Мазин отвел меня в свою спальню. Я должна была бы обрадоваться такому повороту событий. Это будет еще один момент, который я могла бы использовать против него, еще один способ отомстить. Но я чувствовала лишь тошноту и растущий с каждым шагом страх. Я хотела, чтобы он страдал, но не была уверена, что готова к этому. Пока нет.

Мы оказались в комнате, которую я хорошо знала, хотя он и понятия не имел, что я бывала там раньше. Лампы уже были зажжены и освещали комнату мягким светом. Я не могла не вспомнить, когда была здесь в последний раз и насколько все было по-другому. В те времена, когда мы могли поделиться друг с другом любым секретом, признаться в любых сожалениях, не боясь осуждения.

В те времена, когда я любила его. Но теперь я изменилась. И он тоже изменился, хотя новым лицом обладала я. Я украдкой взглянула в его сторону и заметила темные круги у него под глазами, как будто он не спал целый год. Его лицо выглядело изможденным, что, к сожалению, делало его еще привлекательнее. Как будто часть мальчишеской юности покинула его черты, и теперь он стал холодным, расчетливым. Стал убийцей. Я понимала это, потому что сама стала такой. Мы стали такими, какими нас сделал он.

– Ты хочешь мне что-то показать? – спросила я, как будто сюда нас привело не кое-что совершенно другое.

У меня перехватило дыхание. Я прижала руки к бедрам, чтобы унять дрожь. Мне нужно было подышать. Мне нужно было время, чтобы взять себя в руки, прежде чем я пойду по этой скользкой дорожке.

– Да, – сказал он ровным голосом и подошел к своему письменному столу из темного красного дерева, на месте которого когда-то стоял шкафчик.

Я обвела взглядом комнату и обнаружила, что другие вещи тоже изменились: все казалось темнее, словно пустота в его глазах просочилась в ткань и стены и создала комнату теней. Исчезли все краски, вся жизнь. Когда-то у него на стене висела картина с изображением цветка жасмина, которую написала его сестра, но ее тоже больше не было, на этом месте остался лишь неясный контур. Мазин направился ко мне, но мое внимание привлекло движение в другом конце комнаты.

Из темноты приближалась маленькая черная тень. Я отпрыгнула назад, пытаясь привыкнуть к темноте, и попыталась разглядеть тень. Неужели Мазин тоже поглощал зораат? Он призвал к жизни тени? Я, задыхаясь, врезалась в Маза, стоявшего позади меня, и он положил руку мне на плечо, чтобы успокоить.

– Что…

Существо выскочило из темноты, направляясь ко мне, и сквозь шок и ужас на задворках моего сознания мелькнуло что-то еще.

Мне на руки прыгнула кошка – кошка, которая когда-то была моей. И если раньше мне казалось, что я не могу дышать, то теперь я будто тонула. Я прижала темный меховой комок к груди, мои глаза горели. Я не могла расплакаться. Только не сейчас. Чтобы прогнать слезы, я так сильно прикусила губу, что выступила кровь.

Я с трудом нашлась, что ответить:

– Не ожидала увидеть в твоей комнате кошку… – Я неловко замолчала.

– Джалеби обычно избегает незнакомцев. Прости, что напугал тебя. – Последние слова он произнес с долей удивления, как будто нельзя бояться кошку, которая цеплялась за меня.

Он потянулся, чтобы забрать кошку из моих рук, но я отодвинулась от него, прижимая Джалеби к себе:

– Нет, все в порядке. Просто это было неожиданно. – Я нежно погладила ее по голове. – Она прелесть.

Я уткнулась лицом в ее пушистую шею и закрыла глаза, услышав ее ответное мурлыканье. Я уже и забыла, как сильно скучала по ней и по скольким еще вещам своей прежней жизни тосковала, не осознавая этого.

Мазин наклонил голову:

– Смотри, чтобы моя сестра не услышала, как ты это говоришь. Джалеби имеет обыкновение нападать на всех, кто попадается ей на пути. Эта кошка диковата.

Я ощетинилась от его насмешливого тона:

– Тогда почему ты ее держишь?

Он помолчал, на его лице появилась легкая улыбка.

– Она принадлежала кое-кому, кого я когда-то знал, и я не хотел, чтобы она осталась без дома.

Я не смогла скрыть недовольства. У нее был бы свой настоящий дом, если бы ты не арестовал меня, эгоистичный подонок.

– Ты такой заботливый, – процедила я сквозь стиснутые зубы. Наверное, я выглядела такой же дикой, как Джалеби.

Он потер шею, как будто внезапно смутился:

– В любом случае вот что я хотел тебе показать.

Он протянул мне коробочку, и я положила Джалеби на кровать. Она протестующе замяукала, но я переключила внимание на замысловатый деревянный сундучок. Он был очень похож на тот, что он подарил мне в своей спальне очень давно, только эта коробочка была больше и без обертки.

– Подарок? – спросила я настороженно.

Я вспомнила его последний подарок, который, как мне казалось, буду хранить вечно. Однако вместо этого он стал напоминанием о его предательстве, и он по-прежнему холодил мою грудь.

– В некотором роде. Я нашел это, когда на прошлой неделе был на юге, разбирался с повстанцами. – Он печально улыбнулся мне. – Он напомнил мне о тебе. – Его голос был тихим, как будто он не решался произнести эти слова.

Я не могла это объяснить, но по моему телу прошла волна жара, а грудь, казалось, вот-вот разорвется. Мне хотелось вырвать свое вероломное сердце и швырнуть его на ковер.

Он обращался не ко мне, а к Санайе. Он думал не обо мне, а о той новой девушке, которую я создала. И все равно мое лицо вспыхнуло от его внимания, а пульс бешено забился. Казалось, будто мое сердце никак не примирится с головой и именно оно контролирует все мои эмоции. Я пыталась отключить его, как будто можно было остановить приток крови к органу, расположенному в моей груди, – органу, который всегда был причиной моей слабости. И все же, когда я открывала коробочку, мои пальцы дрожали.

Внутри сверкал кинжал с рукояткой из гладкой верблюжьей кости в форме головы кобры, с элегантным изогнутым лезвием и серебряными филигранными ножнами. Нож. Он подарил девушке, которая носила драгоценности, клинок точно так же, как подарил фехтовальщице кулон. Что ж, он оставался верен своей противоречивой натуре.

– Я не знаю, что сказать. – Мой голос сорвался. – Он прекрасен.

«Прекрасен» – слишком неподходящее слово. Верблюжья кость была отполирована до блеска, а голова кобры настолько детализирована, что пальцами чувствовалась каждая чешуйка.

– Я знал, что тебе понравится. – Маз смотрел на меня темными глазами, выражение его лица было непроницаемым.

Я захлопнула коробочку с глухим стуком, который эхом прозвучал между нами. Я сглотнула, преодолевая ком в горле, преодолевая неприятное ощущение, которое я не могла объяснить. Это не могло быть чувством вины – не после всего, что он сделал со мной. Ведь он заслуживал того, что я собиралась с ним сделать.

– Я в восторге, – выпалила я, понимая, что должна что-то сказать в ответ.

Это была ложь, и я слышала это в собственных словах. Потому что в тот момент я ненавидела этот нож каждой клеточкой своего тела. Мне было ненавистно, что он заставлял меня думать о нем как о человеке, о ком-то, кто приобретает что-то значимое для того, кто занимает его мысли. И самое главное, я не знала, чего мне больше хочется: поцеловать его за то, что он подарил мне этот кинжал, или обхватить пальцами рукоять и вонзить клинок ему в грудь.

Мазин приблизился ко мне, он был подобен тени – приятной тени в жаркий день. Я положила коробочку на пол и прижала ладони в перчатках к бокам, мои мысли были в полном смятении. На мгновение я закрыла глаза, словно останавливая время, и насладилась внезапной тишиной. И в этой тишине я снова услышала тот голос. Месть.

Мои руки горели в тех местах, где были темные пятна. На этот раз голос прозвучал тихим шепотом. Он показался мне подозрительно знакомым, хотя я и не могла вспомнить, откуда именно. И поскольку никто, кроме меня, никогда его не слышал, я поняла, что голос звучал у меня в голове. Но сейчас, когда Мазин окружил меня предметами, некогда заставившими полюбить его, думать о том, что я пришла сюда ради мести, было очень трудно.

Мои веки дрогнули, и Мазин снова появился в поле зрения. Мне нужно было довериться своей интуиции. Это единственное, что помогало мне выйти победительницей из каждого сражения, из каждой схватки. Я прильнула к нему, наслаждаясь знакомой близостью между нами. Близостью в его комнате, близостью, частью которой был он, частью которой была я.

Вдруг его руки тяжело опустились на мои плечи, а затем Маз обхватил ладонями мое лицо. Он поцеловал меня, нерешительно коснувшись моих губ своими в ожидании моей реакции, и я с готовностью ответила. Я подавила тревогу, которую испытывала, и просто думала о нем. О том, что он заставлял меня чувствовать, о звуках, вырывавшихся из его горла, когда он прижимал меня к себе. Я отвечала ему, вкладывая в поцелуи всю себя, и внезапно этого оказалось недостаточно, и мы полетели вместе, спускаясь по спирали с горы гнева, страсти и такого неистового желания, что я едва могла дышать.

А потом у меня в животе что-то скрутило, и это чувство становилось все глубже и темнее, словно бездна, готовая поглотить меня целиком. И все это время у меня в голове крутилась одна и та же мысль. Он принимает тебя за другую. Он принимает тебя за другую. Внутри у меня все перевернулось. Во рту появился привкус пепла. Я оттолкнула его изо всех сил, практически отбросив к стене. Наше тяжелое дыхание заполнило пространство комнаты. Мазин смотрел на меня, и его темные глаза горели безумием, а губы покраснели от нашего поцелуя.

– Я не могу, – в отчаянии сказала я, не думая о его реакции. Я не могла пойти по этому пути, как бы отчаянно ни желала мести. Каждая клеточка моего тела восставала против того, что я делала, против того, кем я становилась.

Если бы Мазин видел сейчас меня настоящую, он бы на все это не согласился. Он хотел быть не со мной, а с Санайей.

– Я не могу, – повторила я, прижимая пальцы к распухшим губам, и мои слова повисли в воздухе.

Затем я выбежала из комнаты, не дожидаясь ответа и не взяв кинжал, который он только что подарил мне, – убежала, отчаянно пытаясь избежать той судьбы, которую я сама себе уготовила.