– Кажется, здесь, – сказала я водителю грузовика, когда мы подъехали к заправке на шоссе М1, где я договорилась о встрече с M4dR0XXX600, или Мэдроксом[20], как я мысленно его называла, ведь это проще произнести. – Честное слово, не знаю, как вас отблагодарить.

– Не вопрос, – отмахнулся водитель. Он перестроился в левый ряд, украдкой на меня покосившись. Вид у него был… пожалуй, встревоженный, поэтому я выпрямила спину и постаралась унять дрожь.

Трясло меня еще с утра. Сначала думала, от холода: в Сити я спала рядом с воздуховодом, но в отличие от других бездомных неподалеку, без картонки, и все тепло от воздуховода поглощал холодный бетонный тротуар. Правда, потом я слонялась по магазинам и библиотекам, где обычно довольно жарко, но почему-то никак не могла согреться. Теперь я вдобавок потела и поневоле признала, что серьезно больна.

Сильнее меня тревожило другое: я уже не чувствовала раны, но не потому что она заживала. Сейчас мучительно болело все туловище, я не могла больше проглотить ни кусочка без рвоты и поэтому сидела, полусогнувшись, в этом грузовике. Я голосовала с самодельным знаком «М1, север», пока он не остановился.

– Слушай, милая, не хочу… В общем, в чужие дела не лезу, но ты точно не болеешь?

Я закрыла глаза. Готовилась к очередной отповеди: со мной, мол, все в порядке, нечего доставать. Но почему-то неуклюжая доброта и, наверное, возраст – ему было где-то за шестьдесят, примерно как моему отцу, будь он жив, – соврать не давали.

– Чуть-чуть нехорошо, – сдержанно призналась я. – Полегче станет, когда встречусь… – Забыла, что ему сказала в начале. Мысли затуманились, а голова болела. – …с другом, – неуклюже закончила я.

– С другом, да? – Мы проехали на север еще около мили, он включил поворотник и выдал, будто собравшись с духом:

– Послушай, дочка, я уж хотел промолчать… Я знаю, кто ты.

Сердце ухнуло в пятки. Туман в голове мигом рассеялся, сменившись настороженностью и страхом. Я повернулась к водителю, как в замедленной съемке:

– Что вы сказали?..

– Знаю, кто ты. Дженни или как там тебя? Не хотел пугать, да ведь твое лицо во всех новостях. Я бы показал, – он кивнул на мобильный на приборной панели, – но здесь повсюду камеры. Оштрафуют еще, что за рулем в телефоне.

Сердце так сильно билось, что я едва не потеряла сознание, а холодный пот на лице уступил место жару. Дура, дура!

– Я тебя не сдам.

– Н-нет? – Я опять дрожала от инфекции, страха или шока. Сама уже не знала точно. – Почему?

– Ай! – досадливо отмахнулся он. – Я же вижу, ты ничего не делала. Не такой человек. И полиции не доверяю. Меня посадили в двадцать один ни за что ни про что. Полгода провел в тюрьме, так и начал водить свою ласточку. – Он похлопал по рулю. – Немногие возьмут парня с таким прошлым. Не бойся, я никому не скажу. Но вид у тебя… извини за прямоту, паршивый. Знаю, опасно идти в больницу, но…

Он умолк, но я догадалась: не пойти еще опаснее.

– Схожу, обещаю. Вообще-то… Сдаюсь полиции через день-другой. Надо сначала кое-что проверить, поэтому я здесь.

Водитель затормозил на грузовой стоянке и серьезно на меня посмотрел:

– Не натворишь глупостей?

– Нет, – сказала я с надеждой.

– А как доберешься домой?

– Ну… – Так далеко я не заглядывала. Где теперь вообще мой дом? – Не знаю.

– Хм-м… – Водитель скрестил руки на груди и окинул меня взглядом. Я попыталась улыбнуться, но лицо стало липким и онемело, точно сделанное из пластилина. – Ну, если нужно будет подвезти, иди в кафе на стоянке и спроси Билла Уоттса. Станут расспрашивать, соври: ты моя племянница Элла. Помогут.

– Ладно. – От прилива благодарности защипало в глазах и перехватило горло. Я вспомнила Люциуса в хостеле, хозяйку закусочной, женщину в поезде – всех людей, которые помогали незнакомке, не ожидая взамен ничего кроме признательности. Смерть Гейба столкнула меня с худшими представителями человечества, но хорошие люди, вроде Билла, не давали совсем отчаяться. – Билл, не знаю, как вас отблагодарить…

– Не стоит, – отмахнулся он. – Береги себя. Рюкзак взяла?

Я кивнула и вытащила его из-под сиденья.

– Серьезно, спасибо вам, Билл. И… до свидания.

– Пока, Дженни, – грустно ответил водитель. Он проследил взглядом, как я осторожно вылезаю из грузовика, стараясь не делать резких движений, и шагаю по стоянке в темноте.

Пока шла к месту подальше от входа, о котором условилась с Мэдроксом, начался дождь. «У пожарного выхода, рядом с КФС», – говорилось в сообщении. По стоянке разносился тошнотворный запах жареной курицы, я увидела под навесом человека, уткнувшегося в телефон. Не могла даже определить, мужчина или женщина, не говоря уж о том, опасен он с виду или нет.

Я тяжело сглотнула.

Безумный риск, все равно что подойти к совершенно незнакомому человеку с двадцатью тысячами, которые невозможно отследить. Мэдрокс мог оказаться копом. Или просто халявщиком, мечтающим о деньгах. Если бы наставил на меня пистолет или, будем честны, всего лишь ударил куда-нибудь в районе раны, все – пиши пропало. Пришлось бы отдать ключ, а с ним все шансы получить доступ к копии диска.

Я не отрывала глаз от силуэта под навесом и даже не заметила, как мимо мчится спортивный автомобиль, пока он почти со мной не поравнялся. Я вовремя отскочила в сторону, и гудок заглушил плеск воды из лужи, окатившей меня с головой. Чуть не показала водителю средний палец, но только вздохнула, пытаясь унять биение сердца, и сошла с дороги на газон у КФС.

Человек под навесом поднял голову и оказался мальчишкой не старше двадцати, худощавым и таким же с виду беспокойным, как я, а это многое говорит. На нем была серая толстовка с капюшоном, не водоотталкивающая, и с челки капал дождь.

– Ты Реддибрек? – спросил он поначалу низко, но голос дрогнул на последнем слоге.

Я кивнула.

– Да. – К счастью, голос не сорвался, и дрожь можно было списать на холод. Я не хотела его пугать: в страхе люди могут натворить бед, – но и слабости не следовало проявлять. – А ты Мэдрокс?

– Да. – Он слегка успокоился, увидев меня вблизи: радовался, наверное, что я не здоровенный мужик со стальными кулаками. Но потом вспомнил, чем мы занимаемся, и с легкой дрожью в голосе велел:

– Положи рюкзак.

– Ну… ладно. – Я осторожно опустила рюкзак на мокрый асфальт. – Обыскивать будешь? Может, нам раздеться до трусов? Холодновато для такого, пожалуй.

Растопи лед. Рассмеши.

Он прыснул, как все южные лондонцы, а его лицо расплылось в ухмылке, он стал выглядеть лет на четырнадцать.

– Слушай, ты, конечно, ничего, только я за деньгами пришел, перепихон на улице не мое.

Я выдавила фальшивый смешок.

– Рада слышать. Телефон взял?

Он снова стал серьезным и протянул дешевый одноразовый мобильник. Темный экран залило дождем.

– Вот. Мой агент подменит номера, когда я скажу, что получил деньги.

– Сначала телефон, – отрезала я, стиснув кулаки, чтобы унять дрожь.

Мэдрокс покачал головой.

– Прости, детка. Нет денег, нет телефона. Давай деньги, или я уйду.

Мне стало дурно. Я понятия не имела, как к нему подступиться. Понимала, почему он не хочет отдавать телефон: решил сначала проверить, что у меня хотя бы есть деньги. А я не могла показать ему чемодан, набитый банкнотами, – ключ от кошелька ничего не значит, если не знаешь, что внутри. С другой стороны, вдруг он обманщик с дешевым телефоном? Самое главное, я не могла позволить ему уйти. Это был мой последний шанс.

– Ладно, сначала переведу деньги, – решила наконец я, – только проверю, что мобильник работает и ты подменил номера.

– Да я тыщу раз так делал! – Он спохватился, пожалуй, слегка притянуто за уши. – Ну, сто точно. Я мастер.

– Слушай, я тебе верю, но вдруг… – Хотела сказать: «Вдруг полиция заблокировала симку», – но остерегалась признавать, что полиция вообще замешана. Сильно подозревала, если скажу, цена вырастет, а может, парень вовсе сбежит, оставив меня на холодной парковке с бесполезной цепочкой цифр на обороте книги. – Симку заблокировали? Мне нужно убедиться, что номер перенесли, а затем уже переводить деньги. Я не прошу дать телефон, просто хочу проверить, работает или нет, а потом нажму «Отправить».

Долгое молчание.

– Да ладно! – убеждала я, пуская в ход все дружелюбие, все навыки социальной инженерии, которым обучалась десять лет. Благодаря им я умела мило разговаривать с совершенно незнакомыми людьми, очаровывать их, а они мне помогали, ничего не прося взамен. – Двадцать штук! Думаю, заслужила предварительный просмотр за такие-то деньги?

Мэдрокс скользнул по мне оценивающим взглядом, прикинул мою силу и габариты. Я задрожала то ли от холода, то ли от страха. Старалась держаться. Не показывай, что боишься.

И тут он закатил глаза.

– Ну я и идиот… Ладно, валяй. – Он вытащил из кармана куртки другой телефон, куда более навороченный. – Какой номер хочешь поменять?

Я назвала, парень записал, потом позвонил со своего и тихо заговорил:

– Джей? Да, это Мэ… – Он, видимо, передумал называть прозвище и неуклюже исправился:

– …м-мой номер. Я с покупателем. Поменяй симки прямо сейчас.

Я не слышала, что говорили на другом конце провода, но сильно подозревала: спрашивали парня, получил он деньги или нет.

– Да не собираюсь я отдавать! – с легким возмущением воскликнул он, повернулся ко мне спиной и отошел, но я все равно слышала. – Она хочет… – Похоже, его перебили, и Мэдрокс раздраженно бросил:

– Да в ней футов пять роста, ничего она не сделает!

Разговоры, кивки, возмущенные заверения Мэдрокса, чья сутулая спина выглядела все более жалкой. Он напоминал подростка, которому мама помешала выделываться перед друзьями. У меня возникло дурное предчувствие, какой-то смутный страх, хотя не из-за Мэдрокса, а скорее его собеседника. А вдруг не послушает? Вдруг велит забрать деньги и сбежать? Работа научила меня: злые, пристыженные люди опасны. Надо нравиться другим. Надо, чтобы тебе доверяли. Плохо, когда пытаются доказать свою крутость. С дружелюбным покладистым Мэдроксом можно сладить. С неуверенным парнем, который выпендривается перед боссом, – вряд ли.

В конце концов Мэдрокс повесил трубку и повернулся, а я подняла голову, делая вид, будто не слышала каждое слово.

– Агент производит обмен, – с важным видом сказал он. Я чуть не закрыла глаза от облегчения. – Можешь позвонить и проверить. Но потом переведешь биткоины, ясно?

Я кивнула. Долгое ожидание, а затем на телефон Мэдрокса пришло уведомление.

– Все, можно. Попробуешь?

Опять кивнула и достала свой мобильник. Все, момент истины. Я вешала себе на спину огромную мишень. Самые навороченные методы шифрования не помогут – как только наберу номер Гейба, покажу полиции местоположение его нового телефона и своего тоже. Самое главное другое: полиция в считанные минуты может заметить подмену и остановить меня.

Затаив дыхание, набрала номер Гейба. Ждала, сама не зная, чего больше боюсь: что сработает или наоборот. Миг промедления, не больше, и телефон в руке Мэдрокса зазвонил.

Я ахнула от облегчения, чуть ли не рассмеялась, но дернулась слишком резко – боль в боку вспыхнула с такой силой, что искры посыпались, и я едва не потеряла сознание.

– Живая? – услышала я будто сквозь толщу воды. В ушах противно шипело.

– Да, – выдавила я, подавляя волну дурноты. – Живот… схватило. – Более-менее похоже на правду, а если стошнит, вот оно и объяснение. Мэдрокс смотрел на меня со смесью беспокойства, тревоги и недоверия. Разве можно его винить? Я бы, наверное, тоже заподозрила уловку. Поэтому взяла себя в руки. – Все хорошо. – Вранье. Я с трудом сглотнула полный рот слюны и желчь, подступающую к горлу. Главное – забрать у Мэдрокса телефон и получить код, пока никто ничего не понял. – Честно. Все, перевожу. Скажи адрес кошелька.

Он продиктовал, и я достала из рюкзака книгу с ключом. Дрожащими руками набрала цифры, изо всех сил стараясь не перепутать длинный и сложный номер, и открылся биткоин-кошелек Гейба. Кошелек, в котором хранились все оставшиеся у меня деньги.

На мгновение я засомневалась: а смогу ли подтвердить перевод? Руки тряслись, и не только от приступа боли. Я понимала: конец. Последний шанс, остатки моего запаса. Впрочем, я разыграла последнюю карту, когда подменили номер Гейба. Телефон в руках Мэдрокса превратился в маяк, ведущий полицию прямиком к обладателю. Все остальное неважно: ни биткоин, ни Мэдрокс. Только телефон.

Я стиснула зубы. Приказала дрожи утихнуть. И нажала «Отправить».

Мэдрокс смотрел на свой мобильник, постукивая ногой. Пришло уведомление, и он с хмурым видом проверил уже одноразовый телефон. Я думала, передаст мне, но нет. Вместо этого он, похоже, переключился на другую вкладку и что-то печатал.

– Недостаточно, – раздраженно сказал он.

Земля ушла у меня из-под ног. Развести пытается?!

– Что ты несешь? – сорвалась я и тотчас пожалела. Голос Гейба словно бы прошептал в ухо: «Не зли его, детка».

Поздно. Он уже разозлился, очень.

– Двадцать штук. – Несмотря на собственный страх, часть меня, опытная в социальной инженерии, умудрилась подметить: он расстроен и насторожен не меньше моего и считает, что его надули. – Так мы договорились. А ты перевела восемнадцать.

– То есть? – совсем растерялась я. – Согласилась на двадцать, потому что у меня всего двадцать. Я проверила курс.

– Так это было вчера, – бросил он уже с досадой, точно говорил с непроходимой дурой. Явно хотел добавить: «тормоз». – Тогда может и стоили двадцать, а сейчас курс упал.

– На десять процентов, что ли? – недоумевала я. – Как так?

– Биткоин же, – еще раздраженнее ответил он. – Курс меняется каждый день. Надо было сказать, что платишь в биткоинах, но мы же на фунты договорились.

– Причем тут я, если курс изменился?

– А я? – взбесился он, и я невольно согласилась, несмотря на злость. – Если бы вырос на десять процентов, ты была бы в выигрыше. Не моя вина, что ты обломилась. Жду еще две тысячи.

– Не могу, – растерянно пробормотала я. – Сказала же: согласилась на двадцать, потому что у меня всего двадцать. Не больше. Осталось… – Я подсчитала последние биткоины. – Не знаю, фунтов пятьдесят?

– Твоя проблема, – откровенно разозлился Мэдрокс. – Что будешь делать? Кредитка с собой? На стоянке есть банкомат.

Я в отчаянии провела рукой по волосам. Ничего особо не потеряла бы, сняв деньги с кредитки, но счета скорее всего заморозили, как сказал Джефф. Просто дам полиции знать, в каком безнадежном положении нахожусь.

– Больше денег нет, совсем. Могу дать… – Я порылась в рюкзаке, вытащила оставшиеся монеты, пересчитала. – …четыре… пять фунтов. Буквально последние гроши. Могу перевести остаток биткоинов, но две тысячи негде взять. Пожалуйста! – Я вложила в эти слова все умения, голос отчаянно дрожал. Оставалось только взывать к сочувствию. – Мэдрокс, пожалуйста! Я соблюдала условия, сделала все, что могла. Клянусь. Будь у меня что-то еще, хотя бы часы, отдала бы. – Я показала голое запястье, и тут наши взгляды сошлись в одном месте, и яма у меня в груди словно бы стала больше, туда провалилось все тело.

Кольцо. Обручальное.

– Сколько за него? – деловито спросил Мэдрокс, а я одновременно выпалила:

– Нет!

– Бриллиант?

– Да. Но я не могу. Пожалуйста, пойми.

– Мне-то что. – Мэдрокс пожал плечами. – Если передумала, верну тебе биткоины и выбросим телефон.

Непролитые слезы встали в горле комом, я едва могла дышать, не то, что говорить.

– Сколько? – повторил Мэдрокс.

– Пожалуйста, – хрипло прошелестела я и с трудом сглотнула. – Пожалуйста, я пришлю деньги. Клянусь.

– Да ну тебя к черту! – рассердился Мэдрокс. – Агент и так разозлится, что приду с паршивым кольцом вместо денег. Я всю ночь ждать не стану. По рукам или нет?

Я закрыла глаза. Промелькнули воспоминания: Гейб опустился на одно колено на пляже в Норфолке и держит кольцо. «Антиквариат, – сказал он. – Семнадцатый век. Бриллиант не очень большой. Заметно, что шлифовали неподходящими инструментами. Но я подумал, тебе понравится. Он необычный, со своим характером». Я взяла его, погладила и надела на палец, и оно село, как влитое.

– Нет, – прошептала я, качая головой, а сама с силой крутила его на пальце. – Только не это, – всхлипнула про себя, хотя так тянула, что уже натерла фалангу. Я засунула палец в рот, чувствуя кольцо на языке, вспоминая губы Гейба на своих, его прикосновения, его язык.

Я закрыла глаза. Во рту появился вкус крови. Больно. Господи, почему из-за такой мелочи больно?

И вот уже протягивала кольцо, на посиневшей фаланге была кровь. Еще одна утрата и еще одна рана в без того длинном списке.

– Три тысячи, – просипела я, не позволяя себе плакать. – Сдачей подавись.

Мэдрокс широко улыбнулся, когда кольцо опустилось ему на ладонь. На лице читалось будто бы торжество, хотя потом я поняла – облегчение.

– Принято. Спасибо за заказ, Реддибрек. Вот твой телефон.

Он протянул мобильник. Я стиснула его, и на миг показалось: вот-вот подкосятся колени. Я смогла, но какой ценой! Кровь шумела в ушах, ноги стали ватными, все болело.

– Захочешь еще что-нибудь поменять, обращайся. – Голос Мэдрокса звучал словно бы издалека. – Мой агент почти со всеми устройствами работает.

– Спасибо.

На самом деле мы оба знали: при любом раскладе я не вернусь. Смотрела, как Мэдрокс исчезает в дожде, а потом наконец подкосились ноги – я упала на колени в грязную траву, и капли струились по лицу, как слезы.

В глубине души я понимала, как глупо заходить на заправку: там полно камер, и если Билл, водитель грузовика, меня узнал, то узнают и другие. Но я промокла насквозь, продрогла до костей, и меня постепенно охватывало безразличие. Мне нужен был туалет и горячая еда. Самое главное, в руках я держала телефон, привязанный к номеру Гейба, а значит, камеры меня волновали меньше всего. Телефон вел полицию ко мне каждый раз, когда вышка получала с него сигнал.

На заправке я первым делом зашла в туалет. Там оказалось пусто, я заперлась в кабинке, помочилась и села, прижимая руку к ране и размышляя, стоит ли проверять повязку. Она набухла и стала липкой то ли от крови, то ли чего похуже. Хотя я тряслась от холода, сама рана источала жар сквозь одежду.

В конце концов я встала, задрала футболку и сняла повязку. Рана была совсем плоха. Больше всего пугала не она сама, а темно-красные полосы, которые расползались по коже, словно щупальца. Я долго не могла оторвать глаз и пыталась справиться с растущим ужасом. «Первой помощью не обойдешься, это очевидно», – думала я. Напрашивалась уже на сепсис, отказ органов… и даже смерть. Сдаться властям? Только не теперь, когда приблизилась к разгадке.

В итоге приняла единственно возможное решение – выбросила грязную повязку и порылась в рюкзаке в поисках новой. Оказалось, коробка почти опустела, осталась последняя штука. Больше купить не могла. Хотя к чему беспокоиться, я ничего вообще не могла купить: ни еду, ни воду, ни ночлег. Бок – лишь пункт в списке насущных забот, которые не решишь воровством из аптеки, даже если удалось бы проскочить мимо охраны, в чем я серьезно сомневалась. Прогнав бессмысленные тревоги прочь, я прижала чистый белый квадратик к ране и затаила дыхание, когда боль усилилась и вновь утихла.

Потом взвалила рюкзак на плечо и, пошатываясь, направилась к раковинам. Вид был… честно говоря, паршивее некуда. Я изумленно воззрилась на свое отражение: как только Билл меня узнал? Совсем на себя не похожа.

Я всегда была довольно худощавой, но теперь кожа туго обтягивала череп, на щеках горел лихорадочный румянец, а бледная кожа отдавала зеленоватым. Под глазами залегли черные тени, обесцвеченные волосы напоминали грязную швабру. Я не мылась с самого хостела, а в последний раз ела… сегодня? Или вчера в округе Нортгемптона, когда заказала «Овощной де-люкс»? Кажется, все. Ну, Мэдрокс мне оставил пять фунтов налички, по крайней мере, куплю картошки фри.

Только для начала нужно было смыть кровь с рук. Из-под крана лился чуть ли не кипяток, но это оказалось по-своему приятно: порезы и царапины горели, отвлекая от прочей боли. Я побрызгала водой в лицо, морщась от горячих капель, и подошла к сушилке.

Потирая руки под струей воздуха, я смотрела на голый безымянный палец. Предательский комок вновь подступил к горлу, не давая сглотнуть.

«Прости, – думала я. – Прости, Гейб».

Конечно, он сказал бы: «Даже не думай! Кого волнует дурацкое кольцо, детка?» Меня! Это была последняя частичка его. Теперь ее забрали, остался только синяк на пальце. Может, такой конец мне и предназначен? Не лязг тюремной двери, а тихий всхлип – и все отнято, терять нечего?

«Все получится», – услышала я, и к горлу поднялось рыдание.

«Да ничего не получится, Гейб! – хотела я прокричать, проплакать, провыть. – Я больше не могу, понимаешь?!»

Но пришлось. Только на меня оставалась надежда.

Сушилка выключилась, я проглотила комок в горле, закинула рюкзак на плечо и натянула капюшон. Затем вышла из туалета в ярко освещенный фудкорт.

В «Макдоналдсе» заказала самый дешевый горячий набор: чай, картошку фри и кетчуп, – отнесла поднос на столик в дальнем углу и села, ковыряясь в картошке и стараясь на закапать дождевой водой «макбук».

По-хорошему я должна была согреться после горячей воды, сушилки и тепла закусочной, но все еще дрожала, а негнущиеся пальцы никак не могли набрать пароль. После двух неудачных попыток пришлось взять себя в руки и внимательно вводить каждую букву. Третья неудача – и здравствуй блокировка, пока счетчик попыток не сбросится, а столько я ждать не могла.

На третий раз все получилось, экран загорелся. Вайфай на заправке оказался на удивление расторопным, и на этот раз, перейдя в облако данных Гейба, я не стала заморачиваться с ВПН. И так раскрыла местоположение. Теперь, если со мной что-то случится, хотела оставить следы позаметнее, пусть Малик по ним пройдет и догадается, что я делала.

Я ввела почту Гейба и пароль, с крайним вниманием изучая каждую букву, экран на мгновение завис, обрабатывая запрос. Я едва дышала от нетерпения.

Затем увидела: «Направить код подтверждения?»

Я ахнула, но теперь посдержаннее, помня о приступе на стоянке.

Нажала: «ОК»

И ждала.

Ждала.

Ждала…

Картошка остывала, но меня начало воротить. Где код? Полиция уже заметила сбой в работе телефона и сумела остановить подмену? Или Мэдрокс со своим «агентом» меня обманули и сменили номер обратно? Возможно, хотя зачем?

Я взглянула на правый верхний угол экрана. Связь есть, три полосы плюс 4G. Сим-карта исправна.

И тут в голову пришла страшная мысль. Телефон завибрировал, когда я позвонила Гейбу, но экран же не видела. Вдруг Мэдрокс тайком отправил сообщение агенту и попросил позвонить, чтобы я поверила, что номер Гейба привязан? Может, его агент вообще не работал в магазине телефонов. Может, был заурядным мошенником? Черт! Я-то радовалась своей хитрости, а почему не заставила Мэдрокса ответить, чтобы убедиться?

Я в ужасе смотрела на телефон и гадала, как узнать наверняка, и вдруг за спиной раздались шаги. В мой уголок шла сотрудница фудкорта.

Я опустила взгляд на экран – больше не ждала кода, просто не хотела привлекать внимание, но все же слышала шаги, отчетливые и целеустремленные. Подняла голову. Сотрудница шла не мимо, а прямо к моему столику. Ко мне.

Господи!

Узнали? Бежать?

Я окинула взглядом стол, ноутбук, рюкзак, затем охранника, стоящего у стеклянных дверей со скучающим видом. Вид у него был усталый и не слишком спортивный. Может, и рискнула бы, но в таком состоянии, с неподъемным рюкзаком, вся потная и с раной в боку точно не справилась бы. Даже если бы бросила все вещи, а этого я никак не могла, не в такую минуту, когда приблизилась к разгадке.

Сердце почти остановилось. Сотрудница уже подошла к столику. Я сглотнула и изобразила дружелюбную улыбку, хотя получилось скорее жутко и неестественно.

– Что-то не так?

– Вы забыли чай! – Она с улыбкой протянула мне бумажный стаканчик с пластиковой крышкой.

Я тупо оглядела поднос. Чая нет.

– Сахар? – спросила женщина.

– Господи, извините! Ох и дура же я! – Это еще мягко сказано. — Зачем же вы… – Сердце забилось с облегчением. По лицу расползлась глупая улыбка, на этот раз настоящая. – Не стоило! – Потом вспомнила, что она ждет ответа. – Н-нет, без сахара. Извините. Ой, то есть спасибо.

– Не за что! – прощебетала она, поставив чай на стол, развернулась и ушла.

Я осторожно обмякла на стуле. А когда посмотрела на экран, увидела код.

Ввела. Ноутбук на миг завис, и передо мной открылось облачное хранилище Гейба.

Поначалу я пришла в восторг. Затем в отчаяние.

Не потому что данные стерли, как я опасалась, – наоборот. Облако было забито под завязку. Бесконечные ряды папок и файлов. И как найти иголку в этом стоге резервного сена?

В некоторых папках, похоже, находились личные файлы: фотографии, сканы, полезные документы от дома. Еще набор папок относился к нашей компании: налоговые декларации, банковские выписки, электронные таблицы. Обалдеть, Гейб хоть что-нибудь сохранял без резервной копии?

Однако самый большой раздел файлов касался рабочих проектов. Пробежавшись взглядом по папкам на «А», я нашла «Арден-альянс», но она составляла лишь часть длинного списка, начинающегося с «Ардварк» – компании, с которой мы прежде не работали, но, когда я пролистала файлы, обнаружила заметки для отчетов: Гейб вкратце описывал уязвимости, найденные в работе их электронной почты. Далее шли «Абел», «Ас электрик», «Аделаида», «Адельфи-Кор», «Аякс и Клайн», «Аноракс», «Апекс финанс», «Арктур»… и это только «А»! Список шел по алфавиту, и я понятия не имела, с чего начать.

Я прокрутила страницу до «К». На файл с именем «Коул» надеяться не приходилось. Глянула на «Ц» в поисках «Цербера». Ничего. Захотелось плакать.

Бок болел, как и голова, а тело ломило будто при гриппе. Я ерзала на стуле, пытаясь отлепить потную футболку от спины. Новая повязка липкой частью почему-то попадала в рану, отчего становилось еще больней. Наверное, я клеила согнувшись, а теперь сидела прямо, и она натянулась. Ладно, тут ничего не попишешь. Если отклеить, может больше не прилипнуть, а она последняя.

Я проглотила обезболивающее и решила пролистать по порядку. «В», «Г», «Д», «Е»… Дальше… «Л», «М», «Н». Ничего важного. Названия компаний, программ – какие-то незнакомые, какие-то из наших совместных проектов, но по Коулу файлов нет. Неужели ошиблась?

Тут я увидела. В самом низу. Папка «Хранилище». Вот оно. Может, это и название компании, но размер мне подсказывал: лучше проверить.

Внутри оказалось еще несколько папок, упорядоченных уже менее аккуратно, в основном они назывались по приложениям, программам и адресам сайтов. В конце списка увидела хорошо известное название. Watchdog[21]. Флагманское приложение от «Цербера» для защиты данных.

Я открыла папку.

Не знаю, чего ожидала. Тиканья бомбы, кучи предупреждений на экране. Вместо этого увидела множество файлов, какой-то текст, коды.

Надеясь, что ничего не взорву, я открыла один файл. Внутри оказалась длинная строка непонятного кода. Зато наверху были заметки, вероятно, для самого себя. Я частенько видела у Гейба нечто подобное, эдакий список дел по определенному проекту, с напоминаниями о незавершенных задачах. Вот и тут шли друг за другом с полдесятка пунктов, большинство относилось к программированию и мне погоды не делало, однако несколько последних… У меня екнуло сердце.

#ЕЩЕ НЕ ИСПРАВЛЕНО

#СДЕЛАТЬ: Сообщить в Цербер на след. неделе

#СДЕЛАТЬ: Проверить Puppydog[22] с Коулом

Вот оно. Имя Коула в документе, над которым Гейб работал незадолго до смерти, и явный намек: он хотел, минуя Коула, обратиться сразу к главе «Цербера». В дате изменения стояла пятница – за день до испытания «Арден-альянс». Если верить Коулу, тогда они в последний раз говорили по телефону.

Рутинная по словам Коула проверка обернулась совсем иным: Гейб указал Коулу на уязвимость и предупредил, что в понедельник подаст официальный отчет в «Цербер». Он следовал обычному в таких случаях протоколу этичного хакера, только на сей раз дружеское предостережение «Извини, приятель, у тебя ошибка в коде» стоило Гейбу жизни – и вот оно, доказательство. Может, не железное, но лучше версии с «Сансмайл», которую отрабатывали Малик с Майлзом.

Упоминание Puppydog меня здорово напугало. Уязвимость Watchdog и то опасна. Watchdog – приложение для охраны дома, на котором «Цербер» заработала большую часть денег. Система наблюдения, подключающая все – от компьютера до дверного звонка – к одному приложению. А Puppydog – приложение для наблюдения за детьми, уверенно набирающее популярность. Оно давало родителям доступ к телефону детей: к списку контактов, истории поиска, а самое главное, оно отслеживало местоположение родителей и детей, чтобы те могли в случае чего найти друг друга.

Человек, взломавший Puppydog, мог шпионить и за родителями, и за детьми. Да за такую возможность денег не жалко! Доступ к ребенку знаменитости? Семье политического диссидента? По спине пробежал холодок, ничего общего не имеющий с ознобом. Пока я смотрела на экран и гадала, во что ввязался Коул, зазвонил телефон Гейба.

Я тупо на него уставилась. Номер городской, лондонский. Кто же звонит? Номер Гейба перенесли на этот мобильный, но остальные данные – нет, и его список контактов пуст.

Звонить мог кто угодно: от спортзала до его родителей. Отвечать?..

Телефон заливался на другом конце стола, а я все думала, когда мимо прошла женщина со спящим ребенком в коляске.

– Кнопка сама себя не нажмет, – буркнула она с усталым раздражением.

«И без тебя тошно!» – хотела огрызнуться я, но, справедливости ради, она могла сказать то же. Возможно, и она кого-то потеряла. Возможно, чего-то боялась. Возможно, мучилась от послеродовой депрессии.

Ладно, вряд ли она скрывалась от полиции по подозрению в убийстве мужа. Но в целом не ошиблась. Кнопка ответа сама себя не нажмет, да и я ничего особенно не теряла. Телефон уже установил связь с вышкой, выдавая мое местоположение всем, кто знает номер. К тому же звонок сверлил мозг, как дрель.

Я глубоко вдохнула. Взяла мобильник. Нажала «Ответить».

– Кто это? – требовательно спросили на другом конце.

Я моргнула. Голос вроде знакомый, но чей именно… Женский, в шумном месте. Доносился стук клавиатуры, разговоры. На безумный миг мне показалось: Кили из «Сансмайл» звонит узнать, что я устроила. Хотя нет, конечно, глупая мысль. У нее не было моего номера, не говоря уж о номере Гейба. Я бросила взгляд на часы. «Сансмайл» уже закрылась. Но голос все равно напоминал о ком-то… Знакомая Гейба?

– Кто это, спрашиваю? – резко повторила женщина, и я вспомнила.

– Я, – последовал мой тихий ответ.

Долгое молчание. Когда женщина заговорила вновь, голос ее смягчился, она явно довольно улыбалась, словно Рождество наступило раньше срока.

– Здравствуйте, Джеки. Приятно с вами снова пообщаться.

Я закрыла глаза. Малик.

Старший детектив Малик. Женщина, которая в последнюю нашу встречу грозила натравить на меня собак в морском тумане. Теперь ее голос звучал в самых ушах. Я вздрогнула. Ведь именно этим голосом она допрашивала меня час за часом в ночь смерти Гейба, а затем еще на следующий день. Она разбирала мой рассказ по кусочкам и соединяла в нечто совершенно отвратительное. Малик заставляла возвращаться к одним и тем же местам, указывая на подробности, которые я сама едва помнила, подмечая несоответствия. Между прочим, это ее слова об аресте побудили меня бежать.

Хотя виновную она определила неверно, в остальном, как ни прискорбно признавать, не ошибалась. Дело правда было шито белыми нитками, только по другой причине. Сплошные несоответствия, как она и сказала Майлзу той ночью. А еще Малик меня раскусила. Если Майлз видел во мне безобидную вдову, Малик усмотрела настоящую меня: человека с твердой волей, упорного, способного на побег. И оказалась права.

Черт! С одной стороны, ответ ничего особенно не менял: Малик и так все поняла, как только с телефона Гейба исчез сигнал. Однако теперь я окончательно развеяла сомнения. Полиция точно знала, где искать.

– Джеки, я все понимаю, – сочувственно уверяла Малик как в ночь убийства, когда помогала выбрать одежду для поездки в участок и смыть кровь Гейба с рук. Но доброта – средство на пути к цели. Я и сама совершила достаточно подобных звонков, когда просто хочешь удержать внимание и выудить необходимые сведения. Я стала мишенью, а Малик хороша в своем деле. – Ваша сестра все рассказала. Вы этого не делали. Но побег вас не спасет. Мы хотим вам верить. Хотим выяснить, кто виноват, но без вашей помощи не удастся. Так вы поможете, Джеки?

– Я знаю, кто это сделал, – дрожащим голосом ответила я. – По крайней мере, кто навел убийц на Гейба. Его зовут Коул Гаррик. Он работает в «Цербере». Он дружит… Дружил с Гейбом. Коула нужно немедленно арестовать.

– Мы рассматриваем все…

– Послушайте, Гейба убили наниматели Коула. Полагаю, у него железное алиби, ведь горло Гейбу он не резал, но он все затеял и дал преступникам наводку. Если не поторопитесь, Коула тоже убьют.

– Обсудим в участке, – убеждала Малик. – Вы, наверное, безумно устали, Джеки. Я вышлю к вам машину.

Я одной рукой схватилась за голову, едва удержавшись от истерического смеха. Устала? Слабо сказано! Я совсем обессилела, мне было некуда пойти. Болел бок. Болели ноги и руки. Болело вообще все, и постоянно мучила тошнота. Хватит бегать? Хм, возможно.

Вдруг раздался странный звук. Я подняла голову. Полицейская сирена. Тьму за окном фудкорта пронизывали синие огни.

«Если сдамся сейчас, – подумала я, – придется положиться на Малик: она должна поверить в мою историю, разобраться в сбивчивых записях Гейба, понять, как важно мое открытие и, самое главное, опередить боссов Коула».

Коул, разумеется, виноват, но я не желала ему смерти. Пусть бы сел в тюрьму за то, что сделал с Гейбом.

Важнее всего другое: чтобы эксплойт нулевого дня, стоивший Гейбу жизни, был устранен, и никто больше не мог извлечь из него выгоду. Не знаю, чем занимались эти люди и какие сведения с его помощью добывали, но ради эксплойта они пошли на убийство. А Гейб научил меня: есть лишь один верный способ добиться исправления.

Привлечь внимание общественности.

– До свидания, Малик. – Я встала и начала собирать вещи.

– Джеки, даже не… – Голос Малик посуровел.

Я повесила трубку, выключила телефон с симкой Гейба, свой тоже, и положила оба в рюкзак.

И пошла. Не особенно быстро. Просто бодрой походкой занятой женщины. И не к двери, за которой горело еще больше синих огней. Нет, опустив голову и натянув капюшон, я шагала в другом направлении. К лестнице и переходу, ведущему на южную сторону стоянки.

Подниматься по ступенькам оказалось довольно трудно, а на середине лестничной площадки пришлось схватиться за перила и немного отдышаться. Когда наконец добралась до верха, по спине тек холодный пот, а колени грозили подкоситься. Рюкзак давил на плечи свинцовой тяжестью. Я вытащила все, в чем больше не нуждалась: косметичку, дубликатор пропусков, бутылку с водой – и бросила прямо на пол. Взвалила полупустой рюкзак на плечи, выпрямилась и вновь двинулась в путь. К счастью, в коридоре стояла тишина, я ни единой души не видела и могла опираться на стену, пока торопливо шагала по туннелю над шестью полосами движения.

Среди рядов автомобилей внизу я увидела полицейскую, мчащую со стороны Лондона на север, к стоянке. Чуть не расхохоталась. Три патрульные машины! Кого выслеживают, террориста?

На полпути я оглянулась через плечо. Вход в фудкорт освещали синие огни. Я представила, как полиция обыскивает столики, туалеты и служебные двери.

Как скоро заметят переход? Очередная патрульная машина мчалась на север под вой сирены. Вероятно, хотят вернуться и подъехать с другой стороны к южной части стоянки. Значит, надо успеть первой.

Я ускорила бег, пот выступил на затылке и над верхней губой. С каждым ударом сердца правый бок отзывался болью от груди до таза, но я двигалась вперед, лишь раз споткнулась и ухватилась за подоконник. Застонала вслух – все равно никто не услышит – и стояла, пока туннель не перестал раскачиваться. Затем продолжила путь, дыша коротко и прерывисто: от полного вдоха болела грудь.

Я уже неслась вниз, стараясь не походить на человека, убегающего от очевидного засилья патрульных машин на другой стороне автострады. Сколько их собралось? Пять, шесть?

Фойе на юге оказалось точной копией северного. К моему удивлению, команда полицейских там меня не встретила, разве только второй скучающий охранник, который даже не поднял глаз, когда я торопливо зашагала по бежевой плитке в ночь.

Я оглядела улицу в поисках стоянки для грузовиков. У них какой-то отдельный огражденный участок? Ничего такого не заметила, хотя вдали на парковке стояло несколько грузовиков, и сквозь пелену дождя я разглядела в двух кабинах свет.

Пока думала, на южной стороне дороги замигали синие фары. Я поторопилась к грузовикам.

– Знаете Билла Уотса? – спросила я уже в четвертый или пятый раз, и очередной водитель покачал головой.

– Нет, извини. Поспрашивала бы там. – Он кивнул на заправку. Вторая патрульная машина остановилась у входа. Я поспешно отвернулась, надеясь, что не слишком побледнела.

– Я уже…

– Билл Уоттс? – спросили сзади. Я обернулась снова и увидела неподалеку грузовик с приоткрытым окном, из которого валил дым от вейпа. Водитель опустил стекло пониже и выглянул наружу. – Знаю-знаю. Говорил с ним по рации. Вроде бы на север едет. В Дарлингтон. Вряд ли он еще здесь.

У меня словно камень с плеч свалился.

– Я его… – Горло перехватило. Господи, я ведь профессиональная лгунья, почему вдруг тяжело соврать в такую ответственную минуту?! – …п-племянница, Элла. Застряла тут. Он предложил поспрашивать, может, кто и подкинет на юг.

– Куда едете? – Парень открыл дверцу и легко спрыгнул на землю. Он был намного моложе Билла, примерно моих лет, и крепко сложен. Похоже, свободное от рейсов время проводил в спортзале.

– Хорошо бы в Лондон попасть.

– Без проблем. Как раз еду в Гринвич. Дальше не могу, там чистая зона. Подойдет?

– Шутите? – Гринвич находился всего в нескольких милях от квартиры Коула. Можно и пешком дойти. – Лучше не придумаешь! А вы… – Я оглянулась через плечо, стараясь не слишком откровенно высматривать полицейские машины. Они так и стояли у главного входа, издалека доносились помехи раций. – Я вам очень благодарна, но вы случайно не торопитесь?

Парень глянул на часы и кивнул.

– Да, у меня как раз перерыв кончился. – Он что-то напечатал в телефоне. – Запрыгивайте, Элла.

Я сначала не поняла, а когда сообразила, по лицу расползлась широкая улыбка. Элла Уоттс. Вот кто я на следующие часа два.

– Спасибо! А вы…

– Майк. Майкл Рэйк для начальства. Майки Тайк для друзей. – Он придержал мне дверь.

Пока мчались на юг, оставляя синие мигалки позади, Майк без конца расспрашивал обо мне, моей работе, моем якобы дяде Билле. Я отвечала наугад, сохраняя видимость родства и добавляя «факты», для которых особых знаний не нужно. Сказала, что живу в Лондоне, работаю в колл-центре, не замужем. Последние слова вызвали острую боль, ничего общего не имеющую с раненым боком. Я не удержалась и посмотрела на посиневший голый палец без кольца. Вспомнила лицо Гейба, когда он поднял кольцо, и его ясные карие глаза засияли. Думаю, он заранее догадывался об ответе, но все же запнулся от волнения:

«Джеки, ты в‑выйдешь за меня замуж?»

Я вновь увидела косые лучи солнца, почувствовала запах океана и песок между пальцами ног, как в тот миг, когда наклонилась к Гейбу, повторяя: «Да, да, да…»

Господи, я его люблю. Впервые не пришлось с горечью себя поправлять, ведь я любила Гейба даже после смерти. И всегда буду любить. Что же делать, когда все это кончится, когда исчезнет причина идти понемногу, шаг за шагом?

– Элла? – прервал Майк рой моих мыслей. Оказывается, он за мной наблюдал.

– Извините… – Он, видимо, понял: что-то не так, – и глядел на меня с тревогой, как смотрят мужчины на женщин, которые вот-вот заплачут. – Честно говоря, ваш вопрос… задел за живое. Я потеряла близкого. Своего м-мужчину. Он… в общем, умер. Недавно. Сказала вслух, что не замужем, вот и… – Слова застряли в горле. Впервые радовалась боли в боку: она отвлекала от непрошенных чувств.

– Ясно. – Однако на его лице читалось не только сострадание, но и облегчение. – Честно говоря… Ладно, извините. Мой язык длинный виноват.

– Нет, продолжайте, – с интересом сказала я. Он вроде бы успокоился, но и смутился тоже. Почему?.. Все лучше, чем сочинять о «дяде». – Говорите, не бойтесь.

– Не хотел лезть в чужие дела, но забеспокоился. Подумал, вдруг он вас бил. Заметил… – Он обвел меня рукой: и сгорбленную спину, и синяки на пальцах, и прижатую пониже ребер ладонь, и боль на лице. – Вы как на войне побывали. Вот я и решил, что вас обижали.

Мне словно дали пощечину. Конечно, вид у меня был болезненный, я не питала иллюзий. Даже привыкла, что считают бездомной, хотя стыдилась принимать помощь и сочувствие под ложным предлогом. Но походить на жертву домашнего тирана… Я будто предавала мужа, пусть и знала, что это неправда.

– Нет, – просипела я. – Нет, он был… замечательный человек. Ничего дурного не сделал. Хм… – Я лихорадочно искала объяснение, после которого Майк не бросится везти меня в больницу. – Несчастный случай. Мы попали в аварию. Он погиб. А я… еще не восстановилась.

Очевидная ложь. Смерть Гейба не случайна. И в глубине души я знала: никогда не восстановлюсь. Наверное, и не хотела. Чем дольше думала о том, что впереди, тем сильнее тянуло лечь, закрыть глаза и ждать Гейба.

– Очень жаль, – хрипловато отозвался Майк. Он неловко кашлянул, не отрывая взгляда от дороги, наверное, не хотел видеть моих слез. – Да, тяжело вам пришлось. Несправедливо это.

– Да, – еле выдавила я через боль. – Точно, несправедливо.

После мы ехали молча, огни автострады меня убаюкивали, пока грузовик не повернул на кольцевой развязке. Я ударилась головой о стекло, а Майк коснулся моего плеча.

– Элла, просыпайтесь.

Я заморгала, не сразу догадавшись: это ведь он мне! Неужели уснула?

– Приехали? – хрипло спросила я. Во рту пересохло и появился странный привкус. Голова пульсировала болью. Я вытерла с подбородка струйку слюны и снова моргнула. Уличные фонари то и дело расплывались перед глазами.

– Подъезжаем к Кэнэри-Уорф, – объяснил Майк, – но точно не знаю, на какую сторону реки вам нужно.

Я потерла глаза. Грузовик остановился у Северной кольцевой, мы проехали шоссе О2, а впереди стояли указатели на туннель Блэкволл. Значит, недалеко от Темзы. Можно доехать на метро с Гринвича… Когда там оно закрывается?

– Сколько… – неслышно просипела я, прочистила горло и продолжила:

– Извините. Сколько времени?

– К полуночи. Вы как, доберетесь сами?

– Да-да. У меня… друг живет в Уоппинге. – Очередная ложь. Коул никакой не друг. «Если все получится, – думала я, – жить он будет не в Уоппинге, а за решеткой».

– Тогда лучше здесь. Я вас подброшу до Кэнэри-Уорф. – Несмотря на мои возражения, Майк свернул с Северной кольцевой в сторону башен.

Десять минут спустя я вышла в холодную ночь, горячо благодаря Майка и стараясь не обращать внимания на беспокойство на его лице. Я спускалась по ступенькам куда осторожнее, чем положено человеку моих лет.

– Точно дойдете? – повторил он.

Я кивнула поувереннее.

– Честно, большое вам спасибо, Майк, вы… – Я не знала, как выразить благодарность, как объяснить, от чего он меня спас. – Вы герой. – Возможно, в прямом смысле, если этот эксплойт и правда использовали для того, о чем я подозревала.

Он с сомнением на лице следил за мной взглядом, а я старалась держаться прямее, не поддаваться пульсирующей боли, проснувшейся, как только спустилась по ступенькам. Майк не отрывал от меня глаз, пока переходила пустынную улицу. Потом я нырнула между двух зданий и наконец услышала, как взревел мощный двигатель грузовика.

Когда я убедилась, что он уехал, рухнула на пороге здания. Все силы ушли на то, чтобы идти ровно под взглядом Майка. До квартиры Коула оставалось мили две, но я уже сомневалась, доберусь ли.

Дрожа, я поднялась на колени на холодном тротуаре и слушала, как колокол отбивает время. Один, два, три… До самой полуночи.

Двенадцатый удар затих, и я усилием воли встала на ноги. Последнее препятствие. А потом смогу отдохнуть.