолчала, вспомнив темные глаза, которые поклялась забыть, – зыбкое наваждение о человеке, который, как я думала, любил меня, пока не узнала, что к чему. – Я хочу, чтобы Мазин смотрел на это. До самого конца. Я хочу, чтобы он знал, что все это забрала я, а затем я убью его. Такова моя сделка, джинн.

Я бросила меч на землю и вытянула руки, изучая линии, шрамы, выпуклости и выступы, которые делали меня мной. Поверх этих шрамов по моим рукам от центра ладоней расползались черные паутинки вен, словно скользкое масло, впитывающееся в кожу. Но мои руки все еще принадлежали мне. Каждый порез и отметина были моими. И я вот-вот отдам их джинну.

Все мои внутренности сжались, меня словно разъедало изнутри. Все во мне восставало против этого решения. Это даст мне то, чего я хотела, но отнимет все, что у меня оставалось. Я оглянулась на отца, но увидела уже не его теплую улыбку. Это была улыбка джинна, его ледяные зубы сверкали в лунном свете, как лезвие бритвы.

– Готово.