Его меч встретился с моим, и по тренировочному полю разнеслось громкое эхо.
– Ты делаешь успехи, – процедила я сквозь зубы, оттолкнула его и по грязи откатилась в сторону.
Маз вскочил на ноги одновременно со мной и выставил свой меч вперед, отражая мое парирование:
– Признай, я теперь не хуже тебя.
Наши клинки снова скрестились, мы кружили друг вокруг друга, сталь лязгала о сталь, отражая неистовость нашей гордости. Ни один из нас не хотел отступать. Так было всегда, когда мы сражались. Лихорадочное напряжение, прилив сил, когда я наносила удар, и невероятная усталость по окончании боя. Я не могла показать ему, насколько улучшились его навыки.
– Ты можешь только мечтать стать таким, как я.
– Ты совсем не умеешь врать, Дани.
– Не называй меня так.
Он ухмыльнулся, зная, что действует мне на нервы. От его улыбки у меня в груди разливался жар. Я крутанула свой меч из-под его, а затем перевернула клинок и ударила Маза по голове рукоятью. Он отшатнулся, улыбка исчезла с его лица, словно рукоятью меча я ее стерла.
– Это было лишнее.
– Еще раз назовешь меня Дани, и я ударю уже острием клинка, а не рукоятью.
– Какие мы обидчивые.
Он снова поднял меч для атаки, и на стали блеснул свет. Я подняла руку, чтобы заслониться от солнца, и услышала, как его ноги быстро зацокали по земле в мою сторону. Я рассмеялась:
– Ты не сможешь провернуть этот трюк, если будешь так громко топать, что я услышу тебя за милю.
Я подняла меч, чтобы отразить его удар, но удара так и не последовало. Я отняла руки от глаз и увидела, что он замер и нахмурился, глядя куда-то вдаль, на что-то позади меня.
– Что…
Меня прервал крик, эхом разнесшийся по деревне. За ним последовали еще крики, вопли и рыдания. У меня внутри все оборвалось. Я повернулась в сторону деревни, домов, разбросанных по склону горы. Затем послышался топот копыт, и я безошибочно распознала всадников.
Маз встал рядом со мной. Если бы я не знала его так хорошо, если бы я не тренировалась с ним бок о бок, наблюдая за каждым нюансом, я бы решила, что в его темных глазах не отражалась ни одна эмоция, а на лице, пока мы прислушивались, была маска спокойствия. Но я знала его очень хорошо.
Я заметила, как задергались уголки его рта. Как на лбу выступили мелкие капельки пота. Как потемнели его темно-карие глаза. Маз был напуган.
– Что это? – прошептала я. Мой язык так заплетался, что я с трудом выговаривала слова.
Его голос был тихим, и он не отрывал взгляда от склона горы:
– Налетчики.
Я крепче сжала рукоять своего тальвара. Мой отец был в городе – вез императору новые мечи. Я была здесь одна. Я взглянула на Маза, стоявшего рядом со мной. Не совсем одна.
– Так близко к императору? Хватило же наглости. – Я облизнула потрескавшиеся от жары губы.
Меня охватил ужас, под кожей бешено забился пульс. Я ежедневно тренировалась под руководством мастера-оружейника. Я была готова ко всему. И все же я никогда не была в открытом бою. Никогда не покидала безопасного тренировочного поля.
Кровь прилила к моим рукам и заставила их ожить. Я подняла тальвар. В воздухе раздался еще один крик, разрывая мое сердце пополам. Это была моя деревня. Мои люди. Неважно, что мы с Мазом были одни. Неважно, боялась я или нет. Мы могли спасти деревню. Мы могли попытаться.
– Мы должны остановить их.
Маз повернулся ко мне, его губы побелели. Страх сжался у меня в животе, как свернувшаяся клубком кобра. Его лицо буквально кричало о том, что мы вот-вот умрем, но я не собиралась сидеть сложа руки.
– Мне все равно давно скучно побеждать тебя из раза в раз.
Уголки его губ приподнялись, и это немного рассеяло то отсутствующее выражение, которое я заметила на его лице. Он коротко кивнул мне, и я с облегчением выдохнула. Мое сердце стучало в ушах, его неровный стук был громким, словно табла.
Мы побежали к деревне, стараясь не высовываться, и добрались до скопления домов и маленьких хижин. Из одной поднимался дым, густые клубы которого тянулись в небо. Раздался детский крик, и я рванулась вперед, но Маз дернул меня назад:
– Подожди.
– Там ребенок! – огрызнулась я, но, увидев, как из хижины выходят двое крупных мужчин, осталась на месте.
У одного через плечо был перекинут холщовый мешок, наполненный, вероятно, крадеными вещами, а другой держал в руке нечто, от чего мой желудок скрутило еще сильнее: окровавленный меч.
– Они убивают людей.
Он кивнул:
– Скорее всего. Но помимо этих двоих есть еще.
– Сколько?
Он наклонил голову, его взгляд был направлен не на налетчиков, устроивших хаос в моей деревне, а куда-то еще, словно он вспомнил нечто, что предпочел бы забыть.
– Обычно их не больше дюжины. Налетчики редко работают большими группами, так трудно оставаться незамеченными.
– Откуда ты это знаешь?
– Потому что налетчики приходили и в мою деревню. И многих убили.
Я была так удивлена, что могла лишь схватиться за меч и беспомощно смотреть на Мазина.
– Я не знала.
Он покачал головой, словно отгоняя воспоминания:
– Это случилось много лет назад.
Из горящей хижины снова донесся крик ребенка.
– Но мы можем остановить их сейчас, – попыталась настоять я.
– Послушай меня, Дания, налетчики – настоящие дикари. – Маз схватил меня за плечи, и его длинные пальцы впились мне в руку. – Им все равно, кого убивать или калечить. Они думают только о себе. Если они возьмут над тобой верх, тебе конец.
– Значит, нельзя позволить им взять над собой верх, правильно? – Я стояла, вращая меч в руке. Я знала, какими будут последствия, если я не попытаюсь, и не была готова жить с этим.
Я вскочила на ноги и направилась к хижине, крики ребенка становились все громче. Двое мужчин стояли снаружи и смеялись, один даже ковырял в зубах. Я не колебалась. Если я буду колебаться, они могут позвать на помощь. И мне не нужно было обладать боевым опытом, чтобы понять, что я неплохо сражалась и с куда большим количеством противников одновременно.
Я подняла меч и взмахнула им, рассекая икру первому налетчику, который держал мешок. Он вскрикнул и выронил мешок, схватившись за ногу. Его друг резко повернулся ко мне. Он был молод, это было моей первой мыслью. Он был едва старше нас с Мазом. Слишком молод, чтобы совершать набеги на деревни и убивать детей. На нем была квадратная шапка, посеревшая и потрепанная, а одежда висела огромным мешком. Его меч покрылся ржавчиной, как будто Маз не ухаживал за ним, хотя из-за крови, размазанной на нем, выглядел гораздо более зловеще, чем мой блестящий и слишком чистый тальвар.
Он улыбнулся, как будто его товарищ по налету не выл на земле, держась за окровавленную ногу с перерезанными сухожилиями:
– Ты собираешься сразиться с нами, малышка? Это будет весело!
Он бросился на меня, но я была готова. Я развернулась и занесла клинок за спину, после чего рубанула его по вытянутой руке. Он испуганно вскрикнул:
– Ах ты дрянь!
– Мне казалось, ты придумаешь что-нибудь более изощренное, раз уж я пустила тебе кровь. – Я кивнула на струйку, стекающую по его руке.
– Деревенская девчонка, к тому времени, как мы закончим, от тебя ничего не останется!
Второй налетчик уже стоял, направив на меня свой окровавленный меч:
– Тебе не справиться с нами обоими в одиночку.
– Ей и не придется.
Позади меня раздался низкий голос Маза, и, хоть я и не хотела этого признавать, он был подобен поднимающему меня порыву ветра в пустыне. Раньше мы никогда не были по-настоящему на одной стороне. Мы тренировались, сражались и проливали кровь друг друга снова и снова. Но теперь я это почувствовала. Я знала, что он не оставит меня сражаться в одиночку.
– Как трогательно. Два деревенских ребенка, которых мы сегодня сможем убить.
Как будто мы делали это раньше, как будто мы отрабатывали это тысячу раз, мы с Мазом стали обходить налетчиков с обеих сторон, словно в танце.
Я набросилась на того, что помоложе, отражая его клинок ловкими ударами. Меня переполнял адреналин, и с каждым успешным парированием я чувствовала себя все смелее и увереннее. Это ничем не отличалось от тренировочного поля, где я была лучше всех. Налетчик бывал в бою и раньше, но я была лучше подготовлена, и это было заметно. Мне удалось нанести ему еще один удар, скользнув мечом по его плечу, а затем я снова попала ему в бок. Он взвыл и стал еще более непредсказуемым, а моя уверенность росла. Он был в моих руках, и я собиралась сделать так, чтобы он больше никогда не совершал набегов на другие деревни.
Но когда дым от горящего дома сгустился вокруг нас, воздух огласился криком ребенка. Тот мальчик все еще был в доме. Я споткнулась и пропустила следующий удар. Меч налетчика задел ребро моей ладони, и я вскрикнула, когда лезвие рассекло мне кожу и хлынула кровь.
– Дани! – крикнул Маз, сражаясь с раненым налетчиком.
Но я потеряла инерцию. Юный налетчик снова двинулся вперед, его уверенность возросла. Меня окружили крики. Если я не доберусь до ребенка, он умрет. Но если я не отражу клинок налетчика прямо передо мной, умру я. Я подавила разочарование, от невозможного выбора в моей груди образовался узел. На тренировочном поле были только я и меч. Но именно это и имел в виду Баба, когда говорил, что битва – это другое. Он был прав: дело не в мастерстве, а в том, что происходит, когда инстинкт берет верх, в том, в каком направлении двигаются твои ноги. Главное – сердце.
Я бросилась на налетчика, надеясь застать его врасплох. Наши мечи скрестились, и я надавила на него, отчего он потерял равновесие и упал в грязь. Он снова занес меч, но я опустила свой с такой силой, что выбила клинок у него из рук. Он уставился на меня, разинув рот.
– Ты всего лишь девчонка, – сказал он, глядя мне в лицо такими же молодыми глазами, как у меня. – В тебе нет духу убивать.
Я посмотрела на его окровавленный нож, валявшийся в грязи, а потом на дом, который он поджег:
– То, что я девчонка, никогда не мешало мне ударить ножом того, кто этого заслуживает. Сегодня вам не повезло с выбором деревни для налета.
Он попытался откатиться в сторону, но я уже опускала меч, пронзая его живот, вонзая лезвие в его кожу и чувствуя, как мой собственный желудок сжимается, когда я ощутила, как его внутренности поддаются моему клинку. Он рухнул в грязь, и жизнь покинула его.
Позыв к рвоте был таким сильным, что я чуть не извергла все свои внутренности на дергающийся труп. Но у меня не было времени размышлять о том, что я сделала.
– Маз! – крикнула я, указывая на дом.
– Иди! – крикнул он в ответ. – Я найду остальных налетчиков!
Налетчик, с которым сражался он, лежал на земле, истекая кровью. Маз посмотрел в сторону остальной части деревни, а я вбежала в горящий дом. Крыша была охвачена огнем и из-за этого обрушилась, пламя охватило мебель и стены. Я закашлялась из-за дыма, который устремился в мою сторону, и последовала на звуки плача в заднюю часть этого маленького дома.
На полу лежал ребенок и прижимал к себе мать, и я поняла, что меч того налетчика был обагрен ее кровью.
– Амма! – Мальчик посмотрел на меня, отчаянно пытаясь разбудить мать.
– Твоя мать мертва. – Я потянулась, чтобы поднять его.
Но он лишь крепче к ней прижался.
– У тебя нет на это времени, – пробормотала я и потянула его к себе сильнее.
– Я никуда не пойду без моей Аммы!
На этот раз я не стала уговаривать мальчика, просто оторвала его от тела матери и под его крики поволокла из дома:
– Другим людям тоже нужна помощь. Ты умрешь, если останешься с ней. Ее уже нет.
Я знала, что говорила жестокие слова. Ребенок нуждался в большем утешении, чем я могла ему дать. Но его из этого дома вынесла я, а не кто-то другой, более мягкий и добрый. И все же благодаря мне он будет жить. Даже если он возненавидит меня за то, что я оторвала его от матери, по крайней мере он будет жить.
Ребенок отшатнулся и пнул меня в голень, после чего выбежал из горящего дома и помчался по склону горы. Я смотрела ему вслед и слушала, как его возгласы наполняют вечерний воздух. Но тут крик боли достиг моих ушей – и сердца, – и я повернулась обратно в сторону деревни с паникой. Я узнала этот крик.
Я побежала, держа меч рядом с собой. Я резко остановилась, когда добралась до деревенской площади. Маз стоял на коленях, его окружили двое мужчин. Его скимитара нигде не было видно. По его рукам и лицу текла кровь, а рядом с ним в грязи лежало неподвижное тело налетчика. По крайней мере, ему удалось прикончить еще одного, прежде чем они схватили его.
Они схватили его. Но ненадолго. Отнятое оружие было сложено рядом с колодцем, а неподалеку стояла группа деревенских женщин, которые держались друг за друга. Это были женщины, которых я знала всю свою жизнь, тетушки, которые кормили меня, души во мне не чаяли, щипали меня за щеки и восторженно говорили моему отцу, как сильно я похожа на свою мать. От одного вида их страданий я сжала пальцы на рукояти меча, а в моей груди черным облаком, подобно дыму от горящих стен, поднялся гнев.
Я присела за колодцем, заставляя себя не высовываться. У меня было не так много времени, ведь Маз был безоружен, а на него надвигались двое налетчиков. Но поскольку я хотела, чтобы мы оба остались живы, мне нужен был план. Рядом со стоящими над ним налетчиками Маз казался маленьким, и на фоне этих двух мужчин его молодость ярко выделялась. Один из налетчиков поднял меч и был готов обрушить его на шею Маза.
Слишком поздно. Мое время истекло. Я подобрала с земли большой камень и запустила им в налетчика, который собирался убить Мазина. Тут же в моей голове раздался голос Маза: «Это и есть твой грандиозный план? Камень?»
Камень угодил налетчику в щеку, и он, прищурив глаза, развернулся. Он опустил меч и направился к колодцу, где пряталась я. Он остановился, не заворачивая за угол, его внимание было полностью сосредоточено на женщинах. Я была достаточно близко, и мне казалось, что он слышит, как бьется мое сердце.
– Кто из вас это сделал? – Голос налетчика прозвучал тихо, и женщины поежились от страха.
Он взмахнул окровавленным мечом в их сторону и указал на Афру – тетушку, которая была старейшиной в нашей деревне, которая всегда готовила нежнейшие паратхи и которая заключала меня в свои теплые объятия всякий раз, когда я возвращалась в нашу деревню из города.
Я оскалила зубы, хотя меня никто не видел.
– Я начну убивать вас по одной, пока вы не скажете мне, кто бросил этот камень. И начну я с нее.
Афра вздернула подбородок, и ее низкий голос эхом разнесся по площади:
– Ты все равно нас всех убьешь. Хорошо, что хоть кому-то из нас удалось ранить тебя в ответ.
Налетчик взревел и взмахнул мечом. Афра обхватила голову руками, готовясь к удару. Но мой кинжал вонзился в его бедро прежде, чем он успел нанести удар. Когда он рухнул на колени, я встала над ним, схватила за волосы и дернула его голову назад, обнажая горло. Потом я провела по нему острым лезвием своего клинка и повалила его, задыхающегося, а затем повернулась к другим налетчикам.
На этот раз их было шестеро, и они все стали свидетелями того, как я убила их товарища-мародера. Самый высокий из них мускулистыми руками держал Маза за горло.
– Тебе не справиться со всеми нами. Ты не подумала об этом, да? – Высокий налетчик ухмыльнулся, показывая полный рот почерневших зубов.
– Подумала. Но я полагала, что вы все одинаково неумело обращаетесь с мечом.
– Мы прекрасно им орудуем, девчонка.
– Вот как? Почему же вы тогда оставили всех своих пленников рядом с грудой мечей и дубинок? – Я указала на женщин позади меня.
Услышав это, они все посмотрели на оружие.
– Мы можем сразиться с ними все вместе, – сказала я женщинам своей деревни, которые с детства наблюдали, как я тренируюсь с отцом. – Они не смогут остановить нас всех.
Женщины без колебаний бросились к оружию. Я улыбнулась, когда даже самая младшая девочка взяла катар и закрепила его на костяшках пальцев. Мы были женщинами из деревни, где жил один из величайших мастеров мечей. Мы знали толк в оружии. Налетчики выглядели встревоженными, но все равно продолжали наступать на нас.
Мои руки дрожали, ладони были такими скользкими, что я чуть не выпустила рукоять меча. Но женщины оказались храбрее меня: они бросились на налетчиков, стали бить их дубинками и мечами и тем самым предоставили возможность, которая была мне нужна. Я обежала их, проткнула руку налетчика, который все еще держал Маза, а затем перерезала ему горло. Он захрипел, прижимая ладони к ране, и отпустил Маза. Маз вскочил на ноги, и я бросила ему меч:
– Нужно помочь женщинам.
Он усмехнулся, из его губы текла кровь, а темные глаза были устремлены только на меня.
– Ты знаешь, я последую за тобой куда угодно, Дани.
Что-то сжалось в моем сердце, и у меня внезапно перехватило дыхание, причем это не имело никакого отношения к битве. Он сказал это так просто, почти небрежно, но это пронзило меня насквозь, как горячий нож – гхи. У меня не было времени обдумывать эти слова, ведь началась настоящая битва.
Я бросилась в бой, и Маз последовал за мной. Мы сражались бок о бок, пока наши руки не начали кровоточить, а плечи не заболели. И только тогда, в тишине после боя, скорбя о тех, кто погиб, и торжествуя, что нам удалось одержать победу, я вспомнила о том чувстве, которое охватило меня, когда Маз посмотрел на меня так, словно я была богиней, а он – поклонявшимся мне фанатиком.
Я последую за тобой куда угодно.