Ранее

Окно моей спальни скрипнуло, а затем с глухим стуком захлопнулось. Я села в кровати, чувствуя, как сердце ухает где-то в животе, и пальцами тут же нащупала под подушкой острие ножа.

На фоне сияющего лунного света четко вырисовывался силуэт. Крик застрял у меня в горле, страх сжимал меня в тисках, пока я не вытащила кинжал. Но что-то помешало мне метнуть его. Что-то знакомое было в этих широких и слегка ссутуленных плечах, в профиле, в котором читалась решительность, в локоне волос, который узнаваемо торчал в странном направлении.

– Маз? – Страх покинул меня, когда я удостоверилась, что это был он, а не налетчик, который вломился в наш дом. Я облегченно вздохнула. Но облегчение резко сменилось гневом. – Что ты делаешь? Я чуть не запустила в тебя кинжалом! Не заставай меня врасплох посреди ночи, я могла убить тебя!

Он шагнул вперед, и я отчетливо разглядела его черты: волосы, будто растрепанные бурей, темные круги под глазами и намек на щетину на подбородке. Его одежда была в полном беспорядке – чего не случалось никогда, – и вместо обычного черно-золотого наряда, который означал, что он принадлежит императору, на нем была простая песочно-коричневая курта со свободными штанами, а к поясу был пристегнут скимитар в ножнах. Его ноги были забрызганы грязью, и он выглядел так, словно пробирался сквозь зыбучие пески, чтобы добраться сюда.

Я скривила губы:

– Ты выглядишь ужасно.

Он издал смешок, которому, судя по всему, удивился сам, как будто не ожидал, что сможет сегодня смеяться. Затем он подошел к кровати, и матрас прогнулся под его весом. Я подвинулась, чтобы дать ему место. Мой пульс участился, причем не от страха. Маз никогда раньше не заходил в мою комнату посреди ночи, и в моем предательском мозгу крутились самые разные предательские мысли.

Как ощущалась бы его кожа под моими пальцами? Будет ли он по-прежнему пахнуть сосной и горным ливнем, лежа рядом со мной? Будет ли мое имя звучать так же, если он шепнет его мне на ухо? Какие вздохи он будет издавать, если я запущу руки в его волосы?

Я выдохнула и вцепилась пальцами в толстое стеганое одеяло на моей кровати. Затем я заставила себя выбросить эти мысли из головы. На таком близком расстоянии он выглядел еще хуже: глаза налились кровью, на подбородке появился синяк, которого я до этого не заметила. Обычно он выглядел безупречно: накрахмаленное шервани, причесанные волосы, лицо такое чистое, что казалось, будто внешние силы не смеют его коснуться. Но изменилось и что-то еще – помимо его внешнего вида. От него исходила какая-то тяжесть, которая давила на всю комнату. Мои глаза сузились при виде синяка. В груди резко поднялся гнев.

– Что случилось? Кто это с тобой сделал? – Мой голос, словно острый нож, прорезал тягостную тишину, но, казалось, это привело его в чувство.

– С чего ты взяла, что что-то случилось? – Взгляд его темных глаз встретился с моим, и луна осветила золотые искорки его радужки.

– Ты выглядишь ужасно, заявился в мою комнату посреди ночи, а это значит, что ты ехал верхом в сумерках через долину в темноте. – Я склонила голову набок, снова разглядывая синяк. – Ты бы этого не сделал, если бы что-то не произошло. Что-то плохое.

Он облегченно вздохнул, но я поняла, что это не было облегчением. Он словно готовился к чему-то. Затем он повернулся ко мне, и на этот раз лунный свет отразился в белках его глаз, подчеркивая их темноту. На мгновение мне показалось, что передо мной не мой Маз, а кто-то более мрачный, более дикий. Кто-то, способный на невероятные вещи. Мой Маз. Эта мысль потрясла меня. С каких это пор я стала думать о нем как о моем Мазе?

– Дани, – выдохнул он мое имя и поднес руку к моему лицу.

Я задержала дыхание, замерев на мгновение, когда мозолистые подушечки пальцев коснулись моей щеки. Что-то сжалось у меня в груди, словно дикая птица, пытающаяся вырваться на свободу. Ястреб, паривший на огромной высоте и совершающий головокружительное падение вниз к своей добыче.

– Скажи мне что-нибудь правдивое. – Слова вышли с глубоким скрипом, словно он глотал песок.

– Что? – Я потрясла головой, избавляясь от мысли о его руке на моем лице.

– Скажи мне что-нибудь правдивое, что-нибудь настоящее. – Он смотрел на меня в упор, в его глазах читалось отчаяние, губы были плотно сжаты, а на челюсти подергивался мускул. – Мне сейчас нужно что-нибудь правдивое. – Он убрал руку с моей щеки, но я все еще чувствовала жар его прикосновения на коже.

– Маз, что происходит? Ты сам на себя не похож.

Он прижался лбом к моему, и мое сердце заколотилось так громко, что я удивилась, как он не опустил взгляд и не посмотрел на его биение сквозь тонкий хлопок моей одежды.

– Вахид убил мою мать.

Я со свистом втянула воздух. Если бы я по-прежнему изо всех сил не сжимала свое одеяло, я бы протянула к нему руку и подарила ему тот человеческий контакт, которого он, похоже, так жаждал. Но наши отношения были не такими. Я даже не была уверена, хотел ли он этого. Но теперь он был в моей комнате, на моей кровати. И смотрел на меня так, будто хотел.

Все рушилось в моем сознании, моем сердце, моих легких. Не то чтобы я не знала, чего хочу, но признание этого могло стоить больше, чем я была готова отдать.

– Маз, мне очень жаль.

– Не делай вид, что удивлена, – сказал он с горьким весельем в голосе. – Ты всегда ненавидела императора.

Я посмотрела ему в глаза:

– Я не удивлена, что он как-то причастен к ее смерти. В погоне за властью он сжигал целые деревни. Когда он нашел тебя, ты не видел, как умерли твои родители. Вахид никогда ничего не делает просто так. Он не бескорыстен, и ты это знаешь.

– Я всегда думал, что он честен со мной. Я всегда думал, что рядом с ним я на своем месте. Да, он хотел верности, но я думал, что он и сам был честен с нами. Я считал, это честная сделка. Я не осознавал, что она изначально была направлена против меня.

Я прикусила нижнюю губу, мой взгляд снова упал на синяк у него на подбородке.

– Как ты узнал?

Что он с тобой сделал?

– Он сказал мне. – Губы Мазина сжались. – После того как я вернулся с севера и не смог подавить там восстание. Этот самодовольный ублюдок рассказал мне все. Что все эти годы он мне лгал. Что он убил ее, когда она пыталась убежать обратно к нам. Что я такой же неудачник, как и она. – Он потер щеку, где был синяк, и я заметила, что в уголке его губы запеклась кровь.

– Он ударил меня, а потом стал подначивать нанести ответный удар. – Маз горько рассмеялся. – Если бы я это сделал, он бы меня выпотрошил. Я видел, как он сжигает людей изнутри. Ему и правда всегда нравилось держать в своих руках всю власть и использовать ее против тех, у кого ее не было вовсе.

Я закрыла глаза, подавляя нарастающий гнев. Обычно у меня не было таких утешительных слов, как у других, и мне никогда не удавалось сказать то, что нужно, чтобы приободрить. Я не была ни теплой, ни мягкой, ни доброй. Поэтому я сказала единственное, что имело для меня смысл:

– Будь император здесь, я бы перерезала ему глотку. – В темноте моей комнаты мой голос звучал тихо и хрипло.

– Как ни странно, от этого я чувствую себя значительно лучше. – Маз негромко рассмеялся и провел рукой по волосам, глядя в потолок.

Я проследила за движением его пальцев и прикусила губу:

– Так и должно быть, я неплохо обращаюсь с кинжалом. – Мой голос звучал спокойнее, чем раньше, соответствуя его тону и заставляя его отвлечься.

– Уж мне-то это хорошо известно. – В его глазах все еще таились тени, которые мне отчаянно хотелось отогнать.

Скажи мне что-нибудь правдивое.

Я наклонилась к нему, мое сердце билось очень сильно, а голос был тихим и невнятным.

– Когда я впервые тебя увидела, мне захотелось свернуть тебе шею.

Маз уставился на меня, а затем недоверчиво рассмеялся:

– Я знаю, что ты не очень чуткая, но, возможно, для разговора об этом можно было подобрать более подходящее время. – Он наклонил голову. – И взаимно.

Я подавила панику и продолжила говорить:

– Я думаю, ты почти такой же хороший фехтовальщик, как и я. – Слова лились из меня, как горячий чай, рассеивая холод, который охватил меня, когда Мазин заговорил о смерти своей матери.

На его лице промелькнуло понимание, когда он осознал, что я делаю.

– Дани…

Я продолжала, не позволяя ему остановить поток слов, мое дыхание участилось, как будто я бежала. Если он меня остановит, я никогда этого не скажу.

– Иногда, когда мы сражаемся на тренировке, я так заглядываюсь на твои руки, что теряю концентрацию. – Мое лицо так пылало, что удивительно, как в комнате не стало светло. Но я сказала это.

Я сказала ему что-то правдивое. Возможно, даже слишком правдивое. Маз издал какой-то нечленораздельный звук, но я продолжила. Я сделаю это. Я продолжу. Теперь это было не только ради него, но и ради меня тоже. Какой будет моя жизнь, если я не буду честна с самыми дорогими мне людьми?

Скажи мне что-нибудь правдивое. Теперь я не могла остановиться.

– Остальные девушки в деревне завидуют, что я провожу с тобой так много времени. Я очень долго не могла понять почему. – Мой голос стал тише.

Я спрятала руки в складках своей курты, не сводя с него глаз. Я почувствовала незнакомый трепет, ощущение, будто я шагнула с обрыва. Мой страх был заключен в этих затравленных темных глазах, смотревших на меня в ответ, в словах, которые слетали с моих губ так быстро, что я едва успевала их сдерживать.

– Но чем больше времени мы стали проводить вместе, тем быстрее я поняла, – продолжила я. – Потому что в твоем мизинце больше чести, чем во всем теле императора. Потому что другие тянутся к тебе, ты нравишься им. Ты храбрый, сильный, хороший. Ты просил меня сказать тебе что-нибудь правдивое, но единственная ложь, которую я могла бы сказать, – то, сколько ты значишь для меня. Потому что это пугает меня слишком сильно, чтобы говорить тебе.

У Маза перехватило дыхание. Он открыл рот, но не издал ни звука. Он выглядел таким же ошеломленным, какой себя чувствовала и я. Но теперь эти слова повисли между нами, и я не могла забрать их обратно. Как бы неловко я ни ощущала себя, высказывая свои чувства, скрывать их было еще более некомфортно: словно стальная маска медленно притягивала меня своим весом все ближе к земле.

– Император солгал тебе, и я сожалею об этом. – Я придвинулась к нему ближе, мой голос звучал серьезно. – Но ты построил жизнь для себя и своей сестры, и ты не должен об этом сожалеть. Тебе не обязательно следовать за Вахидом вечно. Ты не обязан плясать под его дудку всю оставшуюся жизнь.

Маз протянул руку и сделал то, на что я не осмелилась. Он снова обхватил мою щеку и подушечкой большого пальца провел по моей нижней губе. Это застало меня врасплох, я резко вдохнула. Его палец едва касался моих губ, и все же мне казалось, что он рисует на моей коже диким огнем.

Он наклонился ко мне так близко, что его губы оказались всего в нескольких дюймах от моих. Мы замерли так на какое-то время – застывшей картиной, но темнота придала мне смелости. Я сократила расстояние между нами и прижалась к его губам, ловя его вздох своим.

В моей груди что-то вспыхнуло. Я удивила его, это чувствовалось, – но ненадолго. Секунду спустя он ответил на мой поцелуй, и мы с таким же пылом стали пробовать и исследовать эту новую почву. Он скользнул руками мне на затылок, запустил пальцы в волосы и запрокинул мою голову назад. Мой рот открылся шире, и наши языки встретились в горячем, беспорядочном исступлении.

У меня закружилась голова от всего этого, от него. Я вздохнула ему в рот, и его зубы скользнули по моей нижней губе. Руками я вцепилась в воротник его туники, притягивая его ближе к себе, как будто хотела поглотить его.

Это было ново и в то же время таковым не казалось. Мы так долго к этому шли, что это казалось естественным развитием событий. Он целует меня, мои руки лежат на его груди, его пальцы в моих волосах. Наконец он с глубоким вздохом отстранился от меня. Я внимательно смотрела на него, стремясь понять, кем мы стали теперь, – по-прежнему ли он был Мазом, а я – Дани, и существовали ли мы, как всегда.

Вдруг он заговорил:

– Ты считаешь, я владею мечом так же хорошо, как и ты?

Я сильно ударила его по плечу, и он, смеясь, откинулся на кровать.

– Это все, что ты можешь сказать? – Я нахмурилась, но не смогла скрыть улыбку. Мы поцеловались. Я все еще чувствовала его вкус на своих губах. И мы по-прежнему смеялись вместе, как будто ничего не изменилось.

Когда все изменилось.

– По-моему, я сказала «почти так же хорошо».

Он покачал головой:

– Нет, ты определенно сказала «так же хорошо». – Он улыбнулся мне в ответ.

– Ты попросил сказать тебе что-нибудь правдивое, и я рассказала тебе несколько вещей. – Я скрестила руки на груди. – И мы сделали еще несколько вещей.

– Только одну, – сказал он мягким голосом.

Боль не ушла, я видела ее в глубине его глаз. Но тени казались менее глубокими. И хотя я поцеловала его не для того, чтобы отвлечь, я была рада, что мне удалось занять его мысли чем-то другим.

– Тебя отвлекают мои руки? Мне стоит почаще драться с тобой без рубашки, может, чаще буду побеждать.

Я закатила глаза:

– Маз, у меня все еще есть кинжал, и ничто не помешает мне им воспользоваться.

Он наклонился ко мне, выражение его лица стало серьезным. Я вдохнула его запах, эту свежесть горного леса по утрам, этот уют толстого стеганого одеяла в ожидании грозы. Это казалось правильным. Что бы между нами ни было, что бы мы ни развивали на тренировках, в нашей командной работе, в нашем яростном соперничестве, а теперь и в этом поцелуе – теперь все казалось правильным.

– Ты тоже дорога мне, Дани. – Эти слова прозвучали торжественно, в его голосе слышалась нежность, которой я никогда раньше не замечала.

В моей груди словно вспыхнул пожар, способный осветить всю комнату.

– И, к твоему сведению, – добавил Маз, к которому вернулось веселое настроение, – я не думаю, что могу сравниться с тобой в обращении с мечом.

Я слегка улыбнулась, все еще сбитая с толку тем, в чем он признался мне, тем поцелуем и тем, что это теперь для нас значит. Он сглотнул, и его кадык дернулся.

– И спасибо, что заставила меня почувствовать что-то, кроме всепоглощающей ярости. Потому что у меня было только два выхода: либо убить императора, либо прийти прямо сюда.

И он выбрал меня. Просто произнеся эти слова, он сказал мне так много. Он предпочел меня мести, несмотря на бурю эмоций, которые он, должно быть, переживает из-за смерти матери. Несмотря на то, что он знал, что человек, который его вырастил, совершил самый подлый поступок. Он искал не гнева, а утешения.

– Так вот почему ты ехал через холодную пустыню в темноте? – спросила я, снова взглянув на его перепачканную одежду и порванный рукав.

Он кивнул, затем опустил руку и сжал мою:

– Я знал, что если только смогу добраться сюда, если только смогу увидеть тебя, то смогу воздержаться от необдуманных поступков. Что мы сможем все обсудить, и я не стану делать ничего, что подвергнет опасности Анам. Если бы я напал на Вахида, он бы уничтожил не меня, а ее. И он это знает. Он знает, что может контролировать меня с помощью моей сестры. Поэтому я пришел сюда. – На его губах заиграла печальная улыбка. – Потому что я знал, что ты скажешь мне успокоиться.

Я смотрела на него, и в животе у меня разгорался жар.

– Разве ты не знал, что я просто скажу тебе вырезать сердце императора?

Маз рассмеялся, и от этого звука мне стало легче.

– Знал, но ты также и успокаиваешь меня. Когда ты сражаешься, ты никогда не действуешь опрометчиво. Твои действия всегда просчитаны, всегда точны. Как будто ты знаешь, какой ход я собираюсь сделать, еще до того, как я его делаю. Я хочу быть таким. Когда я приду за Вахидом, я хочу, чтобы все было спланировано. – Он посмотрел в окно моей спальни, и я проследила за его взглядом.

Вдалеке сияли городские факелы. Можно было почти различить очертания города и возвышающийся на вершине холма дворец. Место, где император утвердил свою власть.

Я понимающе кивнула:

– Ты хочешь справедливости по отношению к своей матери.

– Я хочу возмездия. – Он оторвал взгляд от окна. – Я хочу знать, что моя мать умерла не зря, хочу, чтобы она знала, что ее сыну небезразлична ее смерть.

Он так сильно вцепился в край кровати, что у него задрожали пальцы, и я поняла, что, будь император сейчас здесь, Маз, возможно, не смог бы сдержаться. И я бы помогла ему.

Нас обоих испугало кошачье мяуканье: Джалеби запрыгнула ко мне на кровать и стала тереться о Маза своим темным тельцем. Маз засмеялся и почесал ее за ушами, и вибрация от ее мурлыканья отдалась по всей кровати. Я была рада, что нас прервали: это дало мне возможность собраться с мыслями, отвлечься от бури, которой обернулась эта ночь.

– Предательница. – Я кивнула на Джалеби. – Она, наверное, хочет спать рядом с тобой. – Я почувствовала, как от этих слов мое лицо вспыхнуло, и не осознавала их смысла, пока они не вылетели и не оказались между нами. Хотела ли я тоже спать рядом с ним?

Но Маз никак не отреагировал на мои слова, вместо этого он почесал кошке живот, а затем уклонился от ее лап, когда она попыталась напасть на него. Он улыбнулся, а потом закрыл глаза, словно отгораживаясь от всего остального. Я впервые заметила, каким усталым он выглядит, а круги под глазами у него были похожи на кратеры вулканов.

– Наверное, мне нужно немного поспать. Я проделал весь этот путь в ярости и не подумал о том, насколько вымотаюсь. – Он попытался встать. – Я пойду в главную комнату и лягу на диван.

– Просто поспи здесь, – выпалила я, радуясь, что в темноте он не может видеть, как покраснело мое лицо. Но я только что расцеловала его, сказала, что восхищаюсь его мускулами и что он мне дорог, так что теперь, возможно, меня уже ничто не сможет смутить.

Он задумался, его глаза метались по комнате, точно он не знал, на чем остановить взгляд.

– Ты уверена?

– Конечно. Здесь ты отдохнешь лучше, чем в главной комнате. Мой отец просыпается на рассвете, чтобы отправиться в кузницу. – Я прикусила нижнюю губу, не совсем понимая, что предлагаю, но точно зная: я не хочу, чтобы он уходил.

Между нами произошло нечто грандиозное, и я не могла заснуть в одиночестве, зная, что он в соседней комнате смотрит в потолок, как и я.

Маз перевел взгляд с кровати на дверь.

– Все в порядке, – повторила я. – Прошу, не усложняй, – сказала я со смехом в голосе, хотя мой пульс бешено колотился.

Маз смотрел на меня тем же диким взглядом, что и немногим ранее, и я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой. Я отвернулась от него, не смея больше встречаться с его пристальным взглядом. Вместо этого я переместилась на другую сторону кровати и прижалась к стене, чтобы дать ему место лечь.

Кровать прогнулась под его весом, и я задержала дыхание настолько, что легкие начали гореть в груди. Он поудобнее устроился под одеялом и положил голову на подушку рядом со мной. Я была совершенно неподвижна. Я слишком нервничала, чтобы даже дышать, поэтому сделала несколько глубоких вдохов. Раздраженный смешок коснулся моих волос, когда Маз прижался к моей спине. Я ощетинилась и повернула голову, чтобы посмотреть на него:

– Что?

– Это все равно что спать рядом с деревянной доской.

Гнев вскипел в моей крови, и я нахмурилась.

– Ну извините, – парировала я и скрестила руки на груди. – Я никогда раньше не спала рядом с парнем. – Я подвинулась как можно ближе к краю кровати, чтобы освободить ему больше места. – Я останусь здесь.

– Нет, не надо. – Он прочистил горло и придвинулся ближе, так что я почувствовала его жар.

Каждое нервное окончание в моем теле ожило от осознания того, что он прижимается к моей спине, лежит рядом со мной, мои ноги прижаты к его ногам, его твердая грудь – словно стена позади меня, а мой зад прижат к его бедрам. Когда я подумала, что больше не выдержу неловкого молчания, его рука обвилась вокруг моей талии и он прижался ко мне еще теснее. Я тяжело выдохнула.

– Так нормально? – Его голос звучал неуверенно и грубовато, и, если такое возможно, это расположило меня к нему еще больше.

Я улыбнулась про себя, накрыла его руку своей, и на сердце у меня стало легче.

– Да.

– Теперь ты можешь расслабиться, – сонно пробормотал он мне в волосы. – Это мне следует волноваться, раз ты каждую ночь спишь с кинжалом под подушкой.

Я избавилась от неуверенности, и мои мышцы расслабились, хотя стук сердца все еще отдавался в ушах. Но теперь, когда он был рядом со мной, все казалось естественным. Как будто так было всю нашу жизнь.

– По крайней мере, я готова к тому, что кто-то вломится в мою комнату посреди ночи, выглядя, как мародер из пустыни, – парировала я.

Его смешок донесся до меня, и я закрыла глаза, чувствуя, как вибрация проходит сквозь тело.

– Мародер из пустыни? Это звучит довольно эффектно.

У меня вырвался смешок, который резко оборвался, когда он стал подушечкой большого пальца водить по внутренней стороне моей руки. У меня внутри все перевернулось. Но это было медленное, приятное прикосновение, которое успокаивало и не было похоже на то, что он пытался что-то спровоцировать. Я расслабилась, прижавшись к нему, и между нами воцарилась долгая и непринужденная тишина. Его дыхание стало ровным, его рука мягко легла на мою талию. Мои веки стали тяжелеть, но я хотела еще немного продлить этот момент, чтобы насладиться этим чувством, ощутить, как его руки впервые обнимают меня.

Я была уверена, что он уснул, пока он не сказал:

– Спасибо, Дани.