Приглашение Мазина было именно тем, чего мы ждали. Оно дало нам доступ во дворец и к императору. И если я и испытывала какое-то беспокойство из-за того, что буду проводить больше времени с Мазом, я старалась похоронить его глубоко внутри. Пребывание рядом с ним лишь приблизит меня к цели, поможет еще больше разрушить Маза. Что-то скапливалось у меня в груди, что-то темное и мутное.

Мы с Нур устроились на заднем сиденье нашей тонги и ехали по улицам города к дворцу, который маячил все ближе. В повозку проник легкий ветерок, и Нур вздохнула с облегчением:

– Здесь жарче, чем в заднице у Тохфсы. Почему на нас так много одежды?

Я откинулась на спинку сиденья.

– Потому что богатые люди всегда носят слишком много одежды, чтобы показать, сколько у них денег, – пробормотала я, не сводя глаз с дворца.

Скоро я снова окажусь внутри него, в том самом месте, где меня арестовали. Снова окажусь в коридорах, по которым меня тащили и где мои крики отражались от сводчатых потолков, но никто не слушал. Снова окажусь там, где я встретилась взглядом с Мазином и впервые поняла, кто он на самом деле, – мальчишка, который разрушит все, чтобы получить то, чего он хочет.

Дворец привлекал к себе внимание сверкающими белыми колоннами из мрамора, словно это была возвышающаяся над городом гора с заснеженной вершиной. Он был таким величественным, что его было видно за много миль, – напоминание о том, что, где бы вы ни находились, на вас распространялась власть Вахида. А учитывая, что Мазин был его правой рукой, – его власть тоже.

Когда мы поднялись на вершину холма, я почувствовала странное успокоение, как будто все в моей голове прояснилось. Я оглянулась и увидела, что Нур тоже смотрит на дворец, ее лоб нахмурен, а в глазах застыла тревога. Она поймала мой взгляд и печально улыбнулась.

– Ты волнуешься? – Я придала своему тону оттенок непринужденности.

Хотя Нур говорила о своих чувствах чаще, чем я, она всегда была сдержанна, когда речь заходила о том, что случилось с Сумой и Вахидом. Как будто, когда заговаривала об этом, она возвращалась в то время, когда Сума умер.

– Нет, по крайней мере, не о нашем плане. Больше о том, как справлюсь с собой, если увижу его.

– Вахида?

Она кивнула:

– От осознания того, что через несколько минут я могу встретиться с ним лицом к лицу, мне хочется рвать на себе волосы. Я не знаю, как удержусь от того, чтобы не подсыпать ему в чай яда.

– Теперь ты знаешь, что я чувствую, когда вижу Маза.

Она откинулась на спинку сиденья и закрыла лицо руками:

– Я понятия не имею, как ты удержалась и не метнула кинжал прямо в сердце Мазина, когда увидела его в первый раз.

– Поверь, я хотела этого.

– Но ты была такой спокойной. Даже после этого. Я едва могу унять дрожь, а ведь я еще даже не видела императора.

– Я не спокойна. – Я повернулась, чтобы посмотреть на Нур. – Я в ярости. Я хорошо это скрываю, потому что на мне чужое лицо, потому как знаю, что, когда я смотрю на Мазина, он понятия не имеет, кто я такая. Потому что, если я не буду контролировать бурю, бушующую внутри меня, все это будет напрасно. Смерть моего отца будет напрасной. И я не могу позволить ему – никому из них – остаться безнаказанными за то, что они сделали. Я не спокойна, просто сосредоточенна.

– Ты точно хорошо играешь свою роль. Я не уверена, что смогла бы так же держать себя в руках.

– Ты сможешь. Как только ты увидишь Вахида, ты вспомнишь, зачем мы здесь.

Она бросила на меня взгляд, полный скепсиса:

– На тебя, похоже, ничто не способно повлиять. Ты даже не потеешь! Неужели твое тело не вырабатывает влагу? Ты не плачешь и не потеешь? У тебя выделяется слюна?

Я отвела взгляд:

– Я плачу.

– С каких это пор? Ты не заплакала, даже когда узнала, что твой отец мертв.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли у меня в горле. Перед моим мысленным взором промелькнуло лицо Бабы – воспоминание о том, как он смеялся над чем-то, что я сказала за завтраком, когда он уплетал свой халим[30] с толстым слоем хлеба, бараньим фаршем и чечевицей – его любимое утреннее блюдо. Я не могла вспомнить наш разговор, только его громкий раскатистый смех, от которого сотрясалось все его тело. Отец был для меня всем: матерью, когда моя собственная была убита, кормильцем, продавая свои мечи ненавистному императору, когда мы нуждались в деньгах, учителем, когда я проявила способности к бою. Но прежде всего он был другом. Тем, кто сидел со мной в минуты тишины, кто смеялся со мной за завтраком, кто давал мне советы, но никогда не осуждал. Оплакивание его потери казалось недостаточным.

В повозке воцарилась напряженная тишина. Нур выглядела потрясенной.

– Дани, прос…

– Не извиняйся. – Я села прямо. – Это правда. Я не плакала. В тот момент слишком о многом нужно было подумать, слишком многое нужно было сделать. Это было бы пустой тратой слез. – Я прижала руки к бедрам и вцепилась в расшитую бисером ткань брюк с такой силой, что несколько бусин отлетели. – Когда он будет отомщен, вот тогда я и заплачу. Вот тогда я и буду горевать. Я просто надеюсь, что этот момент настанет.

Нур кивнула и перевела взгляд на дворец:

– Настанет. Сума говорил: «Птица видит зерно, но не силки». Они увидят то, что хотят увидеть. И окажутся в ловушке прежде, чем поймут это.

– И каков план?

Нур одарила меня знакомой ухмылкой и расправила плечи. Она подняла руку и стала загибать пальцы, произнося каждый пункт:

– Пока ты очаровываешь господина я-ношу-только-черное, я узнаю все, что смогу, о дворце, начальнике стражи и распорядке дня Вахида. И соберу как можно больше информации.

– Точно. – Я смахнула со своего камиза цвета индиго дорожную грязь. Рукава моего костюма были украшены вышивкой в виде цветущего лотоса, которая подчеркивала мою смуглую кожу, словно рубин – золотая оправа.

– Выглядит мило, – кивнула Нур на мой наряд.

Я улыбнулась:

– Это любимый цвет Мазина.

Нур отшатнулась в притворном шоке:

– Да ладно. Хочешь сказать, это не черный?

Я рассмеялась:

– Он носит то, что носит, потому что он на службе у императора. Но я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Я знаю его любимые цвета, блюда, о чем он думает, когда просыпается. Я знаю его.

Я выдохнула, осмысливая слова, которые слетели с моего языка, и вспоминая, как они ощущались раньше, когда я думала, что люблю его. Когда я была так уверена, что он любит меня.

– Раньше знала. Ты не представляешь, как может измениться человек. – Выражение лица Нур стало жестким. – Он предал тебя. Так что, должно быть, ему удалось тебя удивить.

Я откинулась на спинку сиденья и прикусила губу:

– Да, он предал меня. Но я выросла с ним. Я сражалась с ним.

– И все же он сдал тебя стражникам не задумываясь.

Нур произнесла это буднично, и, хотя ее слова были правдой, они все равно ощущались, будто крупная соль на свежей ножевой ране.

Я стиснула зубы:

– Ты права. Спасибо тебе, что помогаешь мне вспоминать то, чего я не вижу.

– Особенно когда дело касается Маза. – Она приподняла бровь.

Мои ногти впились в кожу ладоней.

– Трудно смотреть на вещи объективно, когда дело касается его, – признала я, хотя эти слова дались мне с трудом.

– Это прозвучало так, будто душили котенка.

– Нелегко признавать свою слабость.

– И он ей является?

– Слабостью?

Нур закатила глаза:

– Нет, папайей. Да, слабостью.

Я задумалась над ее словами. С моей стороны было глупо отрицать правду. Я любила Маза половину своей жизни. Ненависть, клокотавшая во мне, была близка к одержимости. Но я не могла упускать из виду общую картину, цели, которых мы с Нур обе хотели достичь.

– Да.

Нур со свистом выдохнула:

– Ну, по крайней мере, ты честно себе в этом признаешься. Гораздо опаснее все отрицать.

– Мне не грозит опасность снова влюбиться в него, Нур, – сухо сказала я. – Но… я знаю, что немного предвзята, когда дело касается его. Предательства с его стороны я никак не ожидала. Он был единственным, кто всегда был рядом со мной, несмотря ни на что.

Я снова сосредоточилась на дворце, который становился все ближе и где меня ждали все мои враги.

– И теперь он тот, кого я должна уничтожить.

Повозка резко остановилась, и Нур швырнуло вперед.

– Что…

Что-то ударило тонгу сбоку, и моя рука потянулась к тальвару, висевшему у меня на боку.

– Пригнись, – предупредила я Нур.

Сама я тоже присела на корточки, выглядывая из-за борта кареты на улицу. Собралась толпа, люди что-то скандировали и кричали. Они смотрели не на нас, а на дворец. Путь им преградила шеренга солдат, державших руки на мечах. Я посмотрела вниз, на борт повозки, и увидела на камнях гнилой помятый помидор.

– Прошу прощения, сахиба, – сказал извозчик с переднего сиденья. – Улица перекрыта. Там маршируют протестующие. – Он прищелкнул языком, отдавая команду, и лошади начали пятиться.

Повозка развернулась, направляясь в ту сторону, откуда мы приехали.

Толпа разгневалась еще больше, швыряя в солдат камни и мусор.

– В чем дело? – прошептала Нур.

– Протестующие, – ответила я. – Против императора.

Она фыркнула:

– Похоже, жители этого города уже ненавидят его.

– Так ведь это нам на руку.

В нашу сторону полетел камень, и толпа заметила нашу карету. Я поняла, в какой момент они определили цель своей жажды крови. Мы были богаты – у нас была позолоченная повозка и черные жеребцы – и направлялись к дворцу. Если они не могли добраться до Вахида, они попытаются добраться до нас.

– Может, все-таки нет.

Нур с широко раскрытыми глазами наблюдала, как толпа приближается к нам. Крики становились громче, и люди принялись забрасывать повозку камнями. Наш кучер выкрикивал в их адрес ругательства, и я схватилась за рукоять своего меча:

– Нур, я могу что-нибудь сделать, чтобы остановить их? С помощью зораата.

Она покачала головой:

– Нет, ты используешь его, чтобы поддерживать новое обличье, у каждой дозы есть определенная цель. – Она беспомощно сжала маленькую сумочку, висевшую у нее на боку. – Я не взяла с собой зораат. Я не хотела рисковать, вдруг император прикажет нас обыскать.

Кучер крикнул лошадям, и тонга тронулась быстрее, удаляясь от толпы. Но этого было недостаточно. Они наседали на нас, желая крови если не от Вахида, то от кого угодно. Они были так близко, что я смогла разглядеть грязь и отчаяние на их лицах. Почти почувствовать вкус их страха и злости. Их эмоции были очень похожи на мои. Они затрясли тонгу, и кучер поднял саблю, чтобы ударить их.

– Нет! – крикнула я ему. Я не собиралась вырезать ни в чем не повинных мирных жителей из-за того, что они были злы на Вахида. Особенно когда я сама испытывала то же самое. – Не причиняй им вреда.

Но не успели мои слова сорваться с языка, как яркое пламя охватило повозку, окружив толпу и заставив ее с криками бежать. Лошади сорвались с места, и тонга понеслась по улице с такой скоростью, что я отлетела назад и с грохотом приземлилась на сиденье.

Солдаты Вахида окружили протестующих, из их рук вырывался огонь джиннов, сжигая жителей Басраля заживо. Воздух наполнился зловонием горелой плоти и обугленной ткани, и я неосознанно прижала к груди маленький кулон в виде кинжала. Мои собственные крики застряли у меня в горле, когда я услышала вопли умирающих протестующих.

– Прекратите, – прошептала я, но никто не услышал.

Наша повозка умчалась прочь, и, пока мы направлялись к императорскому дворцу со стенами из слоновой кости, позади нас пылал костер из тел.

* * *

Тонга подъехала к легиону дворцовых стражников, выстроившихся у входа. Мы с Нур молча сидели в повозке, все еще пребывая в шоке от случившегося. Закрыв глаза, я видела сгорающих заживо людей. Убитых людей, и все потому, что они протестовали против правителя, который благодаря своей сделке с джинном поработил их город.

Но когда мы подъехали к дворцу, у меня в груди что-то странно сжалось при виде шеренги стражников, одетых в черно-золотые шервани, как у Мазина, с прикрепленными к поясу позолоченными скимитарами, на кожаных ножнах которых был выгравирован замысловатый узор, который я очень хорошо знала. Цветок зораата, похожий на лотос, но с более округлыми лепестками, и меч, пересекающий его по центру. Знак высшей стражи императора, во главе которой стоял Мазин.

Когда мой взгляд скользнул по стражникам, стоявшим вдоль мраморной лестницы, я поняла, что Мазина там не было. Нас провели во дворец, мы шли по просторным залам, и похожий на тихое озеро пол отражал стук наших изящных каблучков. Мало что изменилось. И все же изменилось все. Когда я была здесь в последний раз, меня арестовали. Когда я была здесь в последний раз, весь мой мир рухнул. И когда я оторвалась от созерцания осколков своей жизни, я обнаружила, что на меня направлен лишь холодный и мрачный взгляд Мазина.

Я прикусила губу с такой силой, что почувствовала металлический привкус на языке. Хорошо. По крайней мере, физическая боль отвлечет от эмоций, переполнивших меня, когда я снова оказалась в этих коридорах.

Дворец по-прежнему был украшен нарочито богато: аляповатые золотые статуи, колонны в драгоценных камнях и изящная резьба, более тонкая, чем кружева, украшающие наши дупатты. Этот дворец был построен по проекту прежнего короля, но, когда Вахид с помощью магии джиннов захватил власть, он превратил его в более впечатляющее зрелище. Любой, кто заходил внутрь, понимал масштаб его могущества. Дворец сам по себе был оружием, которое вызывало страх и благоговение. Я взглянула на Нур, молча стоявшую рядом: ее глаза скользнули по высокому потолку и расширились при виде большого двора под открытым небом в центре.

– Это будто небольшой город, – прошептала она, когда под ярким послеполуденным солнцем мы пошли по ухоженному саду. Нур провела пальцем по грозди темно-розовых роз. – Я понятия не имела, что Вахид так живет. Дом Сумы был очень изысканным. Но он не идет ни в какое сравнение с этим.

– Не позволяй этому одурачить тебя, – прошептала я в ответ. – Это все показуха. Сума обладал истинной силой Вахида – той, что теперь есть у нас с тобой. Без магии джиннов Вахид был бы никем. Мы только что видели доказательство этого. Без зораата он до сих пор был бы фермером и влачил существование на юге.

Анам приняла нас в гостиной, где я часто сидела раньше. Это была простая комната для чаепитий, если под простотой понимать то, что потолки отделаны золотом, а прохладная плитка украшена сложным цветочным узором оттенков оранжевого, индиго и фуксии.

– Санайя, мне рассказали, что произошло. С тобой все в порядке? – Анам переводила взгляд с Нур на меня и обратно. – Протестующие становятся все бесстрашнее.

– Да, солдатам императора удалось… усмирить их с помощью зораата. – Эти слова были словно яд, но я все же растянула губы в улыбке. – К счастью.

Я все еще чувствовала запах их паленых волос на своей одежде.

– Какая красивая комната, – сказала я с притворной любезностью в попытке сменить тему, дыша через рот.

– Я рада, что тебе здесь нравится. Это, конечно, не моя комната, но я люблю здесь сидеть. У меня редко бывают гости. – Она негромко рассмеялась, но прозвучало это грустно, будто она только что осознала правдивость своих слов.

Мазин к нам еще не присоединился, и я то и дело поглядывала на дверь. Я сложила руки на коленях, чтобы перестать ими двигать, и сосредоточилась на Анам. Не забывайся, – в сотый раз напомнила я себе. Если я потеряю себя, то потеряю все.

– Ты подопечная императора. – Это был не вопрос, но она восприняла его именно так.

– Да, он приютил нас, когда мы были детьми. Нам больше некуда было пойти. Я обязана ему всем. – Она скрестила руки на коленях, ее голос оставался спокойным, несмотря на то что тема была тяжелой.

– Что случилось с твоими родителями? – В полуденной жаре мой голос прозвучал резко.

За спиной Анам Нур приподняла бровь. Я закатила глаза и смягчила тон, придав и своему лицу более мягкое выражение:

– Прошу прощения, если я перехожу границы дозволенного, просто это так необычно – то, что тебя воспитывает император.

По лицу Анам скользнула тень.

– Они умерли, когда я была совсем маленькой. Я особо и не знала их. Как и император. Он проезжал верхом через нашу деревню во время сражения с королем и заметил моего брата с ребенком. Он решил взять нас к себе. Нам повезло, что император нашел нас вовремя.

Повезло. Маз не рассказал сестре, как умерли их родители. Как они умерли на самом деле. Она знала только то, что рассказал ей Вахид. Я подавила шок и отложила эту информацию на потом.

– Император, должно быть, очень великодушен. – Моя улыбка по ощущениям была похожа на отвратительную гримасу. С каждой минутой, когда мне приходилось скрывать свои истинные чувства к Вахиду, к Мазину – к любому из них, это становилось все более невыносимым.

Анам разразилась смехом так резко, что я отпрянула.

– О! Прошу прощения. Я не хотела так рассмеяться. Просто ты первый и единственный человек, который назвал его великодушным.

– А как бы вы его описали? – Это начинало походить на допрос, но я хотела узнать, каким Анам на самом деле видит императора. Притворялась ли она? Ненавидела ли эту золотую клетку?

– Он нам с Мазином как отец. У него не было детей. Но он вырастил нас во дворце, окружив роскошью, о которой мы могли только мечтать. Он дал моему брату влиятельную должность подле себя. Он не должен был делать ничего из этого.

Он хотел купить вашу преданность.

Я чуть было не произнесла эти слова вслух, но остановилась. Было что-то, чего она недоговаривала. Что-то, что скрывалось за ее фразами, что казалось более мрачным и правдивым. Анам знала больше, чем рассказывала.

– Но кому-то он может показаться… безжалостным правителем.

Со стороны Нур послышалось фырканье, и я усилием воли заставила улыбку на своем лице остаться неизменной, а глаза – не отрываться от лица Анам. Да, мы только что стали свидетелями того, насколько он безжалостен.

Анам занялась приготовлением чая, а я бросила на Нур убийственный взгляд. Она пожала плечами и выскользнула из комнаты, тень дверного проема поглотила ее. Либо она не могла больше слушать, как Анам говорит об императоре, либо она наконец собиралась сделать то, что планировала с тех пор, как мы сюда приехали. Как только она ушла, я выдохнула и снова обратила свое внимание на Анам. Пришло время получить от нее больше информации о том, кем на самом деле был ее брат, – если ей вообще это было известно.

– Вчера на базаре твой брат казался очень расстроенным.

Анам опустила глаза:

– Да.

– Я полагаю, это понятно. Он, должно быть, был так обеспокоен, когда услышал, что ты пропала.

– А возможно, он просто злится, что его контроль над городом не столь всеобъемлющ, как он думает, – сказала она, наклонив голову и мягко улыбнувшись.

Я удивленно приподняла бровь:

– А разве это так? Я имею в виду, он контролирует Басраль? Я знаю, что он отвечает за королевскую стражу и городские патрули, но, похоже, проблем очень много.

– О, Маз сосредоточен на том, чтобы закрепиться в каждом уголке города. Даже в каждом уголке империи. Он работает чрезвычайно усердно – он очень амбициозен.

Она сказала это с гордостью, как будто восхищалась тем, что он сделал, чтобы добиться всего этого. Интересно, думала ли она когда-нибудь обо мне и о том, что, по его словам, произошло? Я считала Анам милой, ненавязчивой девушкой, которая всегда встанет на твою сторону. Но теперь я ставила под сомнение все. Она знала, что Маз сделал со мной, – должна была знать. И все же она сидела, гордясь тем, что он сделал, тем, что он предал своего лучшего друга, чтобы получить больше власти.

Я сжала пальцами бронзовый ножик, лежавший на столе рядом с горшочком меда. В дверном проеме послышались шаги, и, подняв голову, я увидела большую фигуру, заслонившую вход на террасу. У меня перехватило дыхание, и я с глухим стуком выронила ножик.

Когда Маз вышел к нам, от террасы отразился свет красного солнца и его темные волосы засияли, как ночь. Золотые прожилки в его глазах вспыхнули, когда взгляд упал сперва на Анам, а затем остановился на мне. Он приподнял уголки губ в приветствии, и я скорее почувствовала улыбку, чем увидела ее. Я медленно выдохнула, что, я уверена, услышали и Анам, и Мазин.

Мне хотелось броситься с террасы, потому что мое тело все еще было в его когтях. Но сейчас я должна была вести себя именно так – играть влюбленную и безрассудную дурочку. Я просто не должна была верить во все это по-настоящему.

– Прошу меня простить, – наполнил террасу его низкий голос, отчего все вокруг стало казаться теплее, и я потянула за воротник своего камиза. – В западной части города произошла потасовка. И у меня появилась зацепка по поводу тех головорезов, которые похитили тебя, Анам.

Я выпрямилась на стуле, мое сердце бешено заколотилось в груди. Если бы Мазин посмотрел на меня сейчас, он бы смог прочитать все на моем лице. Но он смотрел на Анам, и это дало мне возможность скрыть панику. Если у него была какая-то информация об уличных ворах, я должна была предупредить их. Но, заставив свое сердце биться медленнее, я стала рассуждать логичнее. Да, они всего лишь дети, но я обратила внимание, какими они были изворотливыми. Им удастся ускользнуть от Мазина, по крайней мере на какое-то время.

– Да, у Санайи тоже возникли проблемы возле дворца. Вмешались басральские солдаты.

Обеспокоенный взгляд Мазина встретился с моим. Я прикусила губу, выглядя расстроенной:

– Это было ужасно. Хорошо, что появились солдаты императора. Благодаря пожару толпа быстро рассеялась.

– Солдаты использовали зораат? – Голос Мазина звучал резко.

– Да, должно быть, так оно и было. Это, безусловно, то еще зрелище. Нам удалось уйти целыми и невредимыми.

Чего нельзя было сказать о протестующих. Я всплеснула руками, пытаясь выглядеть обеспокоенной, и широко раскрыла глаза, глядя на него:

– Надеюсь, потасовка, в которую вы попали, была не слишком ужасной, сахиб.

– Зовите меня Маз. – Его мягкий голос будто обволакивал меня.

Я была потрясена тем, как он проник под мою кожу. Его глаза были такими же и в то же время другими. В них было что-то еще: расчетливость, как у снежного барса, готового наброситься на свою жертву.

– Маз, – кивнула я. – Я надеюсь, никто не пострадал.

– Это был довольно тихий протест, который мы быстро подавили, ничего серьезного. – Он сглотнул, и я посмотрела на его горло. – Но мы не использовали против них зораат. – Он произнес эти слова так, словно точно знал, о чем я говорила, что я видела. Его глаза встретились с моими, темные и испытующие.

– Очередной протест? – спросила я, склонив голову набок.

Нур обрадуется этой новости. Если в Басрале происходили такие массовые беспорядки, мы должны использовать их себе на пользу.

Мазин прочистил горло:

– Недавно император повысил налоги, и в ответ на это произошло несколько… мятежей. Но мы достаточно быстро их подавили.

– Надеюсь, все было не так, как в прошлый раз, – вмешалась Анам. – Это было ужасно.

– Что тогда произошло? – Мне не нужно было изображать заинтересованность. Чем ярче мы сможем разжечь огонь негодования против Вахида и Мазина, тем лучше. Мне просто нужно было знать, где раздувать пламя.

– Протест вышел из-под контроля, – объяснил Мазин. Он посмотрел на свои руки, широко расставив длинные пальцы. – Император отдал приказ казнить всех ответственных за организацию мятежа.

– Это была кровавая бойня. – Анам вздрогнула. – Я так рада, что ты не пострадал, Маз.

Я наклонила голову:

– Вы там были?

Он взглянул на меня, не мигая:

– Да, я там был.

И мы оба знали слова, которых я не произнесла. Был ли ты ответственен за эту кровавую бойню? И мы оба знали ответ. Его глаза с золотыми прожилками были такими же, но при этом они были другими. И я знала почему. Он наконец превратился в мерзавца, которого так стремился уничтожить. В того, кто разрушает жизни отчаявшихся людей, кто ради власти предал девушку, которая его любила, в того, кто стал холодным монстром, неспособным на сострадание.

– Спасибо, что присоединились к нам, Санайя. – Мазин сел рядом со мной, и его нога почти коснулась моей.

Я стиснула зубы, показывая улыбку. Теперь мне предстояло соблазнить чудовище.

– Надеюсь, вы знаете, скольким мы вам обязаны, – продолжил он, сделав знак одному из слуг, чтобы нам налили напитки.

Я попыталась сосредоточиться на рубиновом сиянии гранатово-розового чая в моем сосуде, чтобы не видеть этой новой суровости в глазах Мазина.

– Любой на моем месте сделал бы то же, что и я, чтобы помочь Анам. – Я наклонилась вперед, позволив своей руке соскользнуть с ручки чайного сосуда и коснуться его запястья.

Он посмотрел на свою руку, затем снова на меня:

– И все же никто другой этого не сделал. Мне кажется, вы излишне скромны, сахиба.

Он наклонился вперед, и на его губах появилась улыбка, одна из первых, которые я у него увидела. Мое сердце забилось чаще, и я хотела бы сказать, что это произошло из-за гнева или хотя бы страха. Но я знала, что это за чувство, и это было то же воодушевление, которое я испытывала, держа в руке рукоять нового меча и нанося противнику победный удар.

Предвкушение. Я издала мягкий, изящный смешок, которым гордилась бы сама Нур:

– Меня еще никогда не обвиняли в скромности, поэтому я приму ваши комплименты.

Я вновь взяла свой сосуд, не забыв перед этим еще раз коснуться пальцами кожи Маза. Затем я сделала большой глоток остывшего чая – возможно, слишком большой – и аккуратно поставила сосуд на стол. Заигрывание не было моей сильной стороной, но я подумала, что получается у меня не так уж плохо.

Слуги подали ароматное блюдо из риса с пикантным маринованным манго и ягнятину, тушенную с цельным зеленым перцем чили. Я сосредоточилась на угощении, едва ощущая остроту специй, хотя еда была отменной. Именно о такой я мечтала, лежа на полу своей тюремной камеры.

– Есть кое-что, что я бы хотел узнать, – как бы невзначай сказал Мазин, но я поняла, что это притворство.

Преимущество того, что я знала его очень давно, заключалось в том, что я замечала, когда его что-то беспокоило. Меня снова охватила боль узнавания. Я вспомнила те времена, когда знала выражения его лица, когда мы могли провести целый разговор одним лишь взглядом.

– На базаре Анам упомянула, что, когда ей завязали глаза, она услышала шум борьбы, – продолжил Маз, откинувшись на спинку своего сиденья. – Будто кто-то сражался с хулиганами, которые похитили ее. Это вы отбивались от головорезов? – На его губах играла улыбка, а плечи были слегка ссутулены, как будто он был расслаблен и спокоен, но мне было известно, что это не так.

Я улыбнулась в ответ.

– Вообще-то да, – признала я, наблюдая, как его брови поднимаются вверх: он этого не ожидал. Хорошо. Санайя окажется всем, чего он не ожидает. – Прежде чем они скрылись, мне удалось нанести им несколько ударов. – Я сделала глоток своего напитка, терпкий цветочный вкус которого заглушил вкус еды и обострил мой мыслительный процесс. Я не упомянула, что «головорезы», о которых шла речь, были детьми и что одного из них трясло от смеха, когда мы делали вид, что ведем борьбу.

Мазин улыбнулся, широко и хищно, как акула. Он наклонился так близко ко мне, что я почувствовала исходящий от него свежий лесной аромат. Он сложил пальцы домиком:

– Простите, я не хочу вас обидеть, но не могу представить, как вы сражаетесь с головорезами.

Он скользнул взглядом по моему телу, словно желая, чтобы я увидела то же, что и он. И я увидела. Девушку, одетую в драгоценности и шальвар-камиз с богатой вышивкой такого насыщенного цвета, что краска, должно быть, стоила дороже, чем это крыло дворца. Я была легкомысленным, красивым украшением. Не воином. Но он не знал, что воины тоже могут носить драгоценности.

– Моя мать научила меня. Она хотела, чтобы я могла постоять за себя. – Это была ложь, достаточно близкая к правде.

Мазин наклонил голову, все еще изучая меня, но уже с большей мягкостью во взгляде. Не знаю, купился ли он на мою ложь, но мои слова произвели на него другой эффект – заинтриговали его.

– Очевидно, она очень разумная женщина.

Я склонила голову:

– Да. Всех женщин в нашем племени учат сражаться. – Я облизнула губы. – Думаю, это полезный навык. Девушка должна знать, как вести себя в случае нападения.

Мазин подпер подбородок ладонью, его темные глаза были похожи на горное небо в полночь.

– Как ты научил меня, Маз, – перебила Анам с легкой нежностью, напомнив мне, что она все еще находится в комнате.

Я отвела глаза от напряженного взгляда Мазина и вновь посмотрела на его сестру.

– Анам хорошо сражалась, – улыбнувшись, сказала я с теплом и одобрением в голосе. – Когда я прибыла, она уже ранила одного из головорезов. Если бы ее не застали врасплох, она бы, без сомнения, одолела их всех.

Мазин посмотрел сначала на одну из нас, потом на другую:

– К сожалению, внезапность часто является стратегией, используемой противниками для того, чтобы взять ситуацию под контроль. – Он вновь повернулся ко мне. – Это лучшая тактика, которую можно использовать при нападении. – Его голос звучал ровно, он говорил без всякого снисхождения.

Я моргнула, глядя на него:

– Да, именно поэтому они не думали увидеть меня. – Я прочистила горло. – Эффект неожиданности.

Я вздернула подбородок. По коже пробежал трепет. Такой же возникает, когда знаешь, что у твоего противника столь же острое оружие, что и у тебя.

– Император хотел лично поблагодарить вас, но не смог отвлечься от дел. – Голос Мазина снова стал холодным, как тогда, когда я встретила его на базаре.

Я уверена, что император даже не знает, что я здесь и кто я такая.

– Но он хочет поблагодарить вас лично.

Мазин потер рукой подбородок, и у меня возникло необъяснимое желание заменить его руку своей, обхватить ладонью его подбородок и прижать его лицо к себе. Я впилась пальцами в ладонь, чтобы удержаться от столь безумного поступка.

– При дворе будет пир, и он бы хотел, чтобы вы пришли, – продолжил Маз.

– О, но мы будем рады, если ты снова придешь сюда и до этого! – воскликнула Анам. – Учитывая, что ты сделала, я буду рада, если мы сможем стать друзьями.

Я улыбнулась, почти искренне. Чем больше у нас возможностей попасть во дворец, тем больше шансов посеять семена нашей мести. И я знала, что Анам – одна из немногих слабостей Мазина.

– Ну разумеется, мы друзья. И ты тоже должна побывать у меня в гостях. – Я посмотрела на Маза. – Я с удовольствием приду на пир императора, тем более что я не так давно в этом городе. Это очень великодушно.

Мазин кивнул, на его лице была написана озадаченность, словно он до сих пор не мог разгадать, в чем подвох.

В конце трапезы Анам обняла меня, и мы пообещали друг дружке скоро увидеться. Я направилась обратно к входу во дворец, но тут со мной поравнялся Мазин.

– Вы не обязаны провожать меня, – рассмеялась я, оглядываясь в поисках Нур.

Но Мазин не отставал, и я заставила себя продолжать двигаться вперед.

Было странно снова идти с ним рядом, но, хотя на этот раз мои ноги были длиннее, он по-прежнему был намного выше меня.

– Я серьезно, – сказал он так тихо, что мне пришлось придвинуться к нему поближе, чтобы расслышать. – Я в долгу перед вами. А я всегда возвращаю свои долги. – Он произнес это как клятву, и, когда я снова попыталась отмахнуться, слова застряли у меня в горле.

Вместо этого я кивнула. Он глубоко вздохнул, как будто нуждался в том, чтобы я приняла его слова. Как будто он нуждался в разрешении вернуть этот долг. Я улыбнулась ему, покачав головой:

– Знаете, не обязательно отплачивать кому-то, если вам помогают. Не все является деловой сделкой.

Он резко остановился, и от неожиданности я чуть не споткнулась о собственные ноги.

– Я так не считаю. У всего есть цена.

– Возможно, так считаете вы, но не я. Когда я помогаю людям, я делаю это не из личной заинтересованности.

Если бы Нур была здесь, она бы не смогла сдержать смех, услышав мои слова, но в глубине души я была искренна. Это говорила не Санайя, а Дания. За мою любовь никогда не нужно было платить, даже если за его было нужно.

– Мне кажется, вы не понимаете, откуда я родом, Санайя. Пока я рос, я понял, что у всех есть личная заинтересованность.

– Такая жизнь, должно быть, невыносима. – Я нахмурилась от его слов. – Как вы можете быть по-настоящему свободны, если оцениваете все отношения с точки зрения того, чего они вам стоят?

– О, я не свободен ни в каком смысле этого слова.

– Ну конечно, свободны.

Мы вышли во внутренний дворик под открытым небом, где нас окружали яркие орхидеи и цветы жасмина, от запаха которых можно было задохнуться. Я инстинктивно наклонилась к Мазину ближе, как будто даже в этом теле не могла насытиться им. Мы стояли рядом с большим прудом и смотрели на тигровый лотос, который рос из мутной воды, словно предупреждение. Я взмахнула руками, восхищаясь окружающим нас великолепием, и мои следующие слова не были придуманными. Учитывая, что весь последний год я прожила в настоящей неволе.

– Вы живете во дворце, не в тюрьме. Весь мир у вас под рукой. – Я улыбнулась, надеясь, что улыбка вышла не слишком нервной. – Вы сами виноваты, если предпочитаете чувствовать себя в заточении.

Он приподнял бровь:

– Так ли это? В таком случае мне придется брать у вас уроки свободы.

– Я проделала весь этот путь сюда из северных земель: не существует места, где меня можно было бы запереть.

– Мне это нравится, – тихо сказал он, поворачиваясь ко мне. – Я бы хотел почувствовать… – Он облизал губы, и я взглядом проследила за движением его языка. – Себя незапертым.

– Возможно, я смогу научить вас. – Я старалась сохранять прежнюю мягкость в голосе, но мое сердце бешено колотилось в груди.

Он посмотрел на меня из-под полуопущенных век:

– Возможно.

Мы подошли к парадной лестнице дворца и направились к тонге, ожидавшей нас внизу. Нур стояла у повозки и выглядела совершенно невозмутимой, так что не было похоже, что она только что рыскала по дворцу в поисках секретов.

Я не ожидала ее увидеть, поэтому споткнулась на лестнице и чуть не упала. Мазин протянул руку, чтобы поддержать меня, схватил за предплечье и положил ладонь мне на талию. Его прикосновение было теплым, от него по моему телу прошла волна, как от раскаленного железа.

Мазин уставился на меня сверху вниз, слегка приоткрыв рот:

– Вы в порядке?

– Надеюсь. – Я сжала зубы, пытаясь не обращать внимания на то, что мне не была ненавистна его близость ко мне.

Мне не было ненавистно то, как он посмотрел на меня, когда наши взгляды встретились. Как будто он мог проглотить меня. Как будто он был приговорен к казни, а я была его последней трапезой.

Но он смотрит не на тебя. Он смотрит на Санайю. Эта мысль вывела меня из оцепенения, и я подошла на полшага ближе, достаточно, чтобы увидеть в его темных глазах яркие искорки. От моей внезапной близости его брови взметнулись вверх, но он не отодвинулся, что означало, что я не спугнула удачу – пока.

Несмотря на гнев, несмотря на желание заколоть его до смерти, я обнаружила, что скучаю по этому. Скучаю по нему. По разговорам с ним. По тому, как мы делились друг с другом тем, о чем не рассказывали больше никому. Не попадись в собственную ловушку.

Я посмотрела на Нур, ожидавшую у тонги, и взгляд ее блестящих глаз встретился с моим. Я прочистила горло:

– Я была рада провести сегодня время с вами и вашей сестрой. Надеюсь, со временем вы поймете, что я ни от кого из вас не прошу ничего, кроме дружбы. У меня нет никакой личной заинтересованности, и мне не нужно возвращать никакой долг.

Он наклонил ко мне голову, и мне показалось, что мое сердце застряло где-то в горле и дышать я смогу, только если полностью избавлюсь от него.

– У меня не так много друзей, Санайя. Но я приму вашу дружбу.

Он взял мои руки в свои и прижал их к губам. Они были теплыми и сухими, и было бы ложью сказать, что я испытала отвращение, что единственное, о чем я думала, – это месть. Вместо того чтобы бороться с этим ощущением, я отдалась ему, этому потрескиванию огня под кожей, которого я не ощущала с тех пор, как мы в последний раз были вместе.

Я надеялась, что он тоже это почувствовал. Я надеялась, что его тело помнит мое, как каждый дюйм моей предательской кожи знал его. Я посмотрела на него своими измененными глазами. Он сжал мои руки, и у него перехватило дыхание. Его зрачки расширились, а губы слегка приоткрылись. Он был в моей власти.

Я пошла к тонге, и мои пальцы выскользнули из его, хотя он, казалось, не хотел отпускать меня. Наконец он это сделал, и я отстранилась, наблюдая, как после этого он опустил руку и несколько раз сжал и разжал кулак. Затем я забралась в повозку, оставив Мазина в клубах поднявшейся пыли.