Смесь Зораата, которую приготовила Нур, обожгла мне горло, как после рвоты: острая и кислая, она покрыла язык горькой пленкой. Я зажала рот рукой. Нур стояла рядом со мной с мрачным выражением лица.

– Я не думала, что очередная доза понадобится мне так скоро.

– Помни, что для того, чтобы сохранить облик другого человека, в твоем организме постоянно должен быть зораат. Для всего остального, как правило, нужно просто взять то, что необходимо для работы, прямо как целитель магией джиннов, если ему предстоит вылечить определенный недуг. Но перевоплощение – это очень мощная сила. Оно требует сильной магии.

Я рухнула на кровать, и вышитое покрывало смялось под моим распростертым телом.

– А что с урожаем? – пробормотала я.

– Я работаю над этим. Смесь скоро должна быть готова, мне просто нужно кое-что подправить. Но это будет не так болезненно: сейчас ты меняешь саму суть своего тела, своей кожи, волос, глаз, голоса. Всего, что делает тебя тобой. Чтобы использовать конкретно эту силу джинна, требуется боль и готовность полностью открыться зораату.

Я прижала руки к стене, дрожа от силы яда, струящегося по моим венам. Я подняла на них глаза, потрясенная тем, что снова увидела черные вены, покрывающие мою кожу – на этот раз от кончиков пальцев до запястий. Вздрогнув, я села и широко развела руки перед собой, но кожа на ладонях теперь была обычного цвета и без единого пятнышка. Я моргнула. Мои руки были такими же, как прежде, и полностью моими.

Я знала, что зораат – не яд. Никто в этой империи не называл его так. Магия. Вот как его называли. Обладать силой джинна было привилегией. Но на деле это так не ощущалось. Каждый раз, когда я проглатывала очередную дозу зораата, мое тело одновременно отторгало его и просило добавки. Это было похоже на поедание огня, который сжигал тебя изнутри, когда тебе так холодно, что ты готов на все, лишь бы согреться. Я была сделана из глины и огня джиннов, и, поглощая их силу, я превращала человеческое тело во что-то другое. Нечто незримое.

Я ахнула и согнулась пополам, от этой дозы у меня перехватило дыхание.

– Раньше так плохо не было. – Слова вылетели у меня изо рта так, словно их выдернули острым крюком.

– У тебя уже было что-то в организме, так что сейчас должно быть полегче. – В голосе Нур звучала уверенность. – Но я никогда раньше не перевоплощала кого-то на такое долгое время.

Удивительно, но ее прямота и честность успокоили меня больше, чем ее сопереживание.

– Такое чувство, будто моя кровь раскалена. – Я закашлялась, и во рту появился легкий металлический привкус.

– Это значит, что зораат работает.

Я приподняла брови:

– Или убивает меня.

Она наклонила голову:

– И это тоже.

Я издала смешок, от которого мое тело содрогнулось от боли:

– Не смеши меня. – Я застонала и схватилась за живот.

Что-то холодное прижалось к моей голове, и Нур что-то тихо пробормотала. Я рухнула на пол, перед глазами потемнело.

* * *

– Ты какое-то время спала. – Голос Нур прорвался сквозь туман в моем мозгу.

Я закашлялась и открыла глаза.

Я лежала лицом вниз на своей кровати, у меня на носу запеклась кровь, а черепную коробку будто раскололи пополам. Я подняла пальцы, чтобы ощупать свое лицо: проверила переносицу, угол наклона скул. Облегченно выдохнула, хотя мне все еще было неприятно находиться в другом теле.

Посмотрела на свои руки: все еще мои, все еще покрыты шрамами и все еще успокаивают меня в этом хаосе. Осмотрела их в поисках следов черных, похожих на паутину линий, которые ранее их покрывали. Ничего.

Нур сидела на стуле рядом с кроватью и возилась с зораатом.

– Как долго я была без сознания?

– Большую часть дня.

– Как часто мне нужно это делать? – Я бы не смогла переживать нечто подобное каждый день.

Но та темная, дикая часть меня, которая ликовала от ощущения магии, разливающейся по моему телу, от ощущения силы в моих руках, вновь ожила. Это пугало меня больше всего.

Нур поморщилась:

– Это была более сильная доза. Ее должно хватить на более долгий срок. – Она внимательно посмотрела на мое лицо. – Мы можем сделать твои черты еще более выразительными. Я просто не хотела, чтобы ты оказалась в ситуации, когда неожиданно начнешь принимать свой настоящий облик. Я бы не хотела, чтобы это случилось, пока ты во дворце.

Я прикусила губу, морщась от боли при малейшем движении.

– Да уж. – Я поморщилась. – Это было бы некстати.

Я представила, какое было бы выражение лица у Мазина, если бы я вдруг превратилась в Данию у него на глазах. Он проткнул бы меня насквозь прямо на месте. Мои руки сжались, словно хватая воображаемый кинжал. Я бы с радостью дала ему попробовать.

Нур тихо рассмеялась:

– Я даже не хочу знать, о чем ты сейчас думаешь с таким лицом.

– Я думаю, что мне придется ускорить свой план мести, чтобы перестать употреблять так много зораата.

И чтобы на моих руках перестали появляться черные, похожие на паутину вены, и чтобы я больше не слышала голосов, шепчущих о мести. Это тоже было бы неплохо.

Нур принесла мне чашку свежего чая и поставила на прикроватный столик. Я села в постели.

– Я сказала слугам, что ты заболела, – пробормотала Нур.

– В этом есть доля правды.

Нур прикусила нижнюю губу:

– Количество зораата, которое тебе нужно потреблять для перевоплощения, тяжело усваивается, и я никогда еще не сталкивалась с такими последствиями. Я вижу, как тебе тяжело, но мы не обязаны этого делать. Мы можем сделать что-то другое, чтобы отомстить… или можем вовсе отказаться от этого плана. Мы можем просто продать семена или…

– Или?

– Или уничтожить их. – Она встала и принялась расхаживать по комнате. – Я думала об этом, когда работала на Суму. Можно просто поджечь все посевы и дать силе вернуться к джиннам, где ей и место.

При мысли о том, что вся эта сила может быть подожжена, что-то сжалось у меня в животе. Это было последнее, что я хотела бы сделать. Зораат давал мне шанс заставить тех, кто причинил мне зло, заплатить. Я не собиралась упускать эту возможность. И Нур тоже не должна этого делать.

– Ты действительно этого хочешь? Чтобы Вахиду сошло с рук то, что он сделал?

Нур провела рукой по своим коротким кудрям:

– Нет. Это не то, чего я хочу. Но это разрушает тебя. Сильнее, чем я думала. Что хорошего в мести, если мы умрем, совершая ее? Тогда для кого она? Твой отец не хотел бы, чтобы ты умерла, пытаясь отомстить за него. И Сума бы не хотел, чтобы я пошла по этому пути.

Я сделала глоток чая, теплого, с молоком, который успокаивал мое измученное горло.

– Сумы здесь нет, – тихо сказала я, понизив голос. – И моего отца тоже нет. И мы обе знаем причину. – На этот раз я встала, и стоять на ногах оказалось легче, чем я ожидала. – Если мы ничего не предпримем, их смерть будет напрасной.

Нур тяжело откинулась на спинку дивана.

– Я могла бы убить их, – тихо сказала она. – Тогда тебе не придется это делать.

Я фыркнула:

– Нур, ты не хотела, чтобы я убивала даже Тохфсу. Ты не можешь никого убить. – Я села рядом с ней. – Почему ты не хочешь, чтобы я это делала?

Она посмотрела на меня снизу вверх:

– Ты мой первый друг после Сумы. У меня больше никого нет. И все же я помогаю тебе разрушать себя. Что же я тогда за друг?

– Такой друг, который в точности понимает, каково это – потерять все. – Мой голос прозвучал слишком громко, но я не могла этого контролировать. Или не хотела. Я чувствовала, как горят мои глаза. Ярость ощущалась чем-то холодным и темным где-то внутри. – Быть заключенным в тюрьму за преступление, которого ты не совершал. Потерять человека, который заботился о тебе больше всего на свете. Ты точно знаешь, каково это.

Нур вытерла слезу со щеки.

– А что ты будешь делать, когда все закончится и ты перестанешь мстить? – яростно спросила она, слова сами рвались у нее из груди. – Что будем делать мы обе?

Я отвернулась от нее:

– Тогда мы будем свободны. – Это прозвучало неубедительно, как будто я пыталась внушить, а не сказать правду.

А правда заключалась в том, что, если я не отомщу, все остальное не будет иметь значения. Правда заключалась в том, что я готова тысячу раз уничтожить себя, если это гарантирует возмездие за моего отца.

– Свободны? – Нур горько рассмеялась, а затем взглянула на открытое окно, за которым дворец Вахида казался мишенью. – Мы будем свободны? Или сломлены?

Я покачала головой, и во мне снова поднялся тот черный, беспросветный гнев, словно он начал овладевать мной. Из меня потоком полились слова – слова, которые я не могла контролировать, слова, которые, казалось, были продиктованы кем-то другим.

– Если ты не хочешь здесь находиться, можешь уйти. – Я указала на дверь.

Нур встала, уперев руки в бока:

– Вообще-то я тут пытаюсь спасти тебя. Пытаюсь спасти нас обеих.

– Меня не нужно спасать, – сказала я чужим голосом. Он принадлежал даже не Санайе. Он был мрачным, глубоким и полным ярости. – Мне нужно только одно. И совершенно очевидно, что тебе было наплевать на Суму, раз ты готова сдаться сейчас.

Нур резко вдохнула, выглядя так, словно я ударила ее ножом. Я моргнула, и ярость растаяла, сменившись стыдом при виде потрясенного лица Нур.

– Как ты смеешь? – произнесла она низко и яростно.

Я встала и протянула к ней руки, в моем тоне слышалось чувство вины.

– Нур, прости… я знаю, как дорог тебе был Сума. Я не хотела. Я… я не знаю, что на меня нашло.

Я знала, что не смогу этого объяснить. Не могла объяснить, что я слышала, видела, чувствовала. Я провела ногтями по волосам. Мне нужно было взять на себя ответственность за это, но мне казалось, что я схожу с ума.

Глаза Нур сузились от гнева, которого я в них никогда раньше не видела.

– Ты не знаешь о моих отношениях с Сумой ничего. Да, ты потеряла своего отца. Но у меня его никогда и не было, пока я, наконец, не обрела Суму. Он научил меня, как постоять за себя, как сделать то, чего не мог никто другой. Ты говоришь о мести так, как будто ты жертва, но тебя любили всю твою жизнь. Я была никем. Брошенной. Забытой. Он был единственным, кто когда-либо давал мне шанс. – Она прижала руки к себе; я посмотрела на них, они дрожали. Она проследила за моим взглядом и сжала ладони, чтобы успокоить их движение, хмуро глядя на меня. – И у тебя все еще есть твоя бабушка. У тебя все еще есть кто-то, кто любит тебя. У меня нет ничего и никого. Вахид забрал единственного человека, которому было на меня не наплевать, а ты говоришь, что мне все равно? Я не хочу мстить?

Она отвернулась и снова стала смотреть в открытое окно, на дворец.

– Мне не все равно, что с тобой будет, Дани, потому что я знаю, каково это – потерять все. Если ты потратишь все, что у тебя есть, на эту погоню, тебе может не понравиться то, что останется.

– Тогда какое у тебя решение? Просто сдаться? – Я вскинула руки. – Я не могу этого сделать.

Мои слова были полны отчаяния, а в груди назревала паника при мысли о том, что я больше не буду преследовать эту цель. При мысли о том, что я больше не буду употреблять зораат.

– Я не могу позволить им разгуливать на свободе – только не после того, что они сделали. – Я потерла затылок: голова все еще болела от последней дозы, а теперь еще и звенела от слов Нур. – И у тебя есть я. Мы в этом вместе – ты и я. Только не сдавайся сейчас, когда мы так близки.

Плечи Нур поникли. Впервые за долгое время я по-настоящему рассмотрела ее. Под глазами у нее залегли тени, и она стала очень бледной. Она не принимала зораат, но это тоже сказывалось на ней.

Нур сидела на краю кровати и выглядела подавленной.

– Я тоже не хочу сдаваться. – Ее голос звучал более спокойно. – Я не хочу, чтобы Вахиду что-то сошло с рук. Но я не хочу потерять себя в этом процессе. – Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – И я не хочу потерять тебя. Я рядом и помогу тебе, в чем бы ты ни нуждалась. Я должна тебе хотя бы это после того, как ты вернулась за мной в тюрьму.

– Ты мне ничего не должна. – Я покачала головой. – Мы помогли друг другу выбраться из того места. Мы обе здесь, потому что у нас одна цель. И более того, мы хотим, чтобы друг у друга все получилось. – Я встретилась с Нур взглядом, надеясь загладить вину за свои предыдущие слова. – Я хочу помочь тебе отомстить за то, что он сделал с Сумой, так же сильно, как хочу отомстить за своего отца.

– Я хочу сделать это, Дани. Но я могу попытаться остановить тебя, если решу, что это тебя убивает.

Я кивнула:

– Я не собираюсь принимать больше зораата, чем необходимо. Мы покончим с этим. Ради моего отца и ради твоего. А когда все закончится, мы уедем отсюда как можно дальше. Мы покинем эту империю.

Нур выдохнула, ссора начала отпускать ее.

– Ну, нам не обязательно уезжать так далеко.

Я рассмеялась, радуясь, что напряжение рассеялось и что мои ужасные слова не оттолкнули Нур навсегда. Но чувство, которое я испытала, когда произнесла их, осталось со мной. Мне казалось, что человеком, который наговорил Нур этих ужасных вещей, была вовсе не я.

– Итак, – голос Нур вырвал меня из моих мыслей, и я была рада, что смогла отвлечься, – кто следующий?