Мы прибыли в дом Касильдо в своих лучших нарядах, выставляя напоказ невероятное богатство Сумы с максимальной выгодой для себя. По всему дому были зажжены факелы, а вдоль трельяжа[20] вышагивали стражники. У дверей с широкой улыбкой нас встретил торговец Касильдо с базара.

– Должно быть, этот человек действительно рассказывал небылицы о наших средствах, – прошептала Нур, пока мы шли.

– Значит, нам придется им соответствовать. – Я натянула дупатту поплотнее, и сверкающие бусины зазвенели, будто в знак согласия.

– Добро пожаловать в мой дом.

У входа стоял Касильдо, и мне потребовалась вся моя сдержанность, чтобы не вырвать из волос булавку, которой была скреплена моя дупатта, и не проткнуть ему горло.

– Тарфаан рассказал мне о ваших поисках и о том, что вы приехали в этот город лишь недавно. Я очень рад нашей встрече.

Он был точно таким же, каким я его помнила, только его темные волосы были с проседью по бокам, а его когда-то теплый взгляд теперь казался расчетливым и похотливым. Я растянула губы в улыбке, но моя рука непроизвольно потянулась к кинжалу, пристегнутому к бедру. Я медленно выдохнула, беря себя в руки. Если я убью его на месте, он слишком легко отделается.

Несмотря на кипевший внутри меня гнев, у меня по спине от страха побежали мурашки, когда он стал разглядывать мое лицо. Достаточно ли я изменила свою внешность? Сможет ли Касильдо узнать меня, несмотря на магию джиннов, струящуюся по моим венам? Он был первым человеком на нашем пути, который знал меня до того, как меня арестовали, и теперь я проверяла действенность нашей задумки на собственной шкуре. Но выражение его лица не изменилось. Он все так же улыбался, как будто прикидывал стоимость моего камиза. Хорошо, что я надела самый дорогой из тех, что у меня были.

На Нур была темно-зеленая курта с тонкой золотой вышивкой по подолу. Она по-прежнему выдавала себя за мою служанку, потому что так могла проникать в места, недоступные мне, и собирать информацию, которую не могла бы получить я. Нам это понадобится, раз мы хотим поближе подобраться к Касильдо.

Я хотела, чтобы он страдал, поэтому мне было нужно точно знать, с чем он не расстанется ни за что. Я теребила вырез своего камиза и мило улыбалась ему сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь подавить ярость, клокотавшую у меня в горле:

– Большое спасибо за гостеприимство, сахиб. Я буду очень рада ознакомиться с вашей коллекцией. Ваш человек был очень любезен, порекомендовав мне ваши клинки.

– Те ножи – ничто по сравнению с моей частной коллекцией. – Касильдо поманил нас внутрь, и мы оказались в открытом внутреннем дворике в центре его дома; дворик утопал в зелени, гигантских цветах лотоса и звездчатых белых георгинах, наполнявших его приторным ароматом.

Для наиболее состоятельных домов устраивать такие сады в помещении было обычным делом: так они частично смягчали жару с улицы. Большую часть сада занимал фонтан в центре. Когда мы подошли ближе, я поняла, что это воплощенное в камне изображение мифической битвы между воином Навидом и смертоносным Ажи-Дахаком, которого он закалывает. Огромные крылья дракона были раздавлены сапогами Навида, а его шея пронзена лезвием скимитара. На это было неприятно смотреть, но зато это ярко иллюстрировало атмосферу, царящую в доме. Здесь ценились могущество и оружие.

Я смотрела на страдальческие глаза монстра, который, по легенде, нападал на местную деревню, пока Навид не скормил ему отравленную козу и не заколол его уже бездыханное тело. Еще один урок: предательство побеждает. Мой взгляд метнулся к остальной части сада. Нас окружили слуги, державшие на подносах хрустальные бокалы и золотые тарелки со всевозможными закусками.

– Вы ждете кого-нибудь еще? – Я повернулась к Касильдо.

– Несколько друзей придут поприветствовать вас в нашем городе. Ваш приезд вызвал настоящий ажиотаж, особенно после того, как вы скупили половину базара. Слухи о вас ходят по всему Басралю. Я рад, что вы заглянули и в мою лавку на базаре.

– Я тоже рада, сахиб. Приятно познакомиться с еще одним коллекционером мечей.

– Прошу, зовите меня Касильдо.

Я с улыбкой наклонила голову, и его глаза заблестели.

– Вы очень гостеприимны.

Нам подали блюда с запеченной бараниной, острыми маринованными огурцами и свежими роти, и мои зубы заныли от желания впиться в них. За время пребывания в тюрьме я усвоила, что нет такой еды, от которой я откажусь, если мне представится возможность ее отведать. Я потянулась за роти, но тут Нур издала предупреждающий звук. Наши взгляды встретились: она смотрела на меня с неодобрением. Она шагнула вперед и начала наполнять мою тарелку сама.

– Пожалуйста, ешьте досыта. – Касильдо указал на еду. – Как только мы разделим трапезу, мы сможем посмотреть мечи, которые так вас интересуют.

– Мне бы очень этого хотелось. – Я отправила в рот кусочек нежного жареного мяса и медленно прожевала его, наслаждаясь вкусом. – Скажите, где вы приобрели свои мечи? У вас есть поставщик?

Мой желудок сжался в ожидании его ответа. Возможно, он выдаст всю историю о том, как предал моего отца. Мне не терпелось услышать об этом, меня так и тянуло разжечь огонь своей ярости, когда он начнет хвастать тем, как забрал все его ножи себе.

Посмеешь ли заговорить о моем отце, ты, мерзкий трус?

– Был, раньше. Но сейчас я в основном собираю то, что нахожу во время своих путешествий. Вы запросили очень особенный меч – с навершием, вырезанным в виде головы халмасти, верно? – Он издал причмокивающий звук. – Мало кто хотя бы видел такой.

– Моя Нану рассказывала мне истории о них, когда я была маленькой. Я помню, как увидела этот клинок и пожалела, что не купила его.

– Ваш отец не купил его для вас?

– У него были дела поважнее, чем покупать девчушкам церемониальные клинки. – Я рассмеялась, но мой смех прозвучал безжизненно, а ложь отдала горечью на языке. Конечно, мой отец дарил мне красивые кинжалы, которые он мастерил с тех пор, как я научилась ходить. Но теперь я должна была вести себя как Санайя Хара.

– Ваша фамилия имеет вес на севере, не так ли? Это довольно могущественное племя военачальников. – Он откинулся на спинку стула и изучающе посмотрел на меня. – Что вы делаете так далеко от дома, в городе императора?

– Мой отец хотел заключить необходимые соглашения и наладить связи, не покидая свой народ. Он отправил меня в Басраль вместо себя. – Я набрала тушеной козлятины, и мой язык закололо от предвкушения остроты имбиря и зеленого кардамона. Я откусывала маленькие кусочки и делала это изящно, хотя хотелось запихивать их в рот без всяких церемоний. – Ваша еда очень вкусная. Скажите, кто ваш повар?

Касильдо рассмеялся:

– Я не позволю вам ее украсть. По крайней мере, сначала покажу вам свои клинки. Идемте. – Он подал слуге знак разлить дымящийся чай по чашкам. – Давайте выпьем чаю в галерее.

– В галерее? – спросила я резче, чем намеревалась. – Я пришла не для того, чтобы любоваться картинами и скульптурами. – Я увидела, как за спиной Касильдо Нур выгнула бровь, и чуть не показала ей грубый жест. Я сложила руки вместе, изобразила на лице скромную улыбку и смягчила голос: – Я бы предпочла посмотреть на вашу коллекцию мечей.

Касильдо покровительственно улыбнулся и похлопал меня по плечу. Мне захотелось переломать ему каждый палец.

– Думаю, эта галерея вам понравится.

Касильдо шел впереди, и мы следовали за ним по богато украшенным залам его величественного дома. Раньше он был простым торговцем с трехкомнатным домом в городе и скромными средствами. Единственное, что могло изменить его богатство и статус, – прибыль, которую он получил, предав моего отца. Я вздернула подбородок, меня грызло чувство вины, угрожая захлестнуть с головой. Меня не было рядом, и я не пришла своему отцу на помощь. Он был один, когда его предал самый близкий друг.

Я провела рукой по висевшему в конце зала гобелену, на котором была изображена битва между бывшим королем и императором Вахидом. На нем император Вахид стоял высокий и гордый, у него в руке была горстка сверкающих семян джиннов, а старый король лежал на вершине горы человеческих тел.

Я подумала о мешочках с зораатом, спрятанных в нашем доме, о ярких цветах, которые Нур точно знала, как смешивать. Если все пойдет по плану, контролирующая все в империи власть Вахида падет, и это случится как раз благодаря зораату, использование которого он так бдительно контролировал.

– А, битва при Чидкрухе. Мой любимый гобелен.

Касильдо подошел так близко, что я чуть не откинула голову назад и не выбила все его зубы одним ударом. Я незаметно улыбнулась, представив это.

– Император лично подарил мне его. – Он улыбнулся в ответ, будто мы думали об одном и том же, хотя он точно не оценил бы мои мысли.

– Вы удивительный человек, раз получили такой подарок от императора Вахида. – Я добавила своему голосу почтения.

Он рассмеялся:

– Будьте осторожны, сахиба, ведь я могу принять вашу лесть на личный счет.

Мои губы непроизвольно скривились от отвращения. Он что, заигрывал со мной?

Нур прочистила горло. Я посмотрела на нее, и она бросила на меня взгляд, который ясно говорил о том, что мои истинные эмоции написаны у меня на лице. Но серьезно, этот мужчина годился мне в дедушки. Я придала лицу выражение, напоминающее застенчивость. Пусть думает, что его заигрывание может к чему-то привести. Если это поможет завоевать его доверие, я буду хлопать ресницами так, что вызову целую бурю.

Касильдо улыбнулся в ответ, явно довольный. В моей груди закипело отвращение. Черт, это оказалось сложнее, чем я думала.

– Император просто вознаградил меня за добрую услугу, которую я ему оказал.

При этих словах я навострила уши:

– Добрую услугу? – Я постаралась сделать так, чтобы в моем голосе звучало любопытство.

– Я рассказал ему о заговоре против его жизни и помог казнить предателя. Но в наши дни жизнь стала скучнее.

Я удивленно фыркнула, надеясь, что он истолкует это так, словно я оценила его шутку, а не потеряла дар речи. Мои руки снова опустились к кинжалу в ножнах, пристегнутых к бедру. Он ждал, когда его вытащат. Мрачное желание перерезать его толстую шею и увидеть, как его кровь забрызгает мраморный пол, почти взяло надо мной верх. Я почувствовала, как магия джиннов отвечает на мою ярость, закипая в моих венах подобно слабому огню.

Мои глаза застелила чернота, а по коже неприятно побежали мурашки. Я посмотрела на свои подергивающиеся пальцы и увидела, как по указательному пальцу тянется одна-единственная черная венка. Она была похожа на темную лозу, вьющуюся под моей кожей и реагирующую на невидимую магию, пульсирующую во мне. Я уставилась на нее – скорее в замешательстве, – а затем почувствовала приступ паники. Было ли это побочным эффектом употребления зораата? Я прижала руку к боку, пряча черную метку.

Я расставила ноги чуть шире, твердо упершись ими в землю. Боевая стойка. Нур слегка толкнула меня плечом и покачала головой, ее губы сжались в тонкую линию. Очевидно, она поняла, что я была готова послать все наши планы к черту и совершить убийство прямо здесь, посреди зала Касильдо. Я бросила на нее ядовитый взгляд, но руку с кинжала убрала.

Она была права. Я не должна была терять голову сейчас, учитывая весь проделанный нами путь. Я сцепила пальцы, сделав мысленную заметку спросить Нур о странной черной вене, извивающейся по моей руке. Но это не отвлечет нас от того, ради чего мы сюда пришли.

Месть. Звук все того же шепота пронзил меня насквозь. Но я уже не могла понять, принадлежал он мне или был чьим-то еще. Мой отец заслуживал большего возмездия, чем перерезанное горло Касильдо. Я глубоко вздохнула и почувствовала, как гнев покидает меня, сменяясь решимостью.

Мы вошли в большую комнату, освещенную множеством факелов, прикрепленных к каменной стене. Нас окружали стеклянные витрины, украшенные золотой филигранью, их содержимое поблескивало в мерцающем свете. Витрины были заполнены не произведениями искусства, а оружием. Мечами. Кинжалами. Ножами всех видов. Это было пристанище фехтовальщика.

Я переводила взгляд с одной витрины на другую, при виде такой великолепной коллекции клинков почти забыв, что я здесь делаю. Я стояла перед большим стеллажом, заполненным саифами[21] с прямыми клинками, и их рукояти с замысловатыми насечками поблескивали в свете факелов. Затем мой взгляд упал на витрину с саблями, их слегка изогнутые стальные лезвия так и манили взять их в руки. Повсюду вокруг меня были украшенные драгоценными камнями кинжалы, изогнутые хопеши[22], странно изогнутые тальвары, обшитые золотой тесьмой кирпаны[23] – ножей, мечей и кинжалов было столько, что я могла бы сразить сотни своих врагов, если бы захотела. При виде их количества я восхищенно выдохнула.

А затем, когда я повернула голову к стене в конце комнаты, у меня перехватило дыхание. На меня смотрели мечи, с которыми я была знакома, мечи, которые я знала лучше, чем свои собственные руки. Все пространство от пола до потолка занимали клинки всех типов и конструкций, но у всех была одна общая черта – их изготовил один и тот же мастер.

У Касильдо целая стена была заставлена оружием, которое он украл у моего отца. Я невольно сделала шаг вперед, будто приближалась к Бабе, а он все еще был жив, дышал и улыбался прямо передо мной. Все это было делом его жизни. И оно находилось в доме человека, который его убил. Мое сердце бешено колотилось, и я с силой прижала руку к груди, как будто могла вырвать его, как будто могла остановить гнев и печаль, готовые вот-вот овладеть мной.

– Вижу, я удивил вас, сахиба. Я подумал, что вам, такому страстному любителю оружия, может понравиться моя коллекция.

– У меня нет слов, – удалось мне выдавить из себя. Я приподняла губы в попытке улыбнуться, но у меня наверняка получилась лишь искаженная гримаса.

Касильдо жестом приказал долить нам чая, и в высокий сосуд в моей руке налили еще дымящейся жидкости. На поверхности плавали засушенные лепестки роз, но даже знакомый аромат горячего кардамона и измельченных фисташек меня не успокаивал. Я крепко сжала сосуд, и, если бы дала волю бушующему во мне гневу, я могла бы разбить его на тысячу осколков. Черная лоза на моей руке стала толще и обвила ее до запястья. Я поднесла сосуд к губам – благо жидкость не разлилась – и с трудом сделала глоток обжигающего чая.

Дверь в галерею позади нас со скрипом отворилась, но я даже не потрудилась повернуть голову. Я по-прежнему смотрела на ряд безупречно отполированных клинков, поблескивающих в свете факелов, и мечтала вместо них снова увидеть отца.

В каждой рукояти я видела след его обветренных рук, сосредоточенных на деталях его мастерства, в сиянии каждого клинка я видела его склонившимся над кузнечным горном, с точностью выковывающим металл. Все здесь говорило о нем, но его самого тут не было. Здесь было все то, что он ценил и ради чего работал, но с его уходом это потеряло значение. Единственным оставшимся человеком, который все еще мог заступиться за него, была я, и мне нужно было исправить то зло, которое ему причинили.

– А, вы наконец присоединились к нам, – поприветствовал кого-то Касильдо, и послышались приближающиеся шаги.

Я все еще не оборачивалась. Если бы я попыталась заговорить, то не смогла бы скрыть ярость, полыхающую во мне.

– Познакомьтесь, это Санайя Хара, дочь вождя Хара, недавно приехавшая в Басраль. Сахиба Хара, позвольте представить вам Ястреба.

Кто-то коротко рассмеялся, и на меня будто вылили ведро ледяной воды. Я знала этот смех. Я помнила этот смех. Раньше мне доставляло радость быть его причиной.

– Умоляю, я изо всех сил стараюсь избавиться от этого прозвища, – ответил низкий голос, подобный грохоту падающего с горы камня.

Это был сильный голос, голос оратора или политика, ровный и уверенный, но что-то в нем притягивало, заставляло чувствовать, что тебе доверяют, что ты особенный.

Я закрыла глаза. Только не он. Я еще не была готова услышать его голос. Не так скоро. Я думала, что у меня будет время собраться с силами, закалить себя подобно одному из тальваров моего отца и стать несгибаемой, несокрушимой. Но с каждым словом прошлое возвращалось ко мне, и я перестала чувствовать силы в собственных ногах. Я почти физически ощущала все это – его прикосновения к моей коже, улыбку, когда я звала его по имени. Выражение его лица, когда он предал меня.

Это ранило больше всего, и, как я ни старалась уподобиться несгибаемому клинку, он насквозь пронзал мою защиту, мое доверие… мое сердце. Та маска спокойствия, которая была на его лице, когда стражники уводили меня, преследовала меня все те дни в тюрьме.

– Я думаю, оно вам подходит, – продолжил Касильдо, не обращая внимания на бурю эмоций, бушевавшую во мне. – Но будь по-вашему. Позвольте представить вам Мазина Сиала, правую руку императора. На самом деле, самый молодой десница за всю историю.

Я скорее почувствовала, чем услышала, как Нур судорожно вздохнула, когда было объявлено его имя. Но я подавила все бурлящие эмоции, рвущиеся наружу. Я не сорвусь. Не сейчас. Не раньше, чем все это закончится. И будь я проклята, если я сорвусь из-за него, – не после всего того, что он сделал. На этот раз контролировать ситуацию буду я, и именно я буду наблюдать за тем, как рушится вся его жизнь.

Какое-то мгновение я собиралась с мыслями, прежде чем сойти с края обрыва, и медленно переводила дыхание. Затем я изобразила на лице доброжелательность. Вот кем я стану перед ним. Сладким, прекрасным лакомством. И когда он отведает этого сладкого меда, его рот наполнится ядом.