Баба заставил меня тренироваться с Мазином, его способности были намного слабее моих. Маз тренировался и с другими солдатами, но император решил, что ему нужно больше.
– Этот мальчишка ни на что не годен, – ворчливо пожаловалась я отцу, когда он провожал нас на тренировочный плац позади кузницы. Хотя «плац», пожалуй, было неподходящим словом: земля была настолько изрыта, что больше походила на полный грязи двор или поле, поросшее редким кустарником. Но это было мое любимое место в мире.
– Победа в битве зависит не от мастерства, Дани. Главное – сердце. И у Мазина оно большое.
Мой отец оставил нас одних, чтобы мы провели спарринг. Я ступила на землю с тальваром в руке, наблюдая, как Маз сжимает в руке слишком большой скимитар.
– Пытаться улучшить твое боевое мастерство – все равно что благотворительность. – Я бросилась вперед и выбила из его руки оружие прежде, чем он успел моргнуть.
И все же он не прекращал попыток. Я проделала это еще трижды, а затем воткнула свой тальвар в землю и, зевнув, оперлась на него. В последний раз победить Маза оказалось сложнее, чем я думала, но я не хотела, чтобы он видел мое удивление. Он стал лучше. Не то чтобы я собиралась говорить ему об этом.
Он поднял свой меч с земли, стиснул зубы, и на его челюсти дернулся мускул. Я подумала, что он снова сделает выпад, совершит то же бездумное движение. Но вместо этого он опустил клинок и посмотрел на меня:
– Я голоден, давай остановимся ненадолго.
Я фыркнула:
– Настоящая причина, по которой ты хочешь остановиться, в том, что ты больше не хочешь быть побежденным.
Он раздраженно выдохнул и тоже воткнул свой клинок в землю, копируя мою стойку:
– Тебе когда-нибудь говорили, что с тобой невозможно подружиться?
Я издала удивленный смешок:
– Так вот что ты делаешь? Пытаешься со мной подружиться? У меня полно друзей, больше мне не нужно.
Он скептически посмотрел на меня и наклонился. От его пристального взгляда у меня в животе что-то перевернулось. Я впервые заметила, что его внешность не так уж и отталкивает, хотя его тело еще не до конца сформировалось, а волосы лежали непослушной копной. Он потер шею, и мой взгляд скользнул по его согнутой руке, но я тут же перевела его обратно на лицо Маза.
Что со мной не так?
– Дания, у тебя нет друзей. Насколько я знаю. У тебя есть партнеры по спаррингу. Тебе нужно развлечься.
Я уставилась на него.
– Что мне нужно, так это тренироваться. Иначе я буду так же ужасно обращаться с мечом, как и ты, – парировала я, скрестив руки на груди и надеясь, что мое лицо не такое красное, каким я его ощущала.
Он улыбнулся, и я почувствовала, как желание сражаться покидает меня. Я могла бы сделать перерыв на несколько минут. Один перерыв на обед не означал, что мы друзья.
– Ладно, поедим, и все. – Я оперлась на свой тальвар. – Но потом мы вернемся к тренировкам. Мой отец попросил меня помочь тебе, так что, если ты не хочешь, я буду тренироваться одна.
Я взяла приготовленные тетушкой из деревни свежие паратхи[24], которые доставили в тот день. Мы сидели вдоль деревянного забора тренировочного поля и ели в приятной тишине. Паратхи были свернуты в рулет и начинены острыми маринованными огурцами и твердым сыром. Должно быть, я забыла, насколько была голодна, потому что буквально заглотила их.
– Возможно, это лучшее, что я когда-либо ел, – сказал Мазин, набивая рот, и прислонился спиной к столбу.
Я жевала, не глядя на него и удерживая себя от вступления в разговор. Но послеполуденное солнце отбрасывало отблеск за его спиной, отчего день казался более мягким. Мазин запрокинул голову и посмотрел на горы, обрамляющие нашу деревню, в его глазах читалась решимость и немного тоска. Я не могла не проследить за его взглядом, желая увидеть, на что он смотрит с таким вниманием.
На какой-то безумный миг мне захотелось, чтобы он так смотрел на меня. Я с трудом сглотнула и отвернулась, чувствуя, как неприятно горит моя кожа.
– Вас что, не кормят во дворце? – Мой голос прозвучал хрипло, и я запихнула в рот еще паратхи, чтобы скрыть смущение. С таким же успехом я могла бы броситься на свой тальвар и умереть, чтобы избавить себя от еще большего унижения.
– Кормят, но не так. Там все приправлено жирным карри или сопровождается чрезмерно сладким десертом. Император предпочитает все самое лучшее, самое экстравагантное. Но это – простое и сытное блюдо, приготовленное для коротких перерывов на солнце. Напоминает мне о том времени, когда я был мальчишкой.
– Ты все еще мальчишка, – напомнила я ему, слизывая с пальцев сок от кислого маринованного огурца.
– Я имею в виду раньше – до того, как я присоединился к императору. – В его взгляде скользнула та тоска, из-за которой мне захотелось разузнать больше.
Меня беспокоило, что я вообще хотела узнать о его прошлом, учитывая, что он работал на Вахида. Но я хотела. Насколько мне было известно, он не принадлежал к королевской семье и говорил так, словно когда-то жил в деревне, похожей на нашу. Я прикусила щеку, пока не почувствовала сильную боль, но это все равно не помешало мне задать вопрос:
– Что значит «раньше»?
Он оторвался от своей паратхи и сделал паузу, а затем откусил кусочек. Солнце придало его глазам золотистый оттенок. Я нахмурилась, осознавая направление своих мыслей, и при виде выражения моего лица уголки его губ приподнялись.
– Вижу, ты действительно хочешь узнать о моем детстве. – Он откусил еще кусочек хлеба.
– Нет, но ты то и дело его приплетаешь, так что я могла бы и узнать, о чем ты говоришь.
– Могла бы. – Он наклонил голову. – Мы с сестрой родом из деревни на юге, где император Вахид с помощью зораата развязал войну против короля. – Он говорил непринужденно, но, когда я взглянула на костяшки его пальцев, они были белыми.
Я поняла, что он часто бывал таким. Сдержанный, как глиняный чайник, пока жар от огня не станет невыносимым и он не взорвется. Он и дрался так же, в то время как я была полной противоположностью и всегда бросалась в атаку. Он слишком много времени проводил в обороне, до этого момента.
– Я не знала, что у тебя есть сестра, – тихо сказала я.
При этих словах он встретился со мной взглядом:
– Есть. Анам была совсем маленькой, когда появился император. Моя мать повесила ее колыбельку на ветвь баньяна и велела мне присмотреть за Анам, пока она пойдет за отцом. Мои родители оба погибли в бою, их убили солдаты короля. – Его кадык дернулся, и он откусил еще кусочек.
У меня пересохло в горле, а паратха в моей руке теперь, после его слов, стала казаться несъедобной.
– Прилетел ястреб и попытался стащить мою сестру с дерева. Я отбивался от него, бросал в него камни и все, что валялось под ногами, пока он пикировал на нас. Но эта птица была огромной, почти с меня ростом, и у нее были острые когти. Она унесла бы Анам, и я не смог бы ее спасти. Пока я пытался защитить ее, к нам подошел сам император Вахид. Он выпустил стрелу и поразил ястреба в самое сердце. – Маз приложил палец к воротнику своей рубашки, где висело ожерелье. С него свисал одинокий черный коготь.
– Ты забрал кое-что на память. – Я кивнула на коготь.
– Это сделал император. Отрезал его и отдал мне. Он сказал, что я храбро сражался и ему не помешал бы такой человек – такой, что защитит его от тех, кто будет на него охотиться. Вот тогда-то он и решил взять нас к себе. Он спас нас.
В его голосе звучало нечто сродни благоговению. Я фыркнула, и он перевел взгляд на меня.
– Император Вахид начал эту войну, – горячо сказала я. – Ту, в которой погибли твои родители. – Я скрестила руки на груди. – Он не твой спаситель.
– Он спас меня и мою сестру от жестокой расправы. Король намеревался уничтожить деревни на юге, чтобы преподать Вахиду урок. Вахид нас спас.
Я поджала губы и посмотрела на невысокие холмы, которые усеивали горизонт, вдали от гор. Сухой ландшафт был покрыт деревьями и кустарниками. По поляне пробежал золотистый шакал, держа в пасти детеныша, и направился к ближайшему ореховому дереву, которое искривилось, словно держась последним своим корнем. Над нами кружила птица, высматривая возможность схватить щенка, – так же, как тот ястреб, который пытался забрать сестру Мазина. Но Баба всегда говорил, что ястребы хитры и терпеливы. Прежде чем нанести удар, они выжидают подходящего момента.
Мы с Мазином оба молчали, пока он не заговорил снова:
– Я знаю, это трудно понять. Когда солдаты жестоко убили моих родителей, в моем сердце могла поселиться ненависть и начать отравлять все мое существо. Но император Вахид спас нас, взял к себе и позаботился о том, чтобы мы не страдали. Что мне оставалось, кроме как быть благодарным? Моих родителей не стало, но мы все еще были друг у друга. Я обязан императору своей жизнью и своей верностью.
Я внимательно слушала Маза, пытаясь понять точку зрения маленького мальчика, который просто отчаянно цеплялся за жизнь и хотел остаться вместе со своей младшей сестрой. Настолько отчаянно, что он будет благодарен за что угодно, – даже человеку, который развязал ту самую войну, в результате которой погибла семья этого мальчика.
Мазин встретился со мной взглядом, о паратхе в руках он тоже забыл. Но я не знала, как ответить на молчаливую мольбу о понимании, на потребность в подтверждении того, что любовь, которую он искал у императора, не была ядом.
– О чем ты думаешь? – спросил он после долгой паузы.
Я не могла сказать того, что он хотел от меня услышать, но в нас самих этого и не было. На поле боя доброта не приведет к победе. Только к резне где-нибудь еще.
– Я думаю, – сказала я, поднимаясь со своего места и отряхиваясь, – что в тот день ты не спас свою сестру от ястреба по-настоящему.