Дарбаран сидел в кафе один и пил кофе из золотого даллы[31], который, должно быть, стоил его годовой зарплаты, когда он работал стражником. Теперь, когда он разбогател и руководил службой безопасности Басраля, он опустошал своей коррупцией городскую казну.

– Мы уже довольно хорошо знаем его слабости. – Нур сидела напротив меня, делая вид, что читает книгу, пока я потягивала чай.

– Это точно не кофе.

Она улыбнулась, не отрывая глаз от книги. Жадность. Самая простая точка давления. Но это было нечто большее. Дарбаран охотился на слабых, пользовался положением женщин и девушек, злоупотреблял своим положением, чтобы почувствовать себя могущественным. Поэтому я хотела, чтобы он почувствовал себя беспомощным.

– Мы достаточно хорошо подмазали его, когда он вывел Касильдо из города, прежде чем об этом пронюхал император. Говорят, ради денег он не гнушается ничем. Городская стража Басраля настолько коррумпирована, что все, что нам нужно, – это золото. А я думала, что этим городом управляет Мазин. Оказывается, на самом деле это Дарбаран.

Нур склонила голову:

– Из того, что я могу понять, Мазин пытается бороться с коррупцией. Но Дарбаран преуспел после твоего ареста.

– Он подтвердил свою преданность, обвинив меня в убийстве. – Я вспомнила его хитрое лицо, когда он тащил меня прочь, и самодовольную улыбку, когда он пристроил стеклянный пузырек с ядом рядом с телом мертвого вождя, которого я якобы убила. – Это я сколотила ему состояние.

– В таком случае вполне логично, что и заберешь его именно ты. – Нур улыбнулась в его сторону и откусила кусочек гулаб джамуна[32], посыпанного фисташками.

Я поднесла чашку к губам, наслаждаясь последними каплями чая, оставшимися на дне. В этом чае был измельченный миндаль, и на вкус он был сладким и простецким.

– Его погубит собственная жадность.

Я поставила чашку на стол и размяла пальцы:

– Давай устроим представление для нашего дорогого капитана.

* * *

Праздник был самым экстравагантным из всех, на которых я когда-либо была, и я не могла поверить, что сама его устроила. Сегодня я забью еще один гвоздь в гроб Дарбарана.

– Санайя, у тебя потрясающий дом.

Я протянула руки к Анам, когда она вошла через двойные парадные двери. Ее каблучки застучали по мраморному полу, ее камиз мерцал в лунном свете. У меня перехватило дыхание, когда я увидела, кто вошел следом за ней, переступив порог, в безупречном темном шервани со сверкающим золотым шитьем.

– Рада видеть вас здесь, Мазин.

– Я не мог позволить сестре присутствовать на торжестве одной. – Его взгляд скользнул по входу, а затем остановился на мне.

Я знала, что он видел: мои блестящие волосы цвета красного дерева, уложенные в идеальную прическу, темно-бордовый шальвар-камиз, подчеркивающий мою фигуру, черный кайал, обрамляющий глаза, и браслеты с драгоценными камнями на запястьях. Я не жалела ни украшений, ни денег. Я выглядела как невеста, и это было именно то, о чем я хотела, чтобы он подумал, увидев меня. Его невеста. Девушка, на которой он мог бы жениться, в которую он мог бы влюбиться. Девушка, которая завладеет его сердцем.

Он наклонил голову:

– Спасибо, что пригласила нас на этот вечер. – Его взгляд блуждал по мне, останавливаясь на плечах, запястьях, бедрах. – Ты выглядишь бесподобно. – Он говорил тихо, но уверенно, без самоуничижения, как раньше, когда я его знала. Как будто он постоянно говорил подобные вещи девушкам.

И снова я поразилась тому, насколько он изменился, каким властным стал. Я слегка улыбнулась ему и опустила ресницы. С радостью буду играть роль жеманной дурочки, если это нужно, чтобы раздуть его эго.

– У вас в пруду черные лебеди, Санайя?! – Анам прервала нас своим визгом и указала на внутренний двор, где виднелся большой фонтан.

– Да, мы приобрели их на прошлой неделе. Ступай, посмотри. Я их обожаю, но они могут оттяпать тебе пальцы, если подойдешь слишком близко.

– Я провожу вас, сахиба. – Нур слегка поклонилась Анам и вывела ее наружу, что дало мне возможность побыть с Мазином наедине.

– Я уверен, вы очень заняты, развлекая гостей, – мягко сказал он, хотя и не сводил с меня глаз.

– Вовсе нет, – ответила я взволнованным голосом, как будто не могла отдышаться рядом с ним. Притворяться было нетрудно, учитывая, что мое сердце и так бешено колотилось о грудную клетку. – В доме есть множество развлечений, которые их займут. Мне не терпелось познакомиться поближе с императорским двором, и я подумала, что нет лучшего способа сделать это, чем устроить свою собственную вечеринку. – Я тихонько рассмеялась.

– Вы, безусловно, уже произвели впечатление на город, – прокомментировал он, шагая рядом со мной по дому.

Время от времени мы останавливались, чтобы понаблюдать за огнедышащими и другими уличными артистами, которых Нур наняла на вечер.

– Басраль добр ко мне, – просто сказала я, указывая на толпы людей, окружавших нас.

– Я уверен, что, если бы мы отправились в ваш дом в горах, нас бы ждал такой же прием. Что скажете?

Я сделала паузу, потому что это было не утверждение, а вопрос. И у меня снова возникло ощущение, что меня допрашивают. Значит, он еще не совсем доверял мне. Я рассмеялась глубоким, гортанным смехом. Он уставился на меня, и что-то промелькнуло в выражении его лица, изменив маску спокойствия и уверенности, которую он обычно носил. Но понять, о чем он думает, было все равно что попытаться удержать воду кончиками пальцев. Затем он улыбнулся в ответ, и на его щеке появилась ямочка, та самая, которую я обычно пыталась спровоцировать, когда шутила с ним во время тренировки.

– Никогда не слышал, чтобы вы так смеялись, – сказал он глубоким и ровным голосом. – Мои слова вас рассмешили? – Он наклонил голову.

– Вообще-то да. Если вы придете в мой дом в горах, вас, вероятно, будет ждать драка. Но после того, как вы покажете себя с мечом в руках, вас точно будет ждать прекрасный прием.

– Вы интересуетесь мечами, и вы победили напавших на мою сестру. Во дворце вы рассказывали мне, как ваша мать учила вас драться. Похоже, вы сами были бы опытным противником, хотя и не производите такого впечатления.

Я почувствовала укол гнева, который попыталась подавить. Но хотя Санайя, может, и была из тех девушек, которые сдерживают свой гнев, Дания точно не из их числа.

– Девушка не может уметь сражаться и красиво одеваться одновременно? – спросила я, приподняв бровь и говоря себе, что я должна быть приятной и уступчивой, то есть полной противоположностью самой себе.

Мазин раскрыл рот и, казалось, на мгновение потерял дар речи.

– Вовсе нет, – поспешил ответить он, впервые забыв о своем самоуверенном тоне. – Просто это меня удивляет.

– Почему? – резко спросила я, и несколько гостей обернулись на нас. Я натянуто улыбнулась им и продолжила идти рядом с Мазином.

– Почему? – непонимающе переспросил он.

– Почему это удивляет? Вы научили сражаться свою сестру. Я полагаю, вам доводилось видеть, как… сражаются другие девушки? Мы ничем не отличаемся от вас. Если мы красиво одеты, это еще не значит, что мы не можем перерезать вам горло.

Я вздрогнула: мои слова прозвучали слишком похоже на то, что сказала бы Дания. Но все остальное во мне было совсем другим – от цвета глаз до формы лица. Он ни за что не заподозрил бы меня из-за одного речевого оборота.

Мазин улыбнулся, и к нему вернулся прежний невозмутимый вид. Я почувствовала легкое разочарование. Я хотела выбить его из колеи, я хотела, чтобы он был самим собой, когда говорил со мной, а не этим непоколебимым мужчиной с неясными тенями в глазах и фальшивой улыбкой.

– Да, я видел, как сражаются другие женщины. Я много лет сражался бок о бок с одной из величайших фехтовальщиц. Но я не хотел вас обидеть. Я лишь имел в виду, что нахожу ваш интерес ко всему этому необычным.

Я была сбита с толку его упоминанием величайшей фехтовальщицы. Он имел в виду меня? Наверняка. Я посмотрела на него уголком глаза, но он по-прежнему наблюдал за мной с той же невозмутимой маской на лице.

– Я немного тренировалась в обращении с клинком, – сказала я со смехом. – Но я не эксперт. Я предпочитаю восхищаться ими, коллекционировать их – да, но я не мастер ими владеть.

– Осмелюсь не поверить вам. Когда-нибудь нам придется сразиться.

Я с трудом сглотнула, мои пальцы горели от желания схватиться за рукоять кинжала, который был пристегнут к бедру, и вступить с ним в схватку прямо там. Но если мы когда-нибудь сойдемся в бою, он тут же поймет, кто я такая. И если бы он вступил со мной в схватку с клинком, то не вышел бы из нее живым. А для того, что я собиралась с ним сделать, он был нужен мне живым.

Я наклонилась вперед, опираясь на перила, с которых открывался вид на вход. Мы поднялись на второй этаж и отсюда могли наблюдать за каждым, кто входил в дом. Я посмотрела вниз, следя за тем, кто из гостей прибывает, и ожидая, когда среди них покажется кое-кто конкретный:

– Боюсь, с тяжелым мечом я бы долго не продержалась. На самом деле мне нравится просто коллекционировать их.

– Жаль, что так случилось с коллекцией мечей Касильдо, – украли сразу после его ареста. Я зашел в его дом и обнаружил, что там ничего нет. – Голос Мазина был хриплым. – В этой коллекции было несколько ножей, которые я пытался у него купить. Я бы хотел иметь их у себя.

Я прищурилась, гадая, не о мечах ли моего отца он говорит. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не сказать ему, что он никогда их не получит. По крайней мере, пока я жива. Он не заслуживал того, чтобы владеть хоть чем-то, созданным моим отцом.

– Мое сердце было разбито, – сказала я, заставив свой голос слегка дрогнуть. – Такие красивые мечи, и утеряны.

Я не упомянула, что вся коллекция в настоящее время хранится в подвале этого дома.

– Я не могу поверить в то, что услышала о Касильдо после его ареста. Воровство, вымогательство, подкуп городских чиновников. К счастью, теперь он находится в трудовом лагере, где ему и место. Похоже, я не очень хорошо разбираюсь в том, кому можно доверять, а кому нет. – Я потерла шею, выглядя огорченной.

– Не будьте слишком строги к себе. Касильдо многих одурачил. – Мазин отвернулся от меня.

– Мне казалось, он пользовался большим уважением. В конце концов, именно в его доме я познакомилась с вами. Разумеется, я не ожидала, что человек, которого уважает император, окажется таким негодяем.

– Иногда нас предают именно те, кому мы доверяли больше всего, – тихо сказал он, по-прежнему не глядя на меня.

Я замолчала, услышав эти слова, которые почти в точности повторяли те, что Нур сказала мне, когда мы вместе сидели в тюрьме. Я вцепилась руками в перила, чтобы унять их дрожь. Или чтобы удержаться от желания протянуть руки к Мазину и задушить его.

– Что вы знаете о предательстве? – Я попыталась смягчить свой голос, но он все равно получился резким и властным, скорее как обвинение, а не вопрос. Как будто я говорила, что он, возможно, не способен понять, что значит быть обманутым.

Мазин вопросительно посмотрел на меня. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг шум у двери заставил нас обоих повернуться и посмотреть на вход. Шум вечеринки прорезал громкий смех, и его жестокость вкупе с хриплыми криками подсказали мне, кто это был. Дарбаран. Гость, которого я все это время ждала.

– Что он здесь делает? – Мазин напрягся, его пристальный взгляд впился в Дарбарана, который стоял у двери с друзьями, которых привел с собой.

– Капитан? – спросила я, пытаясь скрыть свое настроение за напускной невинностью.

Мазин всегда ненавидел Дарбарана, и не без причины. Этот таракан охотился на женщин во дворце. Но Санайя этого не знала. Пусть Мазин будет моим спасителем, если мне это понадобится.

– Недавно он помог мне, и я очень благодарна ему за дополнительную охрану, которую он мне обеспечил после ограбления моего дома. – Я улыбнулась Мазу, в то время как он продолжал злобно смотреть на Дарбарана. – Он вам не нравится?

Мазин перевел взгляд на меня, и его лицо снова разгладилось.

– Раньше Дарбаран служил во дворце. Он был капитаном королевской стражи. Он… не самый приятный для меня человек. – Мазин изучал меня, словно решая, насколько мне можно доверять.

«Ни на сколько», – чуть было не сказала я ему. Вместо этого я посмотрела на него широко раскрытыми глазами, надеясь, что мне удалось изобразить наивность.

Он облизнул губы, и я перевела взгляд прямо на них.

– С вашего позволения я не стал бы распространяться.

– Прошу прощения? – Я подняла на него глаза. – О, конечно. – Я прочистила горло. – Вы знаете о Дарбаране что-то, чего не знаю я? После того, что случилось с Касильдо, мне страшно думать о том, кому можно доверять.

– На Дарбарана нельзя полагаться, – прямо сказал Мазин, поджав губы. – Я не могу сказать больше, но, прошу, не доверяйте ему свою безопасность.

Он выглядел таким обеспокоенным, что я чуть не рассмеялась. Дарбаран не смог бы причинить мне вреда, даже если бы его окружала тысяча городских стражников.

Я наклонилась к Мазину:

– И кому же мне тогда ее доверить? Тебе? – Я произнесла это слово тихо, и оно повисло между нами, как якорь.

Мгновение мы смотрели друг на друга. Я не могла понять, не зашла ли я слишком далеко. Но затем Мазин придвинулся ближе, так что нас разделяло всего несколько дюймов.

– Если захочешь.

Я выдохнула, мое сердце билось так, словно я участвовала в битве.

Он хотел сразиться на мечах, и это было почти то же самое, только вместо тальваров мы использовали слова. Наши тела. Это была битва близости, битва за то, чтобы нанести правильный удар, проверить своего противника. Если броситься вперед, если сделать неверный шаг, можно потерять все. Но что-что, а боевые действия я вела великолепно.

Я облизнула губы:

– А чего тебе хочется?

Он издал низкий смешок, от которого у меня засосало под ложечкой.

– Я бы хотел, чтобы ты была в безопасности, – тихо ответил он. – В конце концов, ты спасла мою сестру.

– И это единственная причина? – Я выгнула бровь. – Потому что я спасла твою сестру?

Его глаза потемнели, и я почувствовала жар, исходящий от его тела, словно оно притягивало меня к нему, я была мотыльком, а он – горячим пламенем. Он согнул руки, и я уставилась на его длинные пальцы, которые знала так же хорошо, как свои собственные.

– Я беспокоюсь о твоей безопасности, Санайя.

– И ни о чем больше? – выдохнула я, наседая настолько, насколько осмеливалась.

Я никогда раньше не флиртовала и начинала думать, что у меня это неплохо получается. За исключением того факта, что в данный момент мне нужно было обмахиваться веером в моем изысканном платье, расшитом таким количеством бисера, что мне хотелось как можно скорее снять его с себя.

– А ты бы хотела, чтобы было что-то еще? – парировал он, на его губах заиграла улыбка, но в глазах был темный огонь.

О да. Это именно то, чего я хочу. Я попыталась не обращать внимания на то, как заплетается мой язык и как громко стучит сердце. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я не могла позволить ему снова взять верх. Я контролировала ситуацию.

Я направилась к ближайшему алькову, и Маз последовал за мной, шагая так, словно я вела его на веревочке.

– Ты меня заинтриговал, Мазин. – Я говорила тихо, и он наклонился вперед, чтобы лучше слышать. Я приподняла уголки губ и прошла дальше в укрытый пологом альков. – Ты яростно защищаешь свою сестру, ты предан своему императору и беспокоишься о моей безопасности. – Я приподняла бровь. – И все же ты отстранен, держишься на расстоянии. Не могу прочитать тебя так, как мне бы этого хотелось.

Я прижала руки к себе, чтобы унять волнение, которое могло выдать меня. Какая-то часть меня желала быть более искушенной в общении с мужчинами, иметь больше опыта манипулирования и соблазнения. Но Мазин – единственный человек, с которым я когда-либо была, и мне едва удавалось сдерживать эмоции. Мне приходилось симулировать близость, когда мое тело привыкло к реальному общению с ним.

– И как бы ты хотела меня читать? – Он подошел ближе, его грудь почти касалась моей; нас частично скрывала занавеска, и я чувствовала его дыхание.

– Я бы читала тебя как роман. От корки до корки, узнавая о тебе все.

Он наклонил голову:

– Неторопливо, беря меня только тогда, когда бы тебе этого хотелось?

Я фыркнула:

– Ты так читаешь свои романы, Мазин? Как скучно. Нет, я имею в виду в неистовом исступлении, при свечах, поглощая тебя, пока не дочитаю каждую страницу до конца и не запомню ее, а потом вернусь к первой и начну сначала.

Его глаза вспыхнули, ярко сверкая, и золотые искорки на темно-карем фоне ожили, как тлеющие угольки. Он прижался ко мне еще сильнее, так что я уперлась спиной в стену. На моем лице была застенчивая улыбка, провоцирующая его продолжить. Я хотела всего, я хотела, чтобы он был здесь в этот момент, думая, что я у него в руках.

– Ах! – Он прикусил нижнюю губу, его глаза блуждали по моему лицу. – Возможно, я просто не то читаю. Хочешь, я расскажу тебе, как бы я прочитал тебя?

Я задрожала, обхватив себя, как будто мои руки могли защитить мое сердце. Я уже и забыла, каково это, когда он так смотрит на меня своими темными глазами. Он, казалось, воспринял мое молчание как согласие и продолжил:

– Я бы читал тебя как священный текст, как молитву. И я бы бросил весь мир к твоим ногам. – Он говорил тихо, словно на самом деле молился или произносил заклинание джиннов, слова, которые содержали в себе магию и силу.

Я втянула воздух сквозь зубы, напряжение между нами усилилось. Все это напоминало мне о слишком знакомых вещах: о его руках, обвивающих меня, его губах в изгибе моей шеи, его ладонях на моих бедрах. Я посмотрела в его горящие глаза, завладевая моментом:

– Только к моим ногам?

И тут его губы накрыли мои, горячие и настойчивые, его тело укрыло меня, как баньяновое дерево во время муссона. Я чуть не всхлипнула. Все было так, как я помнила. Все, что было между нами. Мне хотелось плакать из-за той девушки, которой я была, – безнадежно влюбленной, безрассудной и слишком доверчивой.

Я поцеловала его в ответ. Поцеловала, хотя моя кожа горела огнем, хотя внутри меня бушевала буря, заставляя меня разрываться между разумом и сердцем. Мое тело испытывало облегчение, когда он снова прикасался ко мне, но мой разум признавал его таким, какой он есть, – парнем, который дал мне все, а затем сжег это все до основания.

Мои руки вцепились в его темное шервани, у меня закружилась голова. Я не была уверена, хотела я притянуть его ближе или пронзить кинжалом. Но я бы этого не сделала. Пока нет. Не раньше, чем я сожгу его изнутри, как он сжег меня. Пока от него не останется ничего, кроме этого желания. Пока он не взмолится обо мне, как умирающий в пустыне, видя меня миражом, который мог бы спасти его. И который в конце концов оставит его умирать.