Проснулась с чувством, что умираю. Я невыносимо, немыслимо замерзла – холод в загородном доме Коула теперь казался детским лепетом. Этот холод буквально причинял боль, на вспаханном поле и спальнике лежал иней, а след от моего влажного дыхания на ткани заледенел и потрескивал, когда я шевелилась.

Во-вторых, меня тошнило. Всю ночь было дурно, однако сейчас плохо стало не на шутку – холодно или нет, лучше вставать, не то вырвет прямо в спальник.

Пошатываясь, я торопливо начала выползать на замерзших ногах, но не успела. На полпути желудок охватил спазм, и меня стошнило, на удивление обильно, учитывая, как мало я ела накануне.

Я долго стояла на четвереньках с неснятым спальником на поясе, точно гусеница, наполовину сбросившая кокон. Дрожа от холода и дурноты, я ждала, пока прекратится рвота. Когда думала, что закончилось, накрыла еще волна, хотя и рвать было нечем. Я содрогалась над мерзлой землей, пока желудок неохотно не успокоился. Я откинулась назад, дрожа.

Ну, зато одежду не запачкала. С другой стороны, чувствовала себя ужасно, а когда пощупала повязку под футболкой, поняла почему. Пальцы стали липкими от неприятной жидкости, рану дергало от боли. Я обливалась по`том и в то же время дрожала, понимая: если не поеду в больницу, у Малик и Коула будет одной заботой меньше. В голове крутились слова вроде «септицемия» и «сепсис». В таких случаях не только антибиотики бывают нужны, а целая пересадка органов. Или гроб.

Я впервые поняла, чем рискую. Да, сказала Коулу, что мне станет легче, если меня убьют, тоже перережут горло, но скорее имела в виду обмен с судьбой: моя жизнь на правду о смерти Гейба. Тут же совсем другое. Не хотелось бессмысленно умереть от сепсиса на пустынном поле, унося разгадку с собой в могилу, чтобы потом мое тело обнаружил какой-нибудь фермер на пашне.

Нет, я собиралась пройти свой путь до конца и не позволить судьбе Гейба постигнуть кого-то еще. Что со мной случится потом – ну, неважно. Правда, времени оставалось совсем немного. Через день-два я, возможно, не смогу ходить, тем более скрываться от копов, Коула и всех остальных, кто желает мне смерти или жизни за решеткой.

Поскольку за ночь кое-что прояснилось, Коул и его влиятельные друзья боялись не только Гейба. Меня тоже. Версия Коула – точно вранье. Отправил в тюрьму, чтобы защитить от бандитов? Чушь. Они ведь профессионалы. Либо серьезная преступная группировка, либо намного хуже – учреждение при правительстве. И если такие люди хотели моей смерти, они бы следили за домом и подгадали время, когда мы с Гейбом оба были дома, и я давно лежала бы в могиле. Спасаться от этой группировки в тюрьме? Смешно. Заключенные умирают постоянно: кончают с собой, погибают в драках или от ненадлежащих условий. При желании загадочную смерть узника легко можно подстроить.

Нет, Коул напридумывал ерунды, а значит, подставил он меня по другой причине, либо по своей воле, либо с подачи начальства. Один вопрос: зачем? Первый вариант: чтобы отвлечь внимание от убийства. За изучением моих мотивов у полиции меньше времени копаться в прошлом Гейба и выискивать недоброжелателей, готовых его убить. Я – более очевидный вариант.

С другой стороны, это можно провернуть и не задевая меня: подстроить ограбление или сердечный приступ. Аварию, на худой конец. Существуют сотни способов убийства, не похожих на заказное. Так почему выбрали столь очевидный?

Ответ на этот вопрос, вероятно, и есть второй вариант: меня нарочно втянули. Хотели убрать с дороги, упрятать подальше от дома и имущества Гейба. Оставить в живых, иначе весь смысл потеряется, и полиция начнет искать мотив двойного убийства. Я живая, но за решеткой – не путаюсь под ногами.

Из всего этого напрашивается вывод: они забрали жесткий диск, но сильно подозревали, что сохранилась копия эксплойта, и на нее могла наткнуться жена Гейба.

Если это правда, копию нужно найти.

Одна загвоздка: план преступников сработал. Допустим, в тюрьме я не сижу, зато полиция изъяла все устройства Гейба и большую часть моих, так что никаких резервных копий я добыть не могла.

Учитывая, что пробраться в отделение лондонской полиции за уликами не вышло бы – навыки мои, конечно, хороши, однако не настолько, – оставалась одна надежда: облачное хранилище. Время от времени Гейб сохранял в облаке резервные копии, пусть и не полные – для них прибегал к физическим носителям, – но важные документы или материалы, к которым хотел иметь доступ в любое время, хранил на облачной платформе. Только я не могла войти в облако Гейба без какого-нибудь его устройства. Пароль вроде бы помнила, но все учетки были под двухэтапной аутентификацией. При входе с незнакомого устройства на его телефон придет сообщение с кодом, и без этого кода я дальше не продвинусь. А телефон Гейба забрала полиция. Черт, черт!

Значит, надо его достать. Каким образом?..

В восемь утра я проглотила тошнотворный завтрак из батончиков и воды и наконец включила телефон. Осталось всего несколько процентов заряда. «Будем надеяться, этого хватит», – подумала я.

Я пришла к выводу, что должна раздобыть телефон Гейба или, по крайней мере, код. И лишь один человек мог мне помочь. При мысли о нем мне стало еще хуже.

Номер я удалила много лет назад, но знала его наизусть, как ни старалась забыть, и теперь молча смотрела на открытый «Сигнал». Каждая клеточка тела вопила, чтобы я остановилась, ведь на кону стояло очень многое. Моя гордость, конечно. Самоуважение. Возможно, даже свобода, если Коул солгал о надежности приложения, как солгал обо всем прочем.

В ушах звучали слова, которые я сказала Коулу: главное – выяснить, кто напал на Гейба. Остальное не важно. Ни прошлое. Ни оскорбленные чувства. Ни даже моя жизнь. Если звонок поможет узнать правду, я соглашусь.

Я переступила через гордость. Ради Гейба.

«Звони давай, – строго приказала себе я. – Гейб ради тебя на все пошел бы».

Заряд упал еще на процент.

Я крутила кольцо на пальце и думала о муже. Он бы этого не хотел. Будь он здесь, скорее растоптал бы телефон, чем позволил такое. Но его не было. А у меня не оставалось другого выбора. Я глубоко вдохнула, преодолевая тошноту, и набрала нужный номер.

Он поднял трубку после первого же гудка.

– Аллоу? – протянул он слишком нагло и деловито для столь раннего часа.

От одного имени просыпалась тошнота, но я проглотила полный рот слюны и ответила:

– Джефф, это я.

Он долго молчал, а затем неспешно рассмеялся.

– Джеки Кросс! Так-так. Нахальства у тебя хоть отбавляй, не стану скрывать. Между прочим, я теперь знаю твой номер.

– Это не мой, – сдержанно отозвалась я. – Слушай, Джефф, у меня мало времени, я хочу… – О боже, до чего трудно. Ради Гейба. Давай. – Попросить тебя об одолжении, – выдавила я.

– Валяй, – довольно хмыкнул он. – Ничего не обещаю, но за спрос денег не берут.

– Мне нужен код на телефоне Гейба. Только и всего.

– Телефона, который в хранилище улик?

– Того самого, да.

– Скромные у тебя аппетиты! И как я должен туда попасть, скажи на милость?

– Сможешь?

– Попробую, – откровенно веселился он. – Сама знаешь, я человек больших возможностей.

– Джефф…

Я знала, что ему нужно, и не скрывала отчаяния в голосе. Джефф хотел, чтобы я упрашивала. Умоляла. Ему всегда это нравилось, даже в начале нашего романа, в хорошую пору. Он любил, чтобы я упрашивала – понарошку, конечно. Например, щекотал, пока я не задыхалась от смеха и не умоляла перестать. Или набрасывался из угла, когда возвращалась домой по вечерам, и смеялся над моим ужасом, а потом – облегчением. Теперь я понимала суть его «розыгрышей»: ему нравилось унижать женщин. Ладно, раз необходим код, придется поунижаться.

– Джефф, послушай. Ты меня знаешь, я не убивала Гейба. И могу это доказать. Мне только нужен код с его телефона.

– Зачем? Уничтожить аккаунт где-нибудь? Бесполезно, не надейся. Ребята из цифровой криминалистики часами сидели, копий наделали до скончания века.

– Джефф, прошу! – через силу выдавила я. – Умоляю. Пожалуйста!

Долгое-долгое молчание. Потом усталый вздох.

– Черт с тобой, Кросс. Ты всегда умела подольститься.

– Согласен?

– Да.

– Боже! – Я не скрывала радости.

Преодолевая отвращение, добавила:

– Джефф… спасибо. Слушай, позвоню тебе…

– Нет, – решительно перебил он. – По телефону говорить не стану. Если хочешь код, встретимся лично.

Теперь умолкла уже я.

– Так нужен код или нет? – поторопил Джефф, упиваясь моей беспомощностью и своей властью.

– Не могу с тобой встретиться, – наконец ответила я. – Не могу, Джефф.

– Тогда обойдешься без кода, – самодовольно заключил он.

Вот скотина!

– Откуда мне знать, что не обманешь?

– Понятия не имею. А мне про тебя откуда знать? Может, хочешь выкинуть какой-нибудь фокус с этим кодом? – Я представила, как он пожимает плечами. – Поверим друг другу на слово.

В общем-то, он верно рассудил. Одна загвоздка: я ему не верила. Нисколько.

– Хорошо, встретимся, – неохотно сдалась я, судорожно придумывая выход. – Но место выберу я.

– Ладно, – на удивление покладисто отозвался он. – Только в Лондоне. Не собираюсь тащиться в Уэльс к черту на кулички, лишь бы отдать листок бумаги.

– Согласна.

Я призадумалась. Что выбрать? Место в центре, с множеством выходов и хорошим обзором, чтобы проследить, один Джефф пришел или нет. Но без толпы. Я мысленно перебирала не самые людные места: Лондон-Филдс в Хакни, парк Финсбери после заката, – а потом подумала… может, чем оживленнее, тем безопаснее? Среди свидетелей Джеффу будет труднее что-нибудь выкинуть.

Трафальгарская площадь? Нет. Там обычно дежурят копы, на акциях протеста их особенно много, и, если Джефф приведет с собой дружка-полицейского, я даже не замечу.

Лестер-сквер? Нет, оттуда слишком мало выходов, а какие есть, все узенькие пешеходные дорожки, их легко перекрыть.

Парк? Но мне нужно место с хорошим обзором, с каким-нибудь зданием, откуда можно незаметно проследить за Джеффом.

– День не бесконечный, Кросс, – напомнил о себе Джефф, а телефон предупредил: осталось пять процентов заряда.

– Пикадилли, – выпалила я. – У статуи Эроса.

Может, вариант не безупречный, но ничего лучше в голову не пришло. Во-первых, у площади сходятся полдесятка дорог, причем крупных, без серьезных последствий их не перекроешь, к тому же там по меньшей мере четыре-пять выходов из метро. Вдобавок на площади стоит множество кафе и забегаловок, откуда можно оценить обстановку, чтобы не натворить глупостей.

– Охренеть, – прыснул Джефф. – До чего мы стали мнительные! Раньше не такая была, Кросс! Ладно, Пикадилли хотя бы на моей линии метро. Будь по-твоему. Сможешь в семь вечера? У меня дежурство кончается в шесть.

Семь? Сердце забилось быстрее. До семи оставалось меньше двенадцати часов – успею ли вернуться в Лондон? Впрочем, разве был выбор? Без номера не обойтись.

– В семь, – согласилась я. – Не подведи, Джефф.

На экране замигал красный значок батареи, я повесила трубку, и меня вырвало в канаву.

Остаток дня прошел в тревожном ожидании и воспоминаниях о Джеффе. «Раньше не такая была, Кросс», – билась в голове фраза Джеффа, похожая на обвинение. Я, конечно, могла бы напомнить очевидное: прежде я не скрывалась от полиции по подозрению в убийстве мужа. Да, правда, но не только в этом дело, и Джефф другое имел в виду. Он не солгал. Мы не всегда были в таких отношениях, одно время неплохо ладили, хотя сейчас при мысли об этом меня тошнило.

Мне едва исполнилось двадцать, когда я познакомилась с Джеффом, в самом начале карьеры пентестера. Я работала в компании, которая проверяла организации в госсекторе. Джефф арестовал меня однажды ночью, на выходе из административного здания на севере Лондона, и, как только убедился, что я говорю правду, очень заинтересовался моей профессией. В итоге подвез меня домой – я опоздала на последний поезд, – и мы всю дорогу говорили о юридической стороне моей работы, о трудностях, с нею связанных, об интересных случаях и заданиях, на которых меня чуть не поймали. Он показался мне забавным, обаятельным, любителем поддразнить, тогда его добродушные подначивания обезоруживали, ведь я еще не догадывалась, какие неприятные черты за ними стоят.

Он пригласил выпить: хотел послушать, насколько в их участке соблюдаются правила безопасности. По крайней мере, так я думала, и лишь в баре поняла, что это свидание. Мне даже показалось забавным, что он меня поцеловал. Бывшая воровка целуется с полицейским! Есть в природе равновесие. Тревожные звоночки начались позже.

Он проявлял их под маской заботливости: хотел знать, где я, с кем, когда вернусь. Я попыталась дать отпор, а он уверял, что беспокоится – работа такая. Мол, видела бы я то, что видел он…

Когда он стал откровенно мною командовать, я уже не знала, как выбраться из положения, и некому было мне подсказать. Родители умерли. Друзья разъехались по университетам, а прочих Джефф отвадил: даже если мы изредка виделись, он всем видом показывал недовольство. Оставалась только Хел, но она каждую свободную минуту готовилась к экзаменам. Когда я почуяла неладное, уже была в ловушке.

Меня спасли два преимущества. Во-первых, несмотря на давление Джеффа, мы не съехались. Да, я почти каждый день ночевала у него, устав от постоянного выноса мозга по этому поводу. Да, моя одежда – одобренная Джеффом – висела у него в шкафу, а счета – проверенные им же – приходили на его адрес. Зато в документах на квартиру, где жили мы с Хел, все еще было указано мое имя. Я знала, куда вернуться.

Во-вторых, я сохранила работу. Когда Джефф начал намекать, что она мешает нашей совместной жизни, а мне стоит подумать об увольнении, выбрать что-то более надежное и разумное, с перспективами и отчислениями в пенсионный фонд, я поняла: если уж выбирать между Джеффом и работой, без сомнений выберу карьеру пентестера.

Я ушла от него в двадцать два, почти шесть лет назад. Миновала словно целая вечность, однако, когда мы говорили по телефону, мне казалось, это было вчера.

До железнодорожного вокзала в Нортгемптоне – четыре мили по двухполосному шоссе. Я медленно тащилась пешком, а машины со свистом проносились от меня всего в нескольких футах. Примерно на полпути попалась стоянка для дальнобойщиков с передвижной закусочной. Запах жареного лука и картошки невыносимо манил, и я долго колебалась, мысленно подсчитывая оставшиеся деньги и решая: горячий обед или энергетические батончики? Когда потекли слюнки и заурчало в животе, все-таки сдалась.

Владела закусочной жизнерадостная пожилая женщина в забрызганном жиром фартуке, и, когда я протянула деньги за «Овощной де-люкс», она только отмахнулась и пробормотала что-то о помощи бездомным. Краска бросилась мне в лицо от благодарности и жгучего… стыда? Я собиралась возразить: «Нет-нет, вы ошиблись!», – а потом подумала… разве? Прошлой ночью я спала у живой изгороди. Дома у меня нет. То есть я стала бездомной в прямом смысле слова. К тому же тратила последние деньги, если не считать биткоины на счету Гейба, но я все отчетливей понимала, что они бесполезны. Нужно было еще купить билет обратно в Лондон, а поскольку сайт не принимал криптовалюту, расплатиться биткоинами я не могла. Обменять на наличные тоже: для этого надо идти на биржу и предъявить документы, а как только покажу удостоверение, в базе данных загорится какой-нибудь индикатор, завизжит сирена, и здравствуйте, наручники. Примерно так.

Нет, от биткоина в моем положении пользы не больше, чем от замороженного банковского счета. Я точно не знала, сколько стоит билет на поезд, зато он мог меня отвезти прямо в нужное место. В общем, я молча кивнула и взяла бургер.

Когда наконец добралась до станции, на билет действительно ушли почти все сбережения. «Впрочем, – убеждала я себя, опускаясь на свободное место и виновато улыбаясь женщине напротив, – в поезде есть горячая вода и розетка, а без них никуда». Я умылась в туалете и вычесала из волос несколько листьев и веточек, стараясь как можно меньше походить на человека, который спал в поле. Затем с благодарностью подключила телефон к розетке под сиденьем и наблюдала, как мучительно медленно заряжается батарейка. От покачивания поезда невыносимо клонило в сон, но я запрещала себе спать. И все же по дороге на юг я то и дело замечала, как опускается голова, а глаза закрываются сами собой.

– Ты как, деточка? – встревоженно спросила женщина, когда мы подъехали к Кинг-Кросс. Я заметила в уголке рта струйку слюны и поскорее вытерла. Наверное, отключилась на минутку.

– Ты не обижайся, но вид у тебя неважный.

– Ничего, – пробормотала я, но сонливость внезапно исчезла, сменившись прежней бдительностью. Что-то смущало в тревожном любопытстве на лице этой женщины. Вряд ли она меня узнала – не походила на человека, заметившего преступника в розыске, – однако не исключено, что посмотрит дома новости и вспомнит девушку напротив с надвинутой на лицо кепкой.

– Точно? Такая бледненькая, вся дрожишь…

– У меня все хорошо, – с нажимом ответила я, хотя и правда слишком замерзла для жарко натопленного вагона. – Спасибо, – добавила я, натянуто улыбнувшись.

Я встала, забрала телефон и приготовилась закинуть рюкзак на плечо, заранее морщась от ожидающей меня острой боли. Она оказалась хуже, чем я себе представляла, и целую минуту я только хватала ртом воздух, держась за бок и стараясь подавить рвоту. Через звон в ушах я едва различала переполошенное бормотание женщины. Вроде бы: «присядь» и «…позвонить?»

– Все нормально, оставьте меня в покое! – процедила я сквозь зубы, не обращая внимания на изумление и обиду на лице женщины, а затем, когда поезд замедлил ход, отсела подальше, горя от страшной боли и стыда. Плюю в лицо неравнодушным людям, отвергаю малейшую помощь. В кого я превращаюсь? Сама уже не знаю.

Без пяти семь я стояла на верхнем этаже магазина с обзором на площадь Пикадилли. Оттуда виднелся фонтан в центре, увенчанный знакомым херувимом с луком и стрелами.

«Между прочим, это не Эрос, – прозвучало у меня в голове столь четко и внезапно, будто Гейб и в самом деле шептал мне на ухо. – Это его близнец».

Горло перехватило от непролитых слез. Я совсем забыла, что сюда мы с Гейбом ходили, когда только познакомились.

«Эрос, – сказала я до того, кивая на статую. Это Гейб выбрал место встречи. – Бог любви. Намекаешь?»

Вот тогда он и объяснил: не Эрос, а Антерос – бог взаимной любви.

Вроде бы не самый приятный поступок, этакое снисходительное мужское: «А ты, наверное, не знала…» Может, дело в его улыбке или в том, что я на него запала. А может, лишь в том, что он ничего плохого не имел в виду, просто любил делиться интересными фактами.

Так или иначе это доказывало, до чего с ним было легко и весело с самой первой встречи на конференции по вопросам безопасности, раз на свидании я шутила над тем, во что будто бы уже не верила, – над любовью. Чувства к Джеффу… Ну, однажды я их так назвала. С тех пор коробило, когда вспоминала о своей ужасной ошибке. Я нескоро научилась доверять и уж тем более говорить слово на букву «л» кому-то кроме Хел. Но Гейб… Всего через несколько недель знакомства я в самые потаенные минуты ловила себя на мыслях об этом слове, о теле Гейба и прикосновениях его рук. Я осмелилась надеяться. Любовь… может, она впереди. На сей раз настоящая.

Эросу было одиноко, так гласила легенда, по крайней мере, в пересказе Гейба. Потому боги создали ему близнеца Антероса – ответную любовь. Чего еще нужно любви, кроме взаимности?

В тот день, казалось, все сошлось удачно. Встреча под покровительством бога взаимной любви, самое благое предзнаменование. И вот теперь я стояла здесь одна. Ждала Джеффа.

Я его увидела, когда часы почти пробили семь. Он беззаботно переходил дорогу прямо перед мчащимся такси, да с такой развязностью, что я невольно стиснула зубы. Таксист сердито просигналил. Джефф улыбнулся и показал водителю средний палец, а затем остановился у фонтана, словно ожидая свидания, как когда-то Гейб. Я оглядела площадь. Полицейских не заметила. Обычных людей, конечно, было по меньшей мере несколько десятков, они прислонялись к перилам у метро, ждали друзей, стояли на пешеходном. Я понятия не имела, скрывались среди них полицейские в штатском или нет. Джефф вроде пришел один.

– Ну, вперед, – пробормотала я и поспешила вниз по ступенькам магазина.

Пока шла, представляла все глазами Джеффа: вот миниатюрная женщина перебегает дорогу, закрыв голову капюшоном…

Джефф поднял взгляд, на его лице играла ненавистная ухмылка.

– Ну-ну, Джеки, – довольно протянул он. – Что тут у нас?

Я слишком поздно заметила наручники, хотя все равно не могла вмешаться, закричать, остановить его. Джефф все же опытный профессионал, пусть и проявил излишнюю грубость при аресте. Прежде он проделывал это сотни раз – ему ничего не стоило покрепче схватить женщину вдвое меньше себя и надеть на нее наручники. Я не успела понять его намерений, а уж тем более закричать или предотвратить арест. Да и к чему? Совершенно бесполезно, и все-таки сердце обливалось кровью. Так и знала, что нельзя ему верить, но вопреки всему надеялась.

– Вы задержаны по подозрению в пособничестве… – донеслось до меня сквозь необычайно громкий звон в ушах. Прохожие оборачивались и таращились на женщину, лежащую ничком на грязном тротуаре Пикадилли, и на мужчину, придавившего ее коленом к асфальту, но как истинные лондонцы безмолвно наблюдали за сценой. – …имеете право хранить молчание, но если вы умолчите об обстоятельствах, на которые позже будете ссылаться в суде… – Его слова прерывались яростным дыханием.

– Пошел ты на хер, Джефф! – донесся точно издалека приглушенный крик. Не так-то просто говорить, когда тебе давят коленом в спину, а ты лежишь лицом к земле.

Джефф издевательски, со злобой рассмеялся.

– Добавить в твой послужной список нецензурную брань в общественном месте, Кросс? Я ведь могу.

– Катись ты! – Мне даже захотелось похлопать этим словам. – Не стесняйся, верхнюю губу мне тоже разбей, я это добавлю в жалобу. Я требую звонка адвокату.

– Звони кому хочешь, – вновь рассмеялся Джефф. – Тебе предстоит долгая ночка, Хел.

Я молча смотрела, как Джефф с позором поднял закованную в наручники сестру на ноги и потащил прочь, а наушник так и болтался у нее в ухе.

Я знала: Джеффу верить нельзя. Но знала также, что у меня нет выбора. Если оставалась хоть малейшая надежда получить нужное… Но заявляться самой – даже для меня слишком глупо.

Потому я позвонила Хел. Только у нее могла такое попросить.

– Ты же понимаешь, что он меня арестует? – безропотно уточнила она, когда мы встретились примерно в шесть.

– Знаю, но других вариантов нет. Мне очень нужен код. Ты согласна?

– Ладно уж. Я сегодня записала девочек на продленку, вдруг проведу ночь в камере. Хотя Рол считает, ничего серьезного мне предъявить нельзя. Подумаешь, сестра в сообщении попросила встретиться с бывшим на площади Пикадилли. Преступление века. Ты все равно хотела сдаться. По крайней мере, я так скажу.

Мы договорились: я оцениваю место встречи и, если Джефф придет один, дам Хел зеленый свет с помощью наушников, которые она купит по пути. Хел выйдет из метро в черной толстовке вроде моей, чтобы не спугнуть Джеффа. Я буду наблюдать из магазина на безопасном расстоянии, но в пределах слышимости, и ждать, вдруг Хел прочтет код вслух? Мы не могли встретиться еще раз. Джефф передал бы код, а потом проследил бы, куда Хел идет.

Я собиралась узнать код, выбросить наушник и выйти через другую дверь, в противоположную от Хел сторону. Мы не пересечемся, и я спокойно уйду, если Джефф приставит кого-то следить за сестрой. Так я думала.

Разумеется, на деле Джефф без всяких ухищрений арестовал Хел, не успела она поздороваться. Если учесть опытного адвоката из числа коллег Роланда, Хел предстояло провести под стражей не больше нескольких часов, а обвинить ее было попросту не в чем. Слабое утешение, ведь резервные копии Гейба я так и не получила. От этой мысли хотелось плакать.

Оставался только один выход, он вертелся в голове с тех пор, как я с сожалением отвергла биткоины в криптокошельке Гейба, ведь не могла ими пользоваться. Хотя это не совсем правда. Наличные снять не могла, а переслать – пожалуйста. Двадцать тысяч фунтов… Такой взятки довольно, чтобы прибегнуть к последнему варианту. Только это еще рискованнее, чем доверять Джеффу. И я понятия не имела, как к этому подступиться.

Я знала основы. «Тор». Черный рынок. Знала даже некоторые названия: Versus, AlphaBay. Правда, ни в какую не вспомнила бы объяснений Гейба. Он изрядно покопался в темных уголках интернета, но не чтобы покупать, особенно учитывая наказание за хакерство еще в школьные годы, просто следил за товарами: паролями администратора, дампами базы данных, способами взлома программного обеспечения. За всем, что могло повлиять на наших клиентов. Иногда рассказывал, на каких рынках что продается, какие заслуживают доверия, а на какие проникли федералы или мошенники, которые могут перевести биткоины на депозитный счет и сбежать с наличными. Откровенно говоря, я особо не вслушивалась: мне эти сайты казались отстойной невразумительной версией «Крейглиста», только для более отчаянных авантюристов и придурков. Теперь я больше всего жалела, что не обратила внимания на рассказы Гейба. Потому что, как понимаете, на «Амазоне» не продают самоучителей по работе с «Тором» или справочников по черным рынкам.

Я собиралась пойти черт знает куда и предложить кучу денег совершенно незнакомому человеку. И понятия не имела, чем кончится: то ли сработает, то ли умру в придорожной канаве.