Ранее

– Дани, могу я кое-что тебе показать?

Я посмотрела на серьезное лицо Маза, затем на его протянутую руку и нахмурилась:

– Это уловка, чтобы вернуть мое расположение после того, как я нанесла тебе сокрушительное поражение на тренировочном поле?

Он рассмеялся, и звук его смеха был более глубоким, чем я помнила.

– Я спокойно воспринимаю свои проигрыши, честное слово.

– Хорошо, потому что проигрываешь ты часто. – Горькая улыбка тронула мои губы.

– Как долго твой отец пробудет с императором?

– Несколько часов. Императору нравится изучать каждую деталь мечей. Не знаю почему, Вахид же больше не пользуется ими.

– Может, он хочет быть уверен, что сможет сражаться, даже если у него не будет магии джинна?

– Ну, тогда ему нужны уроки владения мечом, а не только красивые клинки, – парировала я, а затем посмотрела на Мазина. – Что ты хотел мне показать?

Он потер затылок, внезапно смутившись:

– Это в моей комнате.

Я удивленно уставилась на него:

– Это просто предлог, чтобы затащить меня в твою комнату?

– Что? Нет! – Его лицо стало темно-вишневым, а по шее пополз румянец.

Я засмеялась, но при виде его реакции мое веселье угасло. Внезапно от моего дружеского поддразнивания мне самой стало жарко. Я провела рукой по вырезу своей курты, как будто могла стряхнуть неуютное чувство, что вплотную подошла к правде, которую не хотела признавать.

Мы целовались. Мы засыпали, когда он обнимал меня, а я чувствовала его дыхание на своей шее. Иногда я думала, не почудилось ли мне все это. Но потом он смотрел на меня своими темными глазами, наши пальцы соприкасались, и все снова становилось реальным.

– А что тогда? – услышала я собственный голос.

– Проще показать.

Я много раз приходила во дворец и тренировалась с Мазом на плацу, но он ни разу не приводил меня в свою комнату. В трапезную, в личную гостиную, где мы обычно сидели с его сестрой, – но не в свои покои. Не то чтобы раньше это было бы странно, но сейчас, когда он шел впереди меня, показывая дорогу, я не могла не обращать внимания на тепло его тела, не могла игнорировать прилив возбуждения в груди, когда мы стали подниматься по каменным ступеням.

Мазин открыл дверь в большое помещение – больше, чем я предполагала: с гостиной, соединенной с личными покоями, и верандой, с которой открывался вид на город. Я присвистнула, осматривая роскошную обстановку. Покои Мазина, безусловно, превосходили мою маленькую комнатку.

– Император хотел, чтобы о его приемных детях хорошо заботились, – сказал он немного печально. – Комната Анам дальше по коридору.

Я вышла на веранду и посмотрела на город внизу. Он растянулся, как разбушевавшаяся песчаная буря, местами плотный и дурманящий, а на периферии – редкий и грязный.

– По крайней мере, отсюда открывается хороший вид, – безэмоционально сказала я.

Мазин рассмеялся и присел на край кровати, после чего стал рыться в ящиках рядом с ней в поисках чего-то:

– Ты ненавидишь этот город.

– Верно. – Я прикусила нижнюю губу, взвешивая свои следующие слова. – Ты тоже, – тихо сказала я.

Он вскинул голову, выражение его лица было настороженным.

– Я тебе этого не говорил.

Я пожала плечами:

– В этом не было необходимости. Ты всегда кажешься здесь таким замкнутым, как будто твоя куртка застегнута слишком туго и тебе не хватает воздуха. Ты был таким, когда я впервые встретила тебя. Но в нашей деревне ты более раскованный. Как будто вытаскиваешь палку из своей задницы, когда приезжаешь, и засовываешь ее обратно, когда возвращаешься к императору.

Маз наклонил голову:

– Не могу понять, комплимент это или нет.

Я фыркнула:

– Я тоже.

Я подошла к дивану и рухнула на плюшевые подушки.

– В деревне все по-другому, – заговорил он тихо и невнятно, и что-то заставило меня поднять глаза, заставило дважды подумать, прежде чем прибегнуть к колкому юмору, что я всегда делала, когда эмоции были слишком близки к поверхности. – Нет ощущения, что все наблюдают за тобой в ожидании ошибки. И, похоже, никого не волнует родословная или то, каким в итоге окажется мое истинное происхождение. – Он вздохнул и вышел на балкон.

Я наблюдала за ним, прослеживая глазами линию плеч: они опустились от облегчения, когда он, судя по всему, сбросил гору всего, что его беспокоило.

– Когда я в твоей деревне, когда мы тренируемся, когда я с тобой – у меня такое ощущение, что единственное, по чему обо мне судят, это мое умение владения мечом.

– Так и есть, – просто ответила я. – Это единственное, что имеет значение.

Он посмотрел на меня. Его темные волосы выделялись на фоне темно-оранжевого неба, а глаза казались печальными.

– Маз? – Я села на кровати. – Что не так?

– Все так, как я и сказал. Тебе все равно, какой была моя семья, мне не нужно преодолевать в себе что-то, что я никогда не смогу изменить. С тобой я чувствую, что могу быть самим собой.

Что-то в моем сердце дрогнуло при звуке его голоса.

– Почему ты с такой грустью об этом говоришь?

Он сдавленно рассмеялся:

– Потому что я только что осознал, что свободнее всего я чувствую себя в вашей деревне. Все остальное время я здесь и в основном заперт в этой клетке. – Он обвел рукой чересчур богато украшенные покои.

– Но она хотя бы золотая, это уж точно.

– Это да.

Я взяла пригоршню фисташек из стоявшей неподалеку вазы и отправила их в рот, не зная, что ответить. Чем была наша дружба теперь, когда мы поцеловались, признались в своих чувствах, обнимали друг друга в темноте? Он чувствовал себя свободным со мной, но что ощущала рядом с ним я? То же ли самое, что и во время спарринга с кем-то другим? Нет. Я знала это наверняка. Когда мы двигались с ним на открытом песке, словно в танце, а наши мечи сверкали на солнце, это было похоже на молнию, пронзившую темную пустыню. Когда наши клинки пересекались, это был вздох облегчения.

Казалось, он подходил мне. От осознания этого я подавилась фисташкой и закашлялась в подушку дивана. Маз в тревоге подошел ко мне и начал стучать по спине:

– Дани? Ты в порядке?

– Я в порядке, – выдавила я, подкрепляя слова жестом. Я села и, когда он предложил мне холодного чая с каркаде, с жадностью выпила его.

Ты никогда не была трусихой, Дания. Но прямо сейчас я чувствовала себя именно трусихой. Маз дал мне что-то настоящее, а я просто ела орешки.

Я подняла голову, и у меня перехватило дыхание от того, каким близким он внезапно показался. Он наклонился надо мной, его глаза затуманились. По моей шее пробежал жар, но я не отвела взгляда. Ты никогда не была трусихой.

– Я, кстати, чувствую то же самое, – выпалила я, и слова застряли у меня в горле.

– Что? Ты тоже чувствуешь себя, как в золотой клетке? – Он слегка рассмеялся, не глядя мне в глаза, и я поняла, что он делает.

Дает мне путь к отступлению. Мы не говорили о наших чувствах с той ночи несколько недель назад, и теперь она казалась сном. Но Маз был со мной рядом долгие годы, и, когда он уходил, я тосковала по нему. Когда я слышала стук копыт его жеребца по нашей деревенской тропинке, мое сердце ликовало. Сегодня его признание не будет единственным.

– С тобой я чувствую, что могу быть собой, – тихо сказала я. – Я чувствую себя свободной.

Он издал краткий вздох, и тот эхом отозвался в тишине, повисшей между нами. А потом, поскольку я хотела доказать, что голос в моей голове ошибался, поскольку я хотела преодолеть тот мучительный страх, который заставлял меня сомневаться, говорил мне остановиться, говорил мне делать что угодно, кроме того, что я собиралась сделать, я наклонилась вперед и прижалась губами к его губам во второй раз.

Между моим прикосновением и его ответом прошло несколько секунд, и в этот момент весь страх, который я хранила в своем сердце, поглотил меня. Что, если он пожалеет о том, что мы сделали? Что, если в холодном свете дня он больше не будет заинтересован? Но вот он поцеловал меня в ответ. У меня в груди взлетел ястреб, сила его крыльев пронзила мою кожу и заставила все мое тело воспарить.

Мазин обхватил мой подбородок ладонями, я почувствовала на лице его огрубевшие мозоли и наклонилась ближе, пожирая его еще более жадно, пока мы не поглотили друг друга окончательно. Я откинулась на спинку дивана, и он опустился вместе со мной, опираясь на локти. Я расстегнула золотые пуговицы на его шервани и стянула куртку с его широких плеч. Затем он сбросил тунику.

Я и раньше видела его без рубашки, особенно после тренировок, когда он смывал с себя грязь в бассейне с водой, который стоял рядом с полем. Я всегда отводила взгляд, не желая, чтобы меня застукали за откровенным разглядыванием, не желая, чтобы кто-нибудь заметил, как вспыхнули мои щеки. Но сейчас у меня не было причин не пялиться.

– Ты заставляешь меня нервничать. Ты так выглядишь перед тем, как пырнуть меня ножом. – Маз негромко рассмеялся.

– Ты же знаешь, я не люблю делать что-то наполовину.

– Да. Смущает, что такое внимание направлено на меня.

Я резко вдохнула.

– Это плохо? – нерешительно спросила я.

– Ни в коем случае. – Он произнес это с такой горячностью, что у меня перехватило дыхание.

– Я… – Я не знала, как начать этот разговор, но мне нужно было кое-что ему сказать, поэтому я облизнула губы и начала снова. – Иногда у меня бывают сильные спазмы, – выпалила я. – Каждый месяц.

Маз уставился на меня.

– И сейчас тоже? – спросил он, и из-за резкой смены темы в его голосе послышалось замешательство.

– Нет, сейчас нет… – Я покачала головой и глубоко вздохнула. – Я плохо объясняю. Тетушка Афра дала мне рецепт чая пакаль, чтобы облегчить их. Я пью его регулярно. – Я проглотила комок в горле. – Он… обычно используется для предотвращения беременности.

– А… – Его шею залил румянец, когда он понял, что я имею в виду.

– Да. А теперь извини, я пойду спрыгну с твоего балкона.

Маз рассмеялся и, когда я попыталась встать, прижал меня к дивану:

– Нет, не надо. По крайней мере, пока я не добьюсь своего.

Я легко ударила его, но моя рука осталась у него на груди. Мы оба посмотрели на мои пальцы, нерешительно касавшиеся его кожи. Я провела ими вниз, чувствуя покрывающие его тело маленькие шрамы, многие из которых остались от наших тренировок.

– Я пометила тебя, – сказала я с некоторым удивлением в голосе и стала опускать пальцы к его пупку.

Он втянул воздух, и я остановилась, сжав руку в кулак. Затем Маз медленно и нарочито улыбнулся, а я почувствовала, что вот-вот вспыхну.

– Хочешь, расскажу тебе о своих любимых шрамах?

Он схватил меня за руку, не дожидаясь ответа, – как будто я могла вымолвить хоть слово. Я чувствовала себя так, словно нахожусь рядом с бурей и, зная, что путь опасен, все равно желаю ощутить прохладный дождь на своем лице.

Маз положил мою ладонь на свой подтянутый живот, и мои пальцы нащупали участок выступающей кожи, похожий на крюк.

– Вот этот, – тихо добавил он. – Ты помнишь его?

Я попыталась улыбнуться, но мне становилось все труднее сохранять веселое выражение лица под пристальным взглядом его темных глаз. Как я могу это забыть?

– Конечно. Тогда я только начала тренироваться со скимитарами.

– Я думал, что сумею одолеть тебя, учитывая, что у меня больше опыта, но ты в последний момент взмахнула мечом и ударила меня в бок.

– Я была вне себя, – выпалила я. – Я неделями слышала твой крик боли в своих кошмарах. Как этот шрам может быть твоим любимым? Земля обагрилась твоей кровью, и я подумала, что мне наконец-то удалось убить тебя.

Я почти физически почувствовала, как поднимаются уголки его губ.

– Это из-за того, что произошло дальше. Ты зашивала мои раны, все время ругая себя, и накладывала целебную мазь так нежно, что я и не подозревал, что ты на такое способна.

Я шлепнула его по руке, и он наклонился вперед, так что его губы оказались в нескольких дюймах от моих.

– Тогда мы касались друг друга больше, чем когда-либо вне тренировок, и я понял, что никогда не смогу стереть следы твоих прикосновений со своей кожи. Ты пометила меня, но не только этим. Я не мог перестать думать о тебе, о том, какие твои руки на ощупь. Как ты виновато улыбалась, накладывая мазь, как темнели твои глаза, когда ты сосредоточенно накладывала швы.

– Иными словами, тебе понравилось, что я ударила тебя ножом. – Мой смех получился немного сдавленным, попытка пошутить далась мне с трудом. – Только я могла найти парня, который был бы таким же кровожадным, как я.

Маз поднес мою руку к своей щеке, и под щетиной на его подбородке я ощутила длинный неровный шрам.

– Что насчет этого? – спросил он запыхавшись, как и я.

Я сглотнула:

– Это был первый раз, когда ты победил меня в открытом бою. Уверена, этот шрам твой любимый.

Он утробно расхохотался, и смех отдался по всему его телу, заставив меня внезапно осознать, что он лежит на мне без рубашки.

– Не потому, что я выиграл тот бой, а из-за того, что было потом. Ты помнишь?

Я вспомнила прошлый год, когда это случилось. На этот раз это было во дворце: моему отцу было поручено снабдить королевскую гвардию новым оружием, и его вызывали чаще, чем обычно. Я встретила Маза на тренировочной площадке. Земля была покрыта зеленой травой, а не истоптанной грязью, а ножи были так отполированы, что мне до боли хотелось испачкать их в крови. Мы начали схватку, и Маз использовал против меня мой собственный прием: провел своим мечом по лезвию моего, а затем отпрянул назад, так что я потеряла равновесие. Но прежде мне удалось полоснуть его своим широким мечом, совсем немного омрачив его победу собственным попаданием. Я задумалась о том, что мы делали после драки, и вспомнила сладкий вкус кульфи на моем языке – это мороженое, посыпанное миндалем, редкое лакомство, которого никогда не было в нашей деревне. Но больше всего мне запомнилось, как у меня в животе урчало от смеха и как я швырнула палочку от кульфи Мазину в лицо после того, как он в миллионный раз заявил о своей победе надо мной.

– Потом, – сказала я, размышляя над этим воспоминанием, – мы ели кульфи на траве, и ты рассказывал мне о своей матери. – Я улыбнулась, вспомнив, как Анам бегала вокруг, радуясь, что мы наконец-то обратили на нее внимание. – А после играли в латту[36] с твоей сестрой, пока у нее не сломался волчок.

Маз кивнул:

– Твой отец присоединился к нам, и мы поужинали во дворце.

Я кивнула, думая о маленькой комнате, в которой мы были, – не в большой дворцовой столовой, но в теплом, уютном помещении, используемом слугами. Маз говорил мне, что они с Анам обычно ели во дворце одни.

– Лучшего тушеного ягненка я в жизни не пробовала.

– Это был прекрасный день.

Я кивнула в знак согласия. Он положил мою руку на середину своей ладони.

– А этот? – пробормотал он, уткнувшись в мое запястье.

Я вдохнула, мое сердце колотилось так сильно, что, кроме его стука, я не слышала ничего. На внутренней стороне его ладони, словно гравюра, виднелся шрам, похожий на паутинку.

– Наша первая драка. – Я медленно выдохнула, чтобы успокоить свой бешеный пульс.

– Иногда я потираю середину ладони, когда скучаю по тебе.

Я на мгновение закрыла глаза. Затем взяла его руку в свою и положила его пальцы на костяшки пальцев моей правой руки:

– Этот шрам остался от тальвара, который тебе подарил мой отец. До того, как ты отправился на север с императором.

Маз медленно улыбнулся:

– Ты была так зла, что мне удалось коснуться тебя.

Я выгнула бровь:

– Я поклялась, что ни за что не дам тебе сделать это снова.

Он обхватил ладонями мое лицо:

– А сейчас?

– Я с радостью откажусь от своих слов.

Его дыхание участилось, и я почувствовала, как глубокий звук, исходящий из его груди, эхом отдается во мне. Его губы снова завладели моими, а затем он помог мне высвободиться из легкой курты, и мы оба сняли оставшуюся одежду, так что между нами были только наша кожа и следы нашего прошлого. Мы уже помогли друг другу залечить их, но это было нечто большее, чем просто видимые шрамы. Мы – два одиноких человека, которые находят утешение друг в друге. Я понимала, что имел в виду Маз, когда рассказывал обо всех воспоминаниях, которые нас объединяли. Наши судьбы переплелись, мы стали частью друг друга, и с ним я чувствовала себя как дома.

Я погладила его по спине, когда он прижался ко мне, и почувствовала, как на ней проступают другие шрамы, многие из которых остались от темных моментов его жизни и о которых, я точно знала, он не хотел вспоминать.

– Хочешь, я снова тебя помечу? – спросила я, обхватывая его бедра своими и прижимаясь губами к его губам. – Сделаю тебя своим? – прошептала я, ощущая соленый вкус его кожи.

Он рассмеялся мне в губы:

– Ты уже это сделала.

Я выгнулась навстречу ему, наслаждаясь прикосновением друг к другу, и вместе мы отыскали путь домой.

* * *

– Значит, это действительно был просто предлог, да? – спросила я, едва сдерживая смех.

Мазин приподнялся на локтях, его волосы были симпатично взъерошены, а на лице застыло озадаченное выражение. Я ухмыльнулась:

– Ты попросил меня прийти в твою комнату, чтобы что-то показать.

На его лице отразилось понимание, он спрыгнул с кровати, не потрудившись скрыть свою наготу, и подошел к большому деревянному шкафу в конце комнаты.

– Мог бы, по крайней мере, накинуть что-нибудь, – простонала я, и при виде его обнаженного тела к моим щекам прилил жар. Я села и завернулась в свою поспешно накинутую курту.

– Но это бы меня задержало, – ответил он, роясь в шкафу.

Он вернулся с торжествующим выражением лица, а я старалась смотреть куда угодно, только не на него.

– Оденься! – крикнула я, прикрывая глаза рукой.

Он расхохотался:

– С каких пор ты такая чувствительная? Ты же видела мое тело тысячи раз.

– Но не так же, – проворчала я. – И не сразу после того, как мы… не так же.

– Ладно. Я оденусь. Но сначала возьми это.

Я выхватила коробку из его рук, не глядя на него. Он громко рассмеялся и накинул на себя длинную тунику цвета слоновой кости, которую бросил на пол ранее:

– Вот, перестань краснеть и открой это. Доказательство, что я затащил тебя в свою спальню не для того, чтобы воспользоваться тобой.

Я выгнула бровь.

– Мне почему-то кажется, что это я воспользовалась тобой, – сказала я, скрестив руки на груди.

Он наклонился и поцеловал меня:

– Так и было. А теперь открой.

Я развернула упаковочную бумагу, которой была обернута коробочка. Снаружи ее украшали полевые цветы. Я подняла деревянную крышку. Под ней я увидела маленький золотой кинжал – это была подвеска с настоящим лезвием, размером не больше моего мизинца. Кинжал украшала голова халмасти, его лезвие было изогнутым – точно такое же, как у того, что сделал мой отец.

– Как ты…

– На севере есть ювелир, который на заказ изготавливает подвески, каких я никогда раньше не видел. Он создает изделия для императора, так что я не удивлюсь, если тот снабжает его зораатом. Этот мастер создает шедевры из золота и стали. Я спросил его, сможет ли он создать кинжал, и он сделал это.

– Это прекрасно, – сказала я, от волнения у меня перехватило дыхание.

– Я наконец-то нашел украшение, которое ты будешь носить. – Маз криво усмехнулся. – И конечно, это кинжал. – Затем он посерьезнел. – Ты будешь носить его, правда?

Я дотронулась до шрама на костяшках пальцев и посмотрела в его темные глаза:

– Я никогда его не сниму.