Он не изменился. Те же темные волосы, только немного длиннее. Та же маленькая родинка сбоку под глазом, напоминающая яркую звезду. Высокие кожаные сапоги до колен. Широкие плечи обтянуты той же униформой дворцовой стражи – темным шервани с золотой отделкой. Даже изгиб его брови, который я видела тысячу раз. И все же под глазами у него залегли тени. Его лицо было изможденным, черты – более резкими и выразительными, как будто ему не мешало бы подкрепиться. Его поза была напряженной, как будто именно плечи управляли всем остальным телом, а сделаны они были из той же стали, что и длинный скимитар, висевший у него на боку, – тоже работа моего отца. В его глазах, всегда темных, всегда полных тоски, теперь читалась другая эмоция. Не знай я его так хорошо, решила бы, что это была печаль.

И хорошо. Ему и должно быть чертовски грустно. Он должен сожалеть о каждой секунде каждого дня, который прошел с тех пор, как он меня предал. Но я знала, что он на это не способен, ведь он так предан своему драгоценному императору. Если его жизнь сейчас и была печальной, то не из-за того, что он сделал со мной. Но в одном я была уверена: Мазин не был счастлив. Он по-прежнему был воплощением властности и противоречивости, но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить подо всем этим беспокойства и постоянной тревоги.

И на этот раз улыбка на моем лице не была натянутой. Ты даже не представляешь, что я собираюсь на тебя обрушить.

– Рад познакомиться с вами, сахиба Хара.

Моя улыбка стала шире, и я наклонила голову в знак приветствия. Хотя бы это мы с Нур отрабатывали. Я не была прирожденной соблазнительницей, но у меня никогда не было такой мотивации, как сейчас. Я приложу столько же усилий, чтобы влюбить в себя Мазина, сколько я приложила к обучению владению мечом. Потому что, когда я раскрою правду, это причинит гораздо больше боли, чем острый кончик стального лезвия.

Мой взгляд метнулся к девушке, стоявшей рядом с Мазином, девушке, которую я тоже знала очень хорошо. Ее темные волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо, с прикрепленной темно-синей дупаттой, и каждый раз, когда она поворачивала голову, ее изящные серьги издавали тихий звон.

Она тоже не изменилась: осталась невинной, доверчивой, милой. И за то, что я собиралась манипулировать этим доверием как мне заблагорассудится, я не чувствовала ни капли вины.

– А кто это?

– Это моя сестра Анам.

Анам было невозможно ненавидеть, но я все равно попыталась. Неизменная заразительная улыбка на губах, склонность верить кому угодно и чему угодно – она была ходячей добычей для каждого мошенника и афериста в городе.

Нур отошла вглубь комнаты. Она должна была оставить нас с Касильдо наедине, чтобы мы могли поговорить, в то время как она сама попытается собрать информацию в других уголках его дома. Но по выражению ее лица я поняла, что она не хочет уходить, – только не с появлением Мазина. Но, несмотря на неожиданность произошедшего, я постаралась сосредоточиться на положительных моментах: познакомив меня с Мазином и Анам, Касильдо ускорил осуществление наших планов в десять раз.

– Что привело вас в наш город, сахиба Хара? – спросил Маз, и меня снова пробрала легкая дрожь при звуке его голоса.

Я не стала задумываться об этом:

– Пожалуйста, зовите меня Санайя. Я просто приехала погостить. Мой отец хочет как-нибудь посетить ваш город и попросил меня подготовить место к его приезду. – Собственный голос прозвучал немного выше, чем мне бы хотелось, и я прикусила губу.

– Она приобрела пустующий дом Жасмин Коти, – сказал Касильдо почти заговорщически.

Брови Мазина взлетели вверх. Я повернулась к девушке рядом с ним:

– Вы должны показать мне город, Анам. Я была на базаре, но понятия не имею, у кого покупать, кто меня обсчитает и кто мне врет.

Мазин прыснул, как будто я пошутила, и мне захотелось разбить его лицо об одну из стеклянных витрин, но вместо этого я придвинулась к нему поближе. Он увидит только то, что я хотела, чтобы он увидел, – Санайю Хару, красивую дочь вождя, беззаботную и милую. Я повернулась к нему с вопросом во взгляде. Наши глаза встретились, и у меня неожиданно перехватило дыхание.

– Анам не сможет помочь вам ни с чем из этого, – объяснил он. – Держу пари, что мою сестру регулярно обсчитывают на деньги императора.

Анам смутилась от слов Мазина, но улыбнулась мне:

– Я с удовольствием покажу вам город, Санайя, и базар, несмотря на то, что́ говорит мой брат.

– Благодарю. И я ни капли не верю его словам. На самом деле я даже думаю, что, скорее всего, торгуетесь именно вы – с такими-то глазами.

Ее глаза загорелись, и она бросила взгляд на своего брата. Я вновь повернулась к Мазину, заставляя себя помнить, что в этом теле и с этим лицом я не испытывала к нему ненависти. В этом обличье я жаждала его обожания так же сильно, как это вызывало у меня тошноту. Я хотела, чтобы он желал меня так же сильно, как притворялся раньше, что хочет меня. Тогда я вырву его сердце, пока оно еще будет биться.

– А что привело вас этим вечером в дом Касильдо, Санайя? – Он произнес мое вымышленное имя так мягко, почти нежно, и я почувствовала, как участился мой пульс.

Я помнила его таким – он был очарователен. Другие девушки постоянно хихикали, рассказывая мне о нем и надеясь, что я их с ним познакомлю.

– Меня интересуют всевозможные мечи и кинжалы. Я увидела кое-что из коллекции Касильдо на базаре и узнала, что он может быть заинтересован в том, чтобы продать что-нибудь из своей частной коллекции мне.

Мазин наклонил голову:

– И он согласился?

В разговор вмешался Касильдо, говоривший из дальнего конца комнаты:

– Она ищет особый клинок, который, по ее словам, она однажды видела на рынке, хотя я понятия не имею, где именно. Кинжал с костяной рукоятью в виде головы халмасти.

Мазин выпрямился во весь рост и сжал губы в тонкую линию. Я не могла оторвать от него глаз. Он вел себя совсем не так, как я себе представляла. Не был ни хвастлив, ни высокомерен. На его скуле задергался небольшой мускул – знак, который я замечала во время каждого нашего тренировочного боя. Он пытался сдержать свои эмоции. Почему?

– Мазин пытается не подать виду. – В голосе Касильдо звучало удивление, он подошел и встал рядом. Сделал большой глоток чаю, а затем протянул руку, чтобы его чашку снова наполнили, и к нему подбежал слуга.

Я скривила губы. Раньше Касильдо часто говорил, что он простой человек, он любил посидеть с моим отцом у костра возле его кузницы и по-товарищески пообщаться с жителями деревни. Теперь он пил чай с измельченными лепестками роз из сосудов в золотой оправе и отказывался даже заново наполнить свою чашку.

– Он точно знает, какой нож вам нужен. К сожалению, в моей коллекции его нет. Но у меня есть нечто похожее. – Касильдо указал на заднюю стеклянную витрину с клинками моего отца.

Я заставила себя отвести взгляд от Маза и вновь посмотреть на выставленные мечи. Нур стояла рядом с ними, и, прежде чем снова посмотреть на витрину, я на мгновение встретилась с ней взглядом. Я была благодарна ей за то, что она не ушла. Она молча стояла в углу комнаты и наблюдала за всеми нами, оставаясь незамеченной, но одно осознание того, что здесь есть кто-то, кто на моей стороне, придавало мне немного уверенности. Даже если она совсем не умела обращаться с мечом.

– Кинжал, который вы ищете, совершенно уникален. – Голос Мазина прозвучал рядом со мной низким рокотом. Он подошел ближе, так близко, что я почувствовала его запах и почти закрыла глаза от нахлынувших на меня воспоминаний.

Проблема, когда кто-то, кого вы любили, вас предал, в том, что у вас целая жизнь хороших воспоминаний об этом человеке, которые теперь нужно рассмотреть в ином свете. То, что когда-то было безопасным местом – рядом с ним, в его объятиях, когда можно вдыхать запах грозы и сосен, – оказалось самым опасным местом из всех. Я медленно выдохнула, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

– Я знаю лишь одного кузнеца, который изготовил клинок с головой халмасти, хотя сомневаюсь, что вы видели его на рынке. Человек, который его сделал, продавал свои изделия напрямую.

– Правда? – Я повернулась к Мазу, наши лица были всего в нескольких дюймах друг от друга.

Я слегка пошевелилась и от соприкосновения с холодной сталью кинжала на моем бедре вспомнила, что у меня с собой нож. Но я не хотела, чтобы это случилось быстро. Я хотела, чтобы он страдал так же, как страдала я. Я хотела, чтобы они все осознали, что натворили, и до самого последнего момента своей жизни сожалели о том, кого уничтожили.

Я улыбнулась Мазину, заставляя себя думать о том, как его глаза задержались на моих губах, а не о том, как проливаю кровь.

– В самом деле? Вы должны познакомить меня с этим кузнецом. Я бы очень хотела встретиться с ним и приобрести его мечи из первых рук.

Улыбка на его лице тут же погасла. Его взгляд метнулся к Касильдо, на его лице отразилось неприкрытое волнение, губы искривились в гримасе, а затем лицо снова превратилось в гладкую маску.

– К сожалению, его больше нет с нами. – Маз отвел взгляд от Касильдо. – Он мертв.

Я прижала руки к груди:

– Какая жалость. Как он умер?

– Он был предателем! – Голос Касильдо разнесся по комнате прежде, чем Мазин успел ответить. – Он и его семья пытались предать императора. Их арестовали и казнили.

Я стиснула зубы. Не всех.

– Вот как? Тогда это делает его ножи еще более ценными. – Я заставила себя приподнять уголки губ.

Касильдо ответил мне елейной улыбкой:

– Читаете мои мысли. – Он снова повернулся к витрине. – Думаю, здесь вы сможете найти клинок, похожий на тот, что вы видели.

– О, прошу, покажите.

Я уже приметила нож, который он хотел мне показать, как только увидела коллекцию своего отца. На рукояти этого ножа была вырезана голова северного горного волка, не такого крупного, как халмасти, хотя, по словам моего отца, не менее свирепого. Но я и так очень скоро снова завладею всеми этими мечами. Сейчас я просто заговаривала Касильдо зубы.

Я заговаривала ему зубы рассказами о том, что я богата, влиятельна и могу позволить себе дорогие безделушки не задумываясь. Потому что это тоже позволит попасть ко двору императора. То, что Мазин тоже был здесь, было для меня как нельзя кстати.

Я взглянула на кинжал, о котором шла речь, и восхищенно вздохнула, как будто все это время не знала, где именно он находится:

– Да ведь он так похож на тот, что я видела! Я должна заполучить его.

– Боюсь, обойдется он недешево, поскольку этот кинжал из моей частной коллекции.

Мазин встал у меня за спиной, и я бросила взгляд через плечо. Он был удивительно спокоен и наблюдал за Касильдо затуманенным взором. Но затем его глаза метнулись к моим. На секунду я забыла, что притворяюсь кем-то другим. Я забыла, что смотрю на него незнакомыми глазами. И когда он встретился со мной взглядом, он, должно быть, заметил это, потому что его глаза расширились и он склонил голову набок, словно решал головоломку, которую никак не мог разгадать.

Я спохватилась: я ведь хотела заинтриговать его, а не вызвать подозрения. Я хотела, чтобы он мечтал о новой встрече со мной, а не натравливал на меня своих солдат. Повернувшись к Касильдо, я рассеянно махнула рукой, будто говоря, что любая сумма будет для меня несущественной. Что было правдой: я отдала бы что угодно, чтобы вернуть наследство своего отца. Но это было сделано для того, чтобы создать иллюзию, которая нам нужна, чтобы захватить Басраль.

– Моя слуга предоставит нужную сумму.

Я кивнула Нур. Касильдо с трудом сдержал улыбку, такую широкую, что она едва скрывала его ликование. Внутри меня разлилось тепло: план складывался воедино, как замысловатый узор на мече. Касильдо должен был понять, какие большие у меня были возможности. Чтобы, когда он решит попытаться их отобрать, я уничтожила все, что есть у него.

Вскоре после этого мы ушли. Касильдо пересчитывал свои новые монеты, а один из кинжалов моего отца аккуратно лежал в богато украшенной шкатулке у меня на коленях.

Удовлетворение, которое я испытывала, исчезло, оставив после себя опустошающую горечь, вызванную тем, как выглядел Мазин перед нашим уходом. Он не встретился со мной взглядом, когда прощался, и не попытался взять меня за руку, чтобы поцеловать ее, а ведь так я могла начать закладывать фундамент своего соблазнения. Вместо этого все время, пока мы выходили из великолепного дома Касильдо, Мазин не отрывал взгляда от этой шкатулки.