Я вернулась в наш дом в Басрале и достала все лучшее оружие моего отца. У меня были всевозможные мечи, множество кинжалов и арбалет. У меня были зораат и золото, на которые я могла нанять столько наемников, сколько потребуется, чтобы избавиться от Тохфсы. Но все это будет напрасно, если Нур уже мертва, а Тохфса сказала императору хоть слово.

Тохфса была жадной – как Касильдо, как Дарбаран. Я могла бы использовать эту слабость против нее. Но я не могла рисковать, оставляя часть магии джиннов себе, если из-за этого Нур грозила гибель. А я не могла бросить ее на верную смерть.

Я выдохнула сквозь стиснутые зубы, пытаясь продумать план, благодаря которому нам с Нур удалось бы остаться после всего этого живыми и при этом уничтожить Тохфсу, Вахида и Мазина. Жажда мести все еще бурлила в моих венах.

Но если Нур была жива, то, независимо от того, насколько сильно жажда мести кипела у меня в крови, я могла сделать так, чтобы она продолжила жить. Мы все сделали вместе. Мы бежали, составляли планы и оплакивали наших отцов вместе. И теперь я должна была найти способ вернуть ее.

Я легла посреди своей спальни и почувствовала щекой прохладу каменного пола. Если я отдам все, что у меня есть, в обмен на Нур, кем это меня сделает? Девушкой, которая не боролась за память своего отца, которая позволила людям, убившим его и предавшим ее саму, выйти сухими из воды? Если я откажусь от зораата в обмен на безопасность Нур, то откажусь от возмездия за своего отца. Если я оставлю угрозы Тохфсы без внимания и продолжу мстить, то мой единственный друг умрет.

Дыра внутри казалась бездонной и ощущалась зияющей раной, которая никогда не заживет. Если я брошу ее, чем я отличаюсь от Мазина? От Касильдо? От Дарбарана? Меня захлестнула холодная ярость, в глазах потемнело, как от мерцающего факела. У меня даже свело челюсти.

Я стянула перчатки, обтягивающие руки, и осмотрела черные пятна на коже. Их стало больше, они будто прорастали из центра моей ладони и кончиков пальцев и обвивали запястья. Это было похоже на странную татуировку – как будто я обмакнула руки в темную краску и по ним растеклись капли. Что это значило? Я приняла слишком много зораата? Он действовал на меня как яд? Теперь у меня даже не было возможности задать все эти вопросы Нур. Но с каждой секундой сдерживать ярость и жажду крови становилось все труднее.

Я закрыла глаза и почувствовала, как сквозь меня течет знакомая сила. На этот раз она не имела ничего общего с магией джиннов или зораатом: это была моя собственная сила, та, что привела меня сюда, благодаря которой я вернулась за Нур в лазарет и с помощью которой мы выбрались из тюрьмы.

Я сняла свой тяжелый шальвар-камиз, надела простую черную тунику, легинсы и завязала волосы в хвост. У меня был шанс вернуть Нур, и я собиралась им воспользоваться. Я могла это сделать, и я все еще могла победить. Даже безо всякой магии. Но я намеревалась спасти Нур и сохранить силу, которой мы завладели.

С этой новой целью я собрала все необходимое оружие и приготовилась выходить. Но, проходя мимо большого зеркала в своей комнате, я замерла. Что-то меня остановило, что-то в моем отражении было не так. Я поднесла руки к лицу, к щекам, к носу. Я выглядела как я.

Внезапно я осознала, что именно сегодня вечером мне нужно было принять дополнительную дозу зораата и что магия, должно быть, уже иссякала, причем быстрее, чем раньше. Я потянулась к мешочку с семенами джиннов, спрятанному под двумя камнями в полу. Вытащила его и открыла. В лунном свете блеснули семена разных цветов, разного количества, разной текстуры – и совершенно мне незнакомые. Нур не показала мне, как их смешивать, а своим собственным знаниям я не доверяла. Я могла либо сделать все правильно, либо сжечь саму себя изнутри.

Я присела на корточки и уперлась кулаками в пол. Затем посреди ночной тишины издала хриплый вопль. Это не могло закончиться так. Мне придется встретиться с Тохфсой и ее стражниками, полагаясь только на меч. У меня будет мой меч и мое истинное лицо. Но что, если у меня ничего не получится?

Наконец я достала один флакон, в котором была разовая доза смеси нужного количества и того цвета, который, как я видела, Нур использовала чаще всего. Она была темно-красного цвета, мелкая, как песок. Если я проглочу ее полностью, то наверняка получу достаточно силы, чтобы изменить свою внешность и освободить Нур. Или это меня убьет.

Мои руки дрожали. Я поднесла стеклянный флакон к губам. Нужна ли мне была эта сила? Но прежде, чем я успела проглотить остаток зораата, со двора донесся тяжелый глухой удар, похожий на падение тела, а затем раздался звон бьющегося стекла. Я вскочила на ноги. После нападения Дарбарана Нур утроила число стражников, так что прорваться через нашу охрану было невозможно. Неужели это Тохфса нарушила условия сделки и пришла, чтобы застать меня врасплох дома? Может, она рассказала обо мне императору и Вахид окружил дом своими солдатами?

Я взяла с кровати тальвар и прошла по коридору, направляясь в сад. В доме было пугающе тихо. Я остановилась в конце коридора, заметив служанку, которая стояла у дивана и смотрела на улицу, у ее ног валялись осколки разбитого бокала.

– Вира?

Она не шевельнулась. Мысли вихрем проносились в моем мозгу, пока я пыталась понять, что происходит. Я подошла к ней ближе, высоко подняв меч, и заглянула ей в лицо. Оно словно застыло. Это была маска потрясения, широко раскрытые глаза прикованы к саду за окном, отчего она напоминала жуткую статую, стоящую в главной комнате. Я помахала перед ней рукой, но она даже не моргнула.

Мои пальцы сжались на рукояти меча. В тишине дома мое дыхание звучало хрипло и громко. Я вышла на улицу, воздух был прохладным. В углу сада стоял стражник – тоже неподвижно, не сводя с меня глаз, словно не мог оторвать взгляд. По моей спине пополз страх, и я почувствовала тяжелое ощущение присутствия кого-то еще, хотя пока не могла никого разглядеть. Моей шеи коснулось чье-то мягкое дыхание. Я развернулась, подняв меч. Но он застыл у меня в руках. Я попыталась взмахнуть клинком, но мои руки замерли в воздухе.

Передо мной стояла фигура в длинном плаще, который доставал до земли. Из-под капюшона сверкали темные глаза, наблюдая за мной, словно за добычей.

– Кто ты? – выдохнула я, испугавшись, что слова неподвижно повиснут в воздухе, как тальвар в моей руке.

– Ты знаешь, кто я.

Я закрыла глаза, не желая озвучивать свою догадку. Потому что, если я произнесу это вслух, это станет неподвластно моему контролю. Мне придется иметь дело не только со своим собственным миром, но и с другим. С миром незримого.

Наступила тишина, такая долгая, что мне показалось, будто между нами протянулась целая жизнь. Затем я произнесла единственное слово, то самое, которое так боялась произнести:

– Джинн.