– Расскажи мне все. – Как только повозка тронулась, я накинулась на Нур, пытаясь выбросить из головы мысль о том, как Мазин прижимает мою руку к своим губам.
– Что ж, пока ты строила влюбленные глазки Мазину, я собрала кое-какую полезную информацию. Охрана во дворце просто ужасная. Мне удалось добраться до кухни и посплетничать с кухарками.
Мы наехали на ухаб на грунтовой дороге, я откинулась назад, и облако пыли, поднявшееся за нами, заставило Нур закашляться и протереть глаза.
– Что ты узнала? – Я не стала дожидаться, пока она придет в себя. Мне не терпелось вернуться к плану. Вернуться к реальности. Вернуться к тому, чтобы ненавидеть Мазина. Я чувствовала, что вхожу в привычное русло, и проклинала себя за то, какую власть он, казалось, имел надо мной.
– В городе есть группа мятежников, – сказала Нур, все еще вытирая глаза от грязи, – которые сражаются против императора Вахида и называют его узурпатором. Они вызвали серьезные проблемы по всему Басралю, но, по-видимому, Вахид попытался подавить их, пресекая все протесты.
– Отсюда и его сегодняшнее ужасное представление. Анам упоминала нечто подобное: что недавно была акция протеста, которая переросла в кровавую бойню. И Мазин был там.
Нур кивнула:
– Да, Мазин там был. Мятежники хотели свергнуть Вахида и лишить его контроля над зораатом в империи. Они говорят, что ему не место на троне, что он просто достался ему от джинна.
– Не слишком оригинальный аргумент, – сказала я, глядя в окно на словно окрашенные в красно-золотой городские улицы вокруг нас.
Легкий ветерок от скорости, с которой мы ехали, развевал мои волосы; я наблюдала, как люди с любопытством оборачиваются на нас. Большинство в страхе прятали головы и разбегались по улицам, едва заслышав шум повозки. Ну конечно, как только они осмеливались протестовать против чего-либо, император сжигал их заживо. Вахид обещал свободу, выбор, выход из нищеты. Вместо этого сила джинна развратила его.
– Сам Вахид рассказывает историю о том, что зораат ему подарил джинн. Он просто делает вид, будто по этой причине его избрали править, хотя на самом деле он настолько развращен магией незримого, что захотел тотального контроля.
Я размяла пальцы, думая о последней дозе зораата, которую приняла сегодня утром. Я подумала о черной ниточке силы, вьющейся вокруг моего пальца, как змея под кожей. Я даже не была уверена, была ли она реальной, но, если я не буду осторожна, жадность Вахида может настигнуть и меня. Мне нужно было помнить, что во всем этом круговороте я не могла позволить силе джиннов захватить и меня.
– По крайней мере, мы с тобой согласны с позицией повстанцев, – рассудила Нур и тоже повернулась, чтобы посмотреть на город.
Ветер трепал кончики ее коротких кудряшек, и в лучах послеполуденного солнца она выглядела более юной. Что-то в ней изменилось, что-то, чего я не могла понять. После ухода из дворца она казалась немного более сосредоточенной, и я подумала, не заставило ли ее пребывание в доме Вахида вспомнить о Суме.
– Я думаю, для нас это возможность, – продолжила она.
– Ты имеешь в виду работать вместе с ними? С повстанцами? – Я откинулась на спинку плюшевого сиденья и скрестила руки на груди.
Это была хорошая идея. Семена вражды уже были посеяны, нам оставалось только удобрить их.
– Или, по крайней мере, помочь их делу. Они хотят того же, что и мы, – увидеть падение этой империи лжи. – Она засомневалась и посмотрела на меня.
Я заметила ее замешательство:
– Что такое?
– Мы также можем использовать зораат… другими способами. Способами, которые Вахид не предвидит.
Я оглянулась на улицы, мимо которых мы проезжали. На коленях стояла мать, прижимая к себе ребенка, который казался больным. Она горестно причитала, взывая о помощи. Люди проходили мимо нее, ничего не делая, оставляя ее на произвол судьбы. Я подала знак кучеру остановиться и вручила ему мешочек с монетами, чтобы он отдал их женщине. У императора были ресурсы и власть помогать людям, но он предпочел этого не делать. В конце концов не наши действия приведут его к погибели, а его собственные.
Раньше я старалась не использовать зораат. Ощущение силы, струящейся сквозь кончики пальцев, было гораздо более соблазнительным, чем я предполагала. Для осуществления мести мне не нужна была его полная мощь. Но, возможно, дело было не только в моей мести. Возможно, речь шла о том, чтобы дать Басралю – дать всей империи – надежду на что-то новое. И, возможно, пришло время активизировать усилия.
– Скажи мне как, – попросила я Нур, наблюдая, как рыдающая женщина с истерическим облегчением вцепилась в мешочек с монетами и побежала со своим ребенком к целителю.
– Когда я работала под руководством Сумы, мы создавали смеси, с помощью которых можно было выращивать урожай, вызывать дожди, способствовать обогащению глинистой почвы. Император использует все это для своих посевов, а также чтобы контролировать объем производства продовольствия и цены на ресурсы. Но я могу сделать и наоборот.
Я прикусила губу:
– Ты имеешь в виду – нацелиться на посевы?
– Да. На посевы, на домашний скот. Можно создать угрозу, которую никто не предвидит.
– Народ подумает, что император проклят, – пробормотала я, прикидывая все это в уме. – И с еще большим ожесточением восстанет против него. – Я поиграла кисточкой, свисавшей с края моего рукава. – Но люди будут голодать. Будут умирать.
– Нет, если у нас будут собственные запасы продовольствия. Мы можем купить землю на границе с городом.
– Это хороший план.
Нур усмехнулась:
– Не надо говорить, что я бесполезна, только потому что не умею сражаться.
– Я никогда не говорила, что ты бесполезна, потому что не умеешь владеть мечом, – только то, что ты не так полезна, – поправила я. – И кроме того, прелесть этого плана в том, что мы можем свергнуть Вахида, не вызывая подозрений, пока сама империя не начнет рушиться вокруг него.
– Мы можем подорвать его правление, даже не приближаясь к нему, – согласилась Нур.
Я облизнула губы, ощущая вкус лепестков роз, оставшийся от остывшего чая во дворце. Я на мгновение задумалась, остался ли у Мазина такой же стойкий вкус во рту. Я встряхнулась, не позволяя ему еще больше завладеть моими мыслями.
Я не хотела использовать зораата больше, чем у меня уже было, но если это поможет подорвать власть императора, то оно того стоило. На мысль о том, чтобы использовать силу джинна снова, мое тело отреагировало мрачным восторгом. Это было похоже на зуд в затылке, на постоянную потребность, которая начала просачиваться из образовавшейся трещины. Но если я и возьму больше, то не потому, что хочу, а только для того, чтобы осуществить наши планы. Как только со всем этим будет покончено, я перестану употреблять зораат.
При этой мысли я снова услышала тревожный шепот того самого голоса, который говорил со мной, когда я впервые прикоснулась к зораату. Месть. Это слово заплясало на ветру. Больше. Я с тихим вздохом потянулась к нему. Этот голос знал, чего я хотела, и ощутил предвкушение на моем языке. Слушать его было дико и тревожно, но в то же время мне казалось, что я вот-вот прыгну в темноту со скалы.
Спешка с употреблением зораата пугала меня, и, чем бы этот голос ни был, что бы зораат ни делал со мной каждый раз, когда я его употребляла, я не хотела об этом думать. Но за этим страхом скрывалось что-то более темное, что-то более опасное. Желание. Оно тянуло меня, эта всепоглощающая потребность, пульсируя в моих венах при каждом вдохе.
– Приготовь смесь зораата, которая поможет избавиться от Вахида, – велела я Нур и повернулась к ней лицом.
В ее глазах я прочитала то же, что чувствовала сама. Не совсем счастье, но что-то близкое к удовлетворению.
– Дай мне то, что разрушит этот город до основания.
– На что именно я смотрю?
– Просто подожди.
– На нее?
Я указала на красивую женщину, стоявшую перед школой – побеленным зданием в богатом районе северной части города. Мы были далеко от грязи и вони лачуг, где царило недовольство ростом цен на продукты и контролем Вахида над магией целителей. Здесь воздух пах приятно, а дети и бродячие собаки были сыты.
Женщина, на которую я указала, ждала возле школы, на ней была простая белая курта, а волосы покрывала изумрудная дупатта. Прозвенел громкий звонок, и дети начали выбегать из здания школы в близлежащий парк и вообще во все стороны.
– На нее, – выдохнула Нур.
Я проследила за ее взглядом и увидела маленькую девочку, не старше шести лет, в аккуратной школьной форме, которая держала перед собой сумку с книгами, как щит. Женщина в зеленой дупатте взяла ее за руку, и они вместе вышли из школьного двора на богатую улицу рядом с дворцом.
– Эта девочка дорога Касильдо больше всего. – Нур скрестила руки на груди и кивнула.
– У Касильдо есть дочь! – выдохнула я, услышав это. – Дочь, которая с ним не живет.
– Дочь и любовница. Он прячет ее. Что я поняла, сидя у него на хвосте последние несколько дней, так это то, что у него, помимо тебя, есть еще много врагов. Он обманывает других в Басрале. Он выдает людей за нарушение правил, которые сам же и нарушает.
– Другими словами, он хранит свою дочь в тайне на случай, если за ним придут.
– Но мы уже пришли.
Я уставилась на удаляющуюся фигуру девочки, ее пухлые ножки еще не полностью сформировались.
– Да, мы уже пришли.
Нур начала готовить смеси, необходимые нам для уничтожения императорского урожая. На туалетном столике у моей кровати она измельчала разноцветные семена с ловкостью, которая говорила о том, что она занимается этим уже долгое время. Ей приходилось смешивать зораат в моей комнате, потому что в нее был запрещен доступ слугам. Мы не могли допустить, чтобы кто-нибудь увидел ценную магию джиннов императора, когда ее использование было ограничено. Я смотрела на охряные кучки, зная, что скоро мне придется их употребить и на кончиках моих пальцев будет еще больше силы зораата. Я попыталась подавить возбуждение, охватившее мое тело при этой мысли.
Каждый раз, когда я принимала зораат, я испытывала ту же жгучую боль, но также и острую волну облегчения. К концу дня потребность в добавке сводила меня с ума. Я знала, что это за чувство. Баба рассказал мне о нем, когда мы приехали в Басраль и я увидела, как мужчины топят себя в бутылках с темным алкоголем, а дети тащат своих матерей к целителю после того, как они надышались дурманящими веществами до беспамятства. Если я не буду осторожна, зораат поглотит и меня. Но я знала, что чем больше я буду думать о своей мести, тем чаще эта потребность будет побеждать.
– Ты же не думаешь о том, чтобы причинить ей вред, правда?
Настороженный голос Нур прервал мои размышления. Она не поднимала на меня глаз, а просто продолжала растирать яркие семена и рассыпать порошок по крошечным кучкам. Я раскрутила кинжал на столе, наблюдая за игрой света на лезвии. Мне не нужно было спрашивать, о ком она говорит. Рой моих мыслей не унимался с тех пор, как я увидела дочь Касильдо – девочку с двумя большими ямочками на щеках, по-прежнему доверяющую всему и каждому.
– Мы сделаем с ним то же, что он сделал со мной. – Я взяла кинжал и метнула его в видавшую виды стену у двери. – Но не волнуйся. Я предоставлю Касильдо выбор.
– Это не совсем ответ на мой вопрос.
– Он прячет ее не просто так, а значит, боится. – Я начала грызть ногти – единственное, что на моем теле казалось знакомым. – Наверное, боится, что кто-нибудь поступит с ним так же, как он поступил с моим отцом. Как он поступил со мной. – Я посмотрела на Нур. – Самые напуганные люди – это те, кто сам вселяет страх. И нет, я не собираюсь причинять вред ребенку.
– Ну, прямо сейчас мы не можем его убрать: у него охраны больше, чем во дворце.
– Ты знаешь, сколько раз я пыталась сбежать из тюрьмы? – спросила я, мысленно возвращаясь к тем дням и вспоминая все маршруты, которые я силилась проложить, пока Нур не проникла в мою камеру через пол.
Она покачала головой.
– По меньшей мере десять. Но каждый раз я убеждалась, что нет ничего непреодолимого. Просто нужна подходящая возможность.
– И какая же?
Я взяла новый кинжал и снова прицелилась в дверь:
– Мы сами ее создадим.
Я навестила старого друга моего отца на юге Басраля – еще одного кузнеца, которого он навещал, когда поставлял оружие императору. Я знала, что у этого человека были мечи, которые он никому не показывал и которыми восхищался мой отец. Он никому их не продавал, и вряд ли кто-нибудь даже знал о них. Но как только я упомянула имя своего отца, он открыл кладовую и вытащил самый красивый скимитар, который я когда-либо видела.
– Говорят, что это тот самый скимитар, которым Навид убил Ажи-Дахака, – прошептал он мне, приглашая осмотреть клинок; я едва сдержала стон, когда взяла его в руки и уставилась на него.
– Спасибо, – сказала я приглушенным шепотом.
– Это я должен вас благодарить. Кузнец, о котором вы говорили, отдал мне это на хранение. С тех пор я все ждал, когда кто-нибудь за ним придет… – Он заколебался. – Я не поверил тому, что о нем говорили. Его единственной заботой была его дочь. Он не собирался совершать государственную измену.
Я выдохнула, у меня сдавило грудь. Он отдал мне скимитар со своим благословением.
Мы пустили слух, что Санайя Хара нашла легендарный меч Навида. Я знала, что Касильдо не сможет устоять перед этим, учитывая фонтан, изображающий знаменитую битву Навида, посреди его внутреннего двора. Ценность и стоимость этого меча превосходили все, что было в коллекции Касильдо. Нур довольно скоро заметила, как один из солдат Касильдо что-то вынюхивает у нашего дома.
Я знала, что он не купит его у меня. Он знал, что я все равно не продала бы его, ведь я коллекционер. Но главное – он завладел ножами моего отца путем кражи. Почему сейчас должно быть по-другому?
– Скажи нашей охране, чтобы они взяли выходной на время фестиваля, – сказала я Нур в ту же ночь, когда она рассказала, что за нами наблюдают люди Касильдо. Это произошло в самое подходящее время, прямо перед днем Иджала – праздником, посвященным сбору урожая в Басрале. – И убедись, что Касильдо знает об этом. Сахиба Хара так щедра, что дала всем своим слугам выходной.
К вечеру меч исчез. Нур погладила пустой футляр, в котором раньше лежал скимитар:
– Будет очевидно, что это он его украл.
– Касильдо считает, что к нему не придраться, что император у него под контролем.
– К счастью, есть кое-кто, кого мы можем использовать в своих интересах.
Второй человек в моем списке – и еще один способ завоевать доверие одного из предателей, уничтожив при этом другого.
– Дарбаран, – выдохнула Нур. – Он теперь начальник городской стражи.
– Уличные воры знают все городские сплетни. Яшем сказал мне, что Дарбаран проиграл Касильдо немалую сумму.
– Личная неприязнь. – Нур скрестила руки на груди. – Он захочет погасить этот долг.
Я кивнула, поджав губы:
– Свяжись с городской стражей сегодня же вечером. Я хочу, чтобы Касильдо немедленно обвинили в краже. Тогда мы увидим, кому он предан, – своей семье? Или самому себе?