Я открыла глаза. Тусклый лунный свет просачивался сквозь занавески, а Коул сопел на коврике перед погасшим камином. Рана болела, я очень замерзла, но проснулась не из-за этого. Что-то вырвало меня из сна.

Гейб всегда говорил: отличным пентестером меня делают не физические навыки. Дело не в том, что я быстрее, сильнее, более умело взламываю замки или отважнее взбираюсь на заборы. Есть немало мужчин, способных лучше вскрыть двери, или женщин с более современной экипировкой. Нет, меня вновь и вновь спасает иное качество, оно же в свое время позволило стать искусной воровкой. Умение замечать то, чего не видят другие, и верить чутью.

Я кое-что уловила во сне. Просто не понимала, что именно.

Лежала, прислушиваясь и гадая, а сердце бешено забилось в груди еще до того, как открыла глаза.

Это не Коул встал в туалет. Не гром: на улице стояла тихая погода, и сквозь щель между занавесками просачивалась белизна. Видимо, ночью с моря снова пришел туман.

Вон опять – тот самый звук, который меня разбудил, хотя тогда я не поняла, что это было.

Треск помех из полицейской рации и приглушенный позывной сигнал.

Я вскочила с колотящимся сердцем и на цыпочках подбежала к окну по голым доскам. Осторожно раздвинув занавески, увидела во дворе человека, кажется, Малик, хотя точно определить сложно. Она стояла у дома и тихо говорила по рации. Черная машина без опознавательных знаков была припаркована боком поперек дороги, нарочно загораживая путь «мазде» Коула, а еще дальше сквозь туман пробивался свет фар от второго автомобиля.

Какой бы полицейский там ни стоял, он, видимо ждал подкрепления. Пора выбираться, пока не окружили дом.

Накатило тошнотворное лихорадочное волнение, однако я его подавила и трясущимися руками начала собирать пожитки в рюкзак. Совсем замерзла, изо рта вырывались белые облачка, но я их почти не замечала, дрожа скорее от страха, чем от холода.

– Коул, – прошептала я. Он мирно сопел. – Коул, вставай, мне нужен спальник.

– А? – пробормотал он и перевернулся на другой бок.

– Вставай! – нетерпеливо велела я. – Мне нужен… Ладно. – Я дернула мешок на себя. Сначала Коул заскользил вместе с ним по ковру, потом высвободился. Я поскорее засунула спальник в рюкзак, пока сбитый с толку Коул растерянно моргал.

– Ты чего… – начал он обычным голосом

– Заткнись! – зашипела я, изнемогая от страха. – Там полиция. Пора бежать.

– Но…

Я уже схватила рюкзак и осмотрела окна во двор. Дверь в доме была одна, зато в сад выходило два больших окна: первое прямо на песок, а другое, как я сильно подозревала, на заросли дрока. Приземлиться в колючки, лишь бы укрыться от полиции и смягчить падение?.. Немного подумав, я все-таки направилась к другому окну. Неплохо бы затаиться от полицейских, но они услышат шуршание, а если запутаюсь в колючках, могу и не выбраться. Барахтаться под треск веток, бесшумно ойкая от боли… не самая привлекательная мысль.

Окно скрипнуло, и я вздрогнула, затаив дыхание. Вроде не услышали: с передней части двора никто не подбежал. Я тихо опустила рюкзак на землю и вылезла сама, упираясь ногами в деревянную обшивку, пока не растянулась во весь рост, держась за подоконник. Бок пронзило болью: рана под повязкой приоткрылась.

Я разжала руки и бесшумно приземлилась на четвереньки, как всегда, но на этот раз закрыла глаза, прикусила щеку от боли и стала ждать, пока жгучая пульсация в боку утихнет.

Только я выпрямилась, прижимая руку к ребрам, как вдруг со стороны домика раздался шум двигателя и шуршание шин по асфальту. Подкрепление. Глубоко вздохнув, я закинула рюкзак на плечо и побежала в туман.

Я понятия не имела, куда направляюсь, но точно в те края, где меня высадил таксист. Бежать по песку оказалось до смешного трудно, в тумане и темноте я едва могла разглядеть, где у дюн подъем, а где гребень, и только обернулась проверить, не бегут ли за мной, как чуть не вступила во что-то со всего маху.

Нет, нет!

Колючая проволока. Мой злейший враг.

Возможно, кто-то бросил кусок старого забора: моток колючей проволоки, точно сорняк, рос прямо из мягкого песка, и теперь запутался в ботинках, цепляясь джинсы и голени. Я не могла вырваться, не поцарапавшись. Осторожно, проклиная свою невнимательность и какого-то забывчивого фермера за то, что не выбросил свой дурацкий мусор, я стала разматывать проволоку.

Сзади уже колотили в дверь, слышались громкие голоса. Я оглянулась и увидела в тумане фары и луч света поменьше, похоже, фонарик. Я отцепила еще виток. Почти все.

– Джеки! – окликнул женский голос. Кажется, через рупор. – Джеки, это старший детектив Малик. Мы знаем, что вы здесь. Бежать вам некуда. Сдавайтесь.

Я закрыла глаза. Как? Как меня нашли?! Отследили машину Коула?

Отцепила от ботинка последний виток и вновь пустилась бежать, бесшумно касаясь подошвами влажного песка, но стук сердца и дыхание в предрассветной тишине оглушали. Даже волны словно бы затихли.

– Сдавайтесь, Джеки! – Показалось, или голос стал ближе? – Мы знаем: вы невиновны, произошла серьезная ошибка. Мы поговорили с вашей сестрой, она все объяснила. Возвращайтесь домой, помогите нам разобраться, и мы поймаем убийцу Гейба.

К горлу подступили рыдания. Я хотела (боже, сильнее всего на свете!) верить, что это правда: меня в самом деле считают невиновной. Но кто посреди ночи высылает две патрульные машины за невиновным человеком?

– Джеки, вы не можете бегать вечно. – Отблески фонарей пронизывали туман, как световые мечи. – Мы отслеживаем ваш телефон. Знаем местоположение. Я даю вам шанс явиться с повинной. Остановитесь, или сделаете себе только хуже!

«Вы же сказали, я невиновна?» – хотела крикнуть я в ответ, до того очевидно она провоцировала и меняла тактику. Конечно, промолчала: не настолько глупа, и потом, все равно не хватило бы дыхания. Каждый глоток воздуха был на вес золота, иначе не смогла бы бежать через дюны.

Я неслась и неслась. Казалось, преодолела целые мили, хотя на деле едва ли одну. Бежать по мягким коварным пескам совсем не просто, особенно если не видишь спусков и подъемов в темноте, и каждый шаг – полная неожиданность.

Еще немного, и мышцы ног заныли, накатила усталость, а боль в боку нарастала. Но останавливаться нельзя. «Ты сможешь, – думала я. – Скорость, выносливость, сила – эти качества ты и развиваешь». Однако преследователей было человек пять, а я одна, и выносливость подводила. Рано или поздно я сдамся. Вопрос только в том, успеют ли меня поймать.

Тут в темноте возник низкий бетонный ларек с металлическим раздаточным окошком. Летом в нем, вероятно, продавали мороженое и сладости, а сейчас он напоминал бункер времен Второй мировой. Я оглянулась: луч фонарика пронизывал туман и скользил куда ближе, чем хотелось бы. Бежать дальше или спрятаться?

Из носа толчками вырывалось дыхание. Я по привычке поднесла руку к воображаемой гарнитуре – спросить у Гейба совета, – но поняла ошибку еще до того, как коснулась щеки. Я осталась одна, и никто не подскажет, что делать.

Раздаточное окошко было заперто изнутри, с виду весьма надежно. Можно вскрыть ломиком, как раз лежит в рюкзаке, но бесшумно вряд ли получится, к тому же останутся следы, которые сразу же приведут ко мне. Умнее будет взломать замок служебного входа, если поторопиться. Луч фонарика приближался, а в дюнах впереди появился еще один. Полиция наступала со всех сторон. Прятаться – не просто лучший, а единственный вариант.

Однако за углом ларька я увидела не замочную скважину на двери, а допотопную кодонаборную панель и ржавую стальную ручку. Кодовый замок. Проклятье! Впрочем, логично. Работа временная, люди меняются, всем ключи раздавать неудобно. Если в коде четыре цифры, возможных комбинаций десять тысяч!

– Джеки! – услышала я за спиной. От страха сердце подскочило. Сбылись мои опасения.

Надо поторопиться. Все лучше, чем бездействие. Я спешно набрала «1234», как в «Арден-альянс», и повернула металлическую ручку. Стоило попробовать тогда, стоило и сейчас, но, как и в прошлый раз, попытка провалилась.

Впрочем, в отличие от того раза, кое-какую пользу она принесла. Я не зря нажимала кнопки – две оказались не такими, как остальные. Более гладкими, холодными. Краска облупилась до металла. Фонарик не помешал бы, но я не стала рисковать и провела пальцами по всей панели с закрытыми глазами, чтобы лучше сосредоточиться. Пять кнопок были заметно потертыми: 1, 4, 5, 9, *.

Я порывисто выдохнула. Четыре цифры и звездочка в конце. Оставалось еще двадцать четыре возможные комбинации – вполне достижимо, если учесть, что у механических замков попытки обычно не ограничены, и все же времени не хватало: Малик с командой прочесывали пляж у меня за спиной, а мысленно вести учет всех вариантов невозможно.

Впрочем, из опыта взломов я сделала два вывода. Во-первых, для комбинаций из четырех цифр люди обычно используют годы. Во-вторых, поскольку большинство выбирает важные даты из своей жизни, начинаются они чаще всего с 1 и 9, а значит, оставались только «1945» и «1954». Я понятия не имела, какой вариант вероятнее, да и не думала об этом. Ввела «1954» и с силой повернула ручку, она даже скрипнула. И поддалась.

Я проскользнула внутрь, бесшумно закрыла дверь и прислонилась к холодному металлу. Сердце колотилось так сильно, даже плохо стало.

Внутри ларька было очень тихо: толстый бетон заглушал шум моря и ветра. Пахло мороженым в рожках, прокисшим молоком и затхлостью неработающих морозильников. Я напряженно прислушивалась, но вместо голосов шумели только кровь в ушах и стук сердца.

И вдруг уловила совсем рядом, в нескольких шагах:

– Джеки! – крикнула Малик зло, даже яростно. – Джакинта Кросс, приказ полиции! У нас собаки, приятного мало от них убегать, уж поверьте.

Я уткнулась лицом в рюкзак. Среди дюн я его уронила, и в складки набился песок. Теперь еле сдерживала кашель.

Раздался другой голос, мужской. Не Майлза. В ушах загудело.

– Перехитрила вас? – спросил Джефф.

– Ловкая дрянь! – в ярости прорычала Малик. – Я ее видела, точно говорю!

– Верю на слово, – веселился Джефф.

– Подождите, а это что? – встрепенулась Малик.

По гравию захрустели ботинки, шаги приблизились к ларьку и остановились на бетонном крылечке. Я крепко зажмурила глаза, точно делалась от этого незаметнее. Больше всего на свете хотелось, чтобы голос Гейба в ухе успокоил: я справлюсь. Потому что я была на грани.

– Думаете, здесь прячется?

Молчание, затем оглушительный лязг, видимо, Малик пыталась открыть раздаточное окошко куда менее осторожно, чем я.

– На замке, – объяснил Джефф. – Есть следы взлома?

– Не думаю. – Снова грохот, наверное, Малик осмотрела края ставней. Ничего страшного, я их не трогала. – Давайте со служебного посмотрим.

Вновь хруст гравия. Я с трудом проглотила подступившую к горлу желчь. Внезапно отчетливо вспомнилось, как я лежала под диваном в «Арден-альянс», пока охранники рыскали снаружи, но на работе я никогда так не боялась.

– Кодовый замок, – услышала я, на этот раз более приглушенно: дверь, очевидно, толще ставней. Звук кнопок, нажимаемых наугад, судя по спешке… Я крепче прижалась лицом к рюкзаку, следя за дыханием. Пожалуйста, пожалуйста, только не заметь потертые кнопки…

– Черт! – с досадой бросила Малик. – Ну, сюда она точно не залезла.

– Думаю, запутала след и поймала у дороги попутку. Она умеет ладить с людьми. Убеждать. Это в ее стиле, – снисходительно объяснил Джефф. Он, мол, знает, о чем говорит.

Малик раздраженно вздохнула.

– Поверьте, она не возвращалась. Я что-то видела.

– Кролика, наверное, – равнодушно отозвался Джефф. Малик издала такой звук, будто мечтала этого кролика ему кое-куда запихнуть.

– В любом случае мы ничего толком не сделаем, пока туман не рассеется, – натянуто заметила она. – Давайте прочешем местность, проверим дорогу, а когда видимость станет получше, попробуем еще.

Я судорожно вздохнула за металлической дверью. Дотерпела, пока затихнет звук шагов, поднялась на ноги и самую малость приоткрыла дверь. Не удивилась бы, если бы Малик молча поджидала, пока выскочу, как кролик из норы.

Нет, ушла. И Джефф тоже. Никого, только клубящийся туман. Я подняла воротник пальто, защищаясь от ветра и колючего песка, осторожно закрыла за собой дверь ларька и ушла в темноту.

Два-три часа спустя я устало доковыляла до окраин Гастингса. Солнце только поднималось, и я не смела надеяться на открытое кафе, но, к моему удивлению, рядом с портом как раз попалось ничем не примечательное заведение, просто закусочная, где рыбакам и портовикам подают сэндвичи с беконом и чай. Компания рабочих расписывала кассиру сложный заказ из разных напитков и сэндвичей.

Я стояла за бригадиром, едва держась на ногах то ли от голода, то ли от усталости, то ли просто от потрясения. Я, разумеется, поступала неразумно. Не знала, какие действия предпримет Малик, но меня, преступницу в розыске, видели в городке всего в нескольких милях от побережья. Несомненно, скоро мое фото появится в газетах. Главный вопрос: знает ли полиция про волосы? Или они по-прежнему ищут красноволосую девушку в куртке-парке?

Так или иначе, времени оставалось немного. Но это ничего. Впервые за два дня у меня появилась идея, как поступить дальше. Она пришла мне в голову, пока я бежала через дюны и размышляла о совершенном предыдущей ночью открытии и о том, как незаметно пробраться в «Сансмайл страхование». Обычно для проникновения в серьезную компанию с секретными данными мы с Гейбом неделями занимались фишингом, взломом и сбором засекреченной и открытой информации из всех возможных источников, пока не понимали до мелочей, кто наша цель и как пробраться в здание.

Недель у меня не было. Возможно, и дней тоже. Не было доступа к библиотеке Гейба с хакерскими программами, взломщиками паролей и вирусами. Я знала: если поймают, то не отпустят с гарантией, и никакой начальник охраны за меня не поручится. Зато имелся план. Я так и предвкушала…

Незаметно подошла моя очередь. Кассир ждала, скрестив руки на груди. Я купила чашку чая, булочку, и попросила пароль от вайфая. Затем отыскала свободный столик и включила ноутбук.

Начала с того, что обычно делаю при изучении объекта: зашла в «Инстаграм»[15] и поискала все публикации, помеченные геотегом «Сансмайл страхование». Головной офис находился в Милтон-Кинсе, и, к счастью, сотрудники разбирались в «Инстаграме» и любили фотографироваться. Самое главное, «Сансмайл» оказалась крупной компанией. Маленькие конторы, где охранники знают каждого сотрудника, – настоящий кошмар. А вот в «Сансмайл» работали несколько сотен человек, и это лишь те, кто сидит в соцсетях.

Я листала посты страницу за страницей, записывая возможные имена, переходя в профили. Поставила себе две цели: найти женщин примерно моих лет, желательно более-менее схожих внешне, и снимки с отдыха. Особенно внимательно искала фото с пропуском, но это слишком дерзкая надежда, на многое я не рассчитывала. Сейчас фирмы строже следят, чтобы сотрудники не выкладывали снимки с пропусками, отчасти по совету людей вроде меня.

К моему удивлению, в глаза бросилось именно такое фото: мужчина с широкой улыбкой на лице, держащий новехонький пропуск. «Первый день, ха-ха», – гласила подпись. Я увеличила изображение. Эх, Брайан из финансового отдела. Счастье, что есть такие идиоты.

У него хватило ума немного прикрыть строчку с именем, но для моих целей это не имело значения. Я сделала скриншот и вернулась к поиску возможных объектов.

Раз за разом находила идеальные на первый взгляд варианты: нужного возраста, с виду подходящего роста, некоторые даже внешне меня напоминали, – но, судя по профилям, они все находились дома в Великобритании. И тут я ее нашла. Keeley-bab2001, оператор колл-центра в «Сансмайл страховании». Никаких фото из отпуска, зато кое-что получше: снимок ребенка в мелких красных пятнышках. В подписи испуганный синий эмодзи и слова: «У малыша ветрянка!!!»

Я пролистала страницу Кили Уинстон. К счастью, у нее имелся профиль на «Фейсбуке»[16] с очень слабыми настройками конфиденциальности. Беглый просмотр подсказал ее дату рождения, текущее местонахождение (Милтон-Кинс) и место учебы (также Милтон-Кинс).

Оставалось найти лишь номер телефона. Что ж, приступим. Хорошенько отпила чая, листая список друзей Кили на «Фейсбуке», и наугад выбрала некую Кэти, которая оставила много комментариев под постами Кили. Всего за пять минут я создала в «Твиттере» профиль Кэти с ее же фото. Над следующей жертвой пришлось попотеть: мне нужен был общий друг Кэти и Кили на «Фейсбуке» с открытым аккаунтом в «Твиттере». Друзья Кили на «Фейсбуке» не жаловали «Твиттер» – я постоянно натыкалась на глухую стену, пока наконец не нашла Джемму, пиар-менеджера «Уилкинстон». Личные сообщения открыты, стоит подпись: «Посоветую местечко для поездки!»

Я нажала на значок конверта и написала:

«Привет, Джемма. Собралась подбодрить Кили – ты знала, что у ее малыша ветрянка?! – но потеряла номер, не могу отправить курьера. Напомнишь? Не хочу портить сюрприз. Целую».

Вскоре пришел ответ:

«Привет, Кэти. Как мило!!! 07449 567652. Хочешь, тоже скинусь?»

«Нет, спасибо, Ты супер!»

Потом свернула «Твиттер» и открыла «Фотошоп».

Два часа спустя я покинула типографию в Гастингсе с новеньким пропуском в «Сансмайл страхование» для Кили Уинстон. Не самая удачная подделка, убедительнее вышло бы напечатать на шаблоне из набора, который я держала в рюкзаке, но в типографии такой услуги не предоставляли, поэтому обошлась печатью на блестящей бумаге, а потом уже наклеила на шаблон. Получилось неплохо – вблизи лучше не рассматривать, но сойдет. К тому же, если заподозрят и решат проверить пропуск повнимательнее, даже идеальный не поможет. Я надеялась, что охранник ограничится беглым взглядом, ведь пропуск не отличался от того, что у Брайана, только с именем Кили и моей фотографией.

Я посмотрела время на телефоне: десять минут одиннадцатого. Варианта было два, и оба рискованные: украсть пароль от компьютера Кили прямо сейчас или для начала проникнуть в «Сансмайл страхование», а потом уже думать.

Если сейчас, то отправлюсь в Милтон-Кинс вооруженная нужной информацией. Но у меня не было инструментов для подделки номера, а звонок со случайного куда менее убедителен, чем с работы. Если Кили не попадется на удочку, придется начать сначала: искать другого сотрудника, который сейчас не в офисе, узнать его номер, подделать удостоверение личности. А время поджимало.

Второй вариант еще опаснее – пробраться в «Сансмайл страхование» и уже на месте поискать последний кусочек головоломки. Если оступлюсь на этом этапе, если Кили заметит неладное, план провалится. Да не просто провалится, если Кили поймет, что я задумала, из здания мне не выйти: на ресепшене перехватит охрана.

Да, второй вариант опаснее, намного опаснее. Зато шансов на успех больше. А потому я выбрала его.

Я сошла с поезда в Милтон-Кинсе в начале второго. Песочное пальто Ноэми скомкала и оставила в туалете и теперь ходила в одежде, как я надеялась, подходящей для колл-центра: синих джинсах, белой футболке и темном жакете. Я безумно волновалась, меня подташнивало от страха, а рана под повязкой пульсировала в такт ударам сердца, но в остальном я себя чувствовала… честно говоря, лучше, чем в последние дни. Словно вернулась в свою стихию, на задание – конечно, задание, которое не могла провалить, но я и прежде так к ним относилась. Обычное дело для пентестера. А я очень, очень хороша в своей работе.

Где-то в пяти минутах от «Сансмайл» пришло сообщение от Хел.

«Привет, все ОК? Ты со вчерашнего дня не писала».

Я обрадовалась, конечно, но время было не самое подходящее для задушевных разговоров.

«Все хорошо. Вчера еле сумела удрать, почти не спала. Готовлюсь к кое-чему серьезному. Наконец-то хорошие новости».

«ЧТО?!» – немедленно пришел взбудораженный ответ.

«Есть зацепка. Страховой полис. Не могу говорить. Напишу, как освобожусь».

«Подожди, ты уже на месте?!»

«Да».

Хел ответила удивленным эмодзи.

«Осторожнее! Все расскажешь потом», – добавила она.

Я закрыла приложение, свернула за угол, и передо мной выросло здание «Сансмайл».

Оно оказалось еще больше, чем на фотографиях в «Инстаграме». Я стушевалась, когда подошла к стеклянной двери, но открыла ее, как надеялась, с видом своего человека. Сотрудники возвращались с обеда, и я мысленно скрестила пальцы, чтобы попались раздвижные двери, как в лифте, или турникеты со стеклянными створками: через них пройти легко до смешного. К сожалению, «Сансмайл» использовала старомодные металлические турникеты, как в бассейне, куда я ходила ребенком. Такие, как ни досадно, свою работу выполняют на отлично, и протиснуться одновременно с другим сотрудником, не получив обвинений в домогательстве, не выйдет. Значит, настало время актерской игры.

Я уверенно подошла к турникету и, не сбавляя шага, приложила пластиковую карточку к считывающему устройству. Металлическая штанга больно пихнула меня в бок, загораживая проход, а лязг донесся аж до ресепшена. Моя бы воля, скривилась бы и прижала руку к ноющему боку, но вместо этого опустила взгляд на пропуск, изображая легкое недоумение.

Я попробовала еще, на сей раз осторожнее толкая штангу рукой. За спиной образовалась небольшая очередь, люди возвращались с обеда и со вздохом разбредались к другим турникетам, когда понимали, что не пройти.

– Тоже на днях не получилось. Попросите Дерека, он пропустит.

Дерек! Будь у меня время, мысленно воздала бы хвалу богу, в которого не верила.

– Дерек! – крикнула я охраннику у стойки. Он вопросительно на меня посмотрел. – Дерек, извините. Сама не знаю, в чем дело. Пропуск не сработал. Пуґстите? – Я подняла карту, нарочно не отходя от турникета. Пусть проверяет издалека. – Я… Кили, – с легким огорчением сказала я, будто расстроенная его забывчивостью. – Кили Уинстон из колл-центра.

Дерек, прищурившись, поглядел на пропуск из-за стола и перевел взгляд на мое лицо. Если охранник ее знает, мне крышка.

– Извините, Кили. – Он нажал кнопку под столом. – Не храните рядом с кредитками, ладно?

– А, да? Не знала. – Я скривилась, будто бы от собственной недогадливости. – Спасибо, Дерек.

Турникет пропустил меня внутрь.

Первые несколько минут я уверенно шагала с толпой, затем немного отстала от тех, с кем вместе шла от ресепшена, и подождала, пока к ним присоединятся прочие сотрудники с обеденного перерыва. Когда совсем не осталось людей, которые стояли со мной у турникетов, я вежливо коснулась руки приятной с виду девушки.

– Извините, я из внештатников, пригласили посмотреть компьютер в колл-центре, но я заблудилась. Не подскажете, куда идти? Ищу Кили Уинстон.

Девушка беззлобно рассмеялась.

– Настоящий лабиринт, понимаю. Колл-центр на третьем этаже в крыле С. Поднимитесь на лифте вон туда. Боюсь, не подскажу, за каким столом она работает, ну вы спросите там.

Я кивнула в знак благодарности и поспешила по коридору к лифту. Нажала на кнопку третьего этажа, и ничего. С ужасом поняла: нужна ключ-карта.

Вышла из кабины и остановилась, обдумывая варианты. Я взяла с собой рюкзак – попросту оставить было негде, а так брать не хотела, великоват для повседневного, больше напоминает походный, – и теперь очень обрадовалась.

Нырнув за высокий горшок с растением, я порылась в рюкзаке, вытащила бандаж для руки, который всегда хранила на дне для подобных случаев, и продела туда правую руку. В левой держала рюкзак, его теперь на оба плеча не наденешь. Вернулась и вновь вызвала лифт, надеясь, что не пустой. Повезло. В кабине оказался приятный мужчина лет сорока пяти.

– Наверх? – спросил он.

Я с улыбкой кивнула и принялась хлопать по карманам будто бы в поисках пропуска, да еще чуть не уронила рюкзак и поморщилась от боли.

– Позвольте. – Мужчина учтиво прислонил к считывателю карту. – Какой этаж?

– Третий, спасибо. Надоело это запястье! В жизни больше на коньки не встану.

– А я в прошлом году вывихнул плечо на игре в сквош, – поддержал разговор мужчина, когда лифт тронулся. – Настоящий ге… Хотел сказать «геморрой», только с другого конца, ха-ха!

Я засмеялась. Лифт остановился на втором.

– Мой этаж. Поправляйтесь. – Мужчина вышел.

– Доброго дня, – пожелала я с благодарной улыбкой, куда более настоящей, чем мой якобы вывих. Потом, когда дверь за ним закрылась, я поспешно сняла бандаж, расправила плечи и приготовилась бороться с последним препятствием.

Колл-центр «Сансмайл» походил на любой другой офис, где я проводила проверку, только громче и больше. Маленький лабиринт столов и отделений показывал сложную иерархию: кто-то сидел вместе, кто-то отдельно за стеклянной перегородкой, а избранным достались кабинеты с дверьми и окнами с настоящим дневным светом.

Трескотня стояла безумная, я едва не закрыла уши руками, бродя в поисках кого-нибудь повежливее на вид. В конце концов, выбрала девушку, которая положила трубку и тут же приготовилась набирать другой номер. Занятые люди лучше всех: им некогда задавать резонные вопросы.

– Извините, – вежливо обратилась к ней я, – вижу, вы работаете, но не подскажете, где сидит Кили Уинстон?

– Кили? – рассеянно повторила девушка. – Она вроде на больничном, а стол ее там. – Девушка показала на угол. – Сразу увидите, там тролли.

– Простите, тролли?

Девушка уже с кем-то говорила. Я покачала головой и направилась в нужную сторону. Судя по перегородке, да еще окну вдобавок, Кили относилась к опытным сотрудникам. Я поняла, что имела в виду та девушка: всюду стояли улыбчивые куклы-тролли с пушистыми волосами, зачесанными наверх. Девочки, мальчики, младенцы, бабули… Жутковато и забавно, но смеяться я не стала.

Вместо этого села в кресло Кили, включила ее компьютер и осмотрелась. Я уповала на сказочную удачу для любого пентестера – стикер с паролями на экране, – но если Кили их и записала, на виду не бросила, не настолько оказалась глупа. Я подняла трубку, сделала глубокий вдох и набрала номер, который дала мне Джемма. Гудки, гудки…

Я уже приготовилась сдаться, умирая от разочарования, как вдруг раздался щелчок, и трубку взяли. На другом конце провода слышался детский плач, и у меня отлегло от сердца. Лучше занятого человека только занятой и рассеянный.

– Алло. Кто это? – отрывисто и немного устало спросила Кили.

Я глубоко вдохнула. Не облажайся.

– Здравствуйте, Кили! – поздоровалась я как можно профессиональнее и учтивей. – Наверное, удивляетесь, почему вам звонят с вашего же номера! Это Кейт из айти-отдела. Похоже, с некоторыми компьютерами возникла проблема: в систему проникло вредоносное ПО, поэтому мы вручную сканируем зараженные устройства. Я всю неделю пыталась до вас дозвониться, уже… ну, если честно, дело срочное. Я сейчас за вашим столом. Есть у вас возможность приехать, войти в систему?

– Не знаю, я тут ни при чем, – не без вызова ответила Кили. – Всю неделю просидела с Гарри. У него ветерянка.

«Ветрянка», – поправила я, но только мысленно. Первый закон фишинга: не беси своих жертв.

– Кошмар! – сочувственно воскликнула я. – У меня мальчики-близнецы, тоже болели месяца два назад. Две недели не спала, честное слово.

– И не говорите, – печально вздохнула Кили, заметно оттаяв. – Сумасшедший дом. – Плач стал громче. – Извините, Кейт, сейчас не самое…

– Конечно, понимаю, – поспешно ответила я. – Очень не хочется вас тащить в офис из-за пустяка, тем более вы не виноваты, но иначе никак, речь о безопасности компании.

– Я не могу! – разволновалась Кили. – С Гарри некому сидеть. У мамы химиотерапия, доктора запретили его брать, пока не сойдут пятна.

– Слушайте… – доверительно сказала я, будто мне в голову пришла умная мысль. – Хотя нам нельзя… Я немного нарушаю правила, но вы в непростом положении. Может, продиктуете пароль, и я просканирую ноутбук без вас? Только не говорите моему начальнику, нам запрещено так делать.

– Господи, да конечно! – с явным облегчением воскликнула Кили. – Они все в моей картотеке, подписаны «Гарри Уинстон», основной пароль – «Гарри24сен». Ой, большое тебе спасибо, Кейт! Очень благодарна. Извини, я бы зашла сама, но ты же знаешь…

– Да уж, мужикам не понять. Начальник думает, что можно взять и бросить детей одних. Сам бы попробовал!

Кили неуверенно засмеялась. Вновь послышался плач.

– Ладно, не буду задерживать, – добродушно сказала я. – Удачи, Кили! Поспи хоть немного!

– Да, лучше пойду, а то Гарри третью мировую устроил. Всего доброго, Кейт. Пока.

– Пока! – бодро попрощалась я, и она повесила трубку.

Хотелось победно вскинуть кулак. Я вошла в учетку, а пока компьютер загружался, изучила карточку «Гарри Уинстон» на столе Кили.

Сокровищница, не иначе. Аккуратно записаны пароли от всех систем, ни малейшей попытки зашифровать.

Я закрыла глаза, мысленно благодаря непомерно сложные системы с немыслимым количеством паролей и рассеянных родителей по всему миру, и принялась за базу данных колл-центра.

Труднее всего было выбрать подходящий значок на неряшливом рабочем столе Кили. Я предприняла несколько неудачных попыток: открыла базу данных по автомобильной страховке и какую-то внутреннюю сеть для сотрудников, однако в конце концов запустила нужную программу с логотипом «Сансмайл» на домашней странице и слоганом «Сансмайл – друг на всю жизнь». Поисковая строка подсказывала: «Ищите по удостоверению клиента, номеру страхового, имени, индексу».

С колотящимся сердцем я ввела наш индекс. Всплыли три полиса. Два для людей, о которых я в жизни не слышала, вероятно, соседей, обратившихся в «Сансмайл». А третий, самый свежий, принадлежал Гейбу.

Я дрожащими пальцами пролистала сведения о клиенте. Там хранились копии всего. Заполненные документы, квитанции об оплате. Я нажала на данные кредитной карты, мысленно скрестив пальцы в надежде на зацепку. Не знаю, чего ожидала: карта, зарегистрированная на Джеффа Лидбеттера, – слишком дерзкая мечта, – но сердце ухнуло вниз, когда я увидела детали. Имя Гейба, да и вообще карта Гейба, я узнала ее по номеру. Бессмыслица. Гейб не разбрасывался данными кредитки. Не исключено, что орудовал хакер, но Джефф до такого не додумался бы. Затем я перешла в раздел личных документов и увидела ни больше ни меньше скан водительских прав Гейба. Тут я окончательно растерялась. Он никуда не стал бы их загружать, разве только на суперзащищенный сайт, где без этого не обойтись. Хакеру просто неоткуда их красть. Неужели я все неправильно поняла? Неужели Гейб правда сам оформил полис?

Я пролистала страницу в поисках ключа к разгадке, но смутил меня только номер телефона. Не Гейба. Впрочем, и не Джеффа тоже, по крайней мере, не из той поры, когда мы встречались. Я записала номер на стикере, который Кили предусмотрительно оставила рядом с компьютером, и положила в карман. Не лучшая зацепка, но все же. Может, позвоню, когда выйду.

Я уже собиралась закрыть базу данных, как увидела в самом низу экрана иконку в виде динамика с названием «Записи звонков». Там хранилась одна-единственная запись, сделанная чуть больше недели назад, собственно, за три дня до смерти Гейба.

Сердце вновь бешено забилось.

Звонок. Настоящий звонок. Разговор с человеком, оформившим страховку. А я его едва не пропустила.

Я надела лежащие на столе наушники, включила запись. До того волновалась, что чуть не прокусила губу насквозь. С мгновение ничего не происходило, только крутился значок загрузки. А затем женщина сказала:

– Здравствуйте, могу я поговорить с мистером Гэбриелом Медуэем?

– Кто это? – произнес низкий мужской голос.

Я не верила своим ушам. Сокрушительное поражение. Говорил не Джефф. Совсем не похоже. Слишком низкий тембр, скорее напоминает… Я окаменела от страха. Честно говоря, голос будто бы принадлежал Гейбу. Боже, я все неправильно поняла?

Я поставила запись на паузу: палец невольно дернулся от неожиданности, но сейчас я перемотала к началу и повторно включила запись, собравшись с духом.

– Кто это?

Пусть на сей раз я приготовилась, звук все равно ранил в сердце. Действительно похоже на Гейба, хотя кое-какие сомнения оставались. Женщину было прекрасно слышно, а вот на его конце провода связь подводила: потрескивания, голос искажен. Я сделала немного громче, закрыла глаза и попыталась отвлечься от всех посторонних шумов в колл-центре.

– С вами говорит Джо из «Сансмайл». Мистер Медуэй, вы обращались к нам по поводу оформления страхового полиса. Нужно уточнить один пункт насчет…

– Извините, лучше отправьте по электронной почте, – резковато перебил собеседник. Видимо, звонок его раздражал. – Я сейчас занят.

У меня кончики пальцев защекотало от облегчения. Теперь я не сомневалась: это не Гейб. Конечно, похож, очень похож: низкий голос, лондонский акцент. Любой другой человек не отличил бы. Но я знала Гейба. Его голос сопровождал меня ночь за ночью, год за годом, часами нашептывал мне на ухо ободрения, наставления, шутки, предупреждения. Пусть я не могла отметить ничего определенного, не нашла доказательства для полиции, но сомнений не оставалось: человек на другом конце провода не Гейб. Определенно.

– Конечно, если вам удобнее, – учтиво ответила женщина. – Но это займет всего минуту. Мы…

Щелчок, и звонок оборвался.

Женщина вздохнула.

– И вам хорошего дня, сэр, – с язвительной ноткой попрощалась она в пустоту.

Запись кончилась.

Сердце стучало как барабан, даже в ушах отдавалось. Я вновь надела наушники, прикрыла ухо ладонью, чтобы заглушить шум вокруг, и крепко зажмурилась. Затем увеличила громкость до предела и нажала на воспроизведение.

– Извините, лучше отправьте по электронной почте. Я сейчас занят.

Еще раз.

– Извините, лучше отправьте по электронной почте.

– Извините, лучше…

– Извините…

– Извините…

– Извините…

И тогда не знаю как, но я поняла.

Мышь с лязгом упала на пол. Колесики стула заскользили по ковру, когда я отодвинула его и встала на нетвердые ноги. Дрожащими руками я выключила компьютер Кили и вернула картотеку к букве «А».

Но внутри… внутри все странно оцепенело. Я вообще ничего не чувствовала.

– Вам плохо? – спросила девушка за столом поблизости, когда я уже выходила. – Пришли к Кили? Она на больничном, сидит с ребенком.

– Да, знаю. – Лицо похолодело и горело одновременно. Я вцепилась в лямку рюкзака, чтобы унять дрожь в руках. – Я из айти. Обновила кое-что на компьютере, пока ее нет. Уже закончила.

Она лишь кивнула и перешла к следующему звонку.

Я едва сдерживала крик. Надо убираться отсюда и решить, как быть дальше. Выяснить, что все это значит.

Потому что голос на другом конце провода, голос, который я слушала снова и снова… принадлежал Коулу.

Я понятия не имела, что и думать.

На ватных ногах миновала лабиринт офисов и конференц-залов «Сансмайл» и зашагала к двери. Сердце бешено колотилось, и все мысли были только об одном: надо уходить и позвонить Хел, рассказать ей о своем открытии. Коул? Серьезно? Что за бессмыслица.

Я почти добралась до ресепшена, роясь в кармане в поисках телефона, но, завернув за последний угол, увидела у стойки троих охранников, плюс парня в костюме, больше похожего на менеджера, и вид у них был обеспокоенный. Один на что-то показывал – у меня зародилось ужасное подозрение, что на запись с камер. Другой разговаривал с Дереком, охранником, который меня впустил. Дерек поднял руки как бы в оправдание и словно о чем-то с ними спорил.

Земля ушла из-под ног. Что-то случилось. И очень серьезное. Как? Я ведь нигде не прокололась, правда? Никто меня не остановил. Никаких подозрительных взглядов в колл-центре, и я готова была поклясться: Кили ничего странного не заметила.

Вариантов было два: либо на полной скорости проскочить мимо ресепшена в надежде, что никто не заметит, либо отступить. Я колебалась – в конце концов, они могли спорить о чем-то другом, – как вдруг с улицы донесся страшный звук, и сердце забилось еще быстрее. Вой полицейской сирены. Патрульная машина подъехала к знаку «Стоянка запрещена» и включила синие маячки.

Может, совпадение. Хотя подозревала, что приехали из-за меня, а желания проверять не было.

Я поспешила назад. Искала указатели на пожарный выход, но, естественно, все они в этом районе вели на ресепшен, поэтому махнула на них рукой и поторопилась вглубь комплекса «Сансмайл». В груди щекотало от смеси ужаса и радостного волнения, азарта, который всегда сопровождал меня на работе, когда дело пахло жареным. Рука по привычке потянулась к уху, к гарнитуре, хотя ее, разумеется, по-прежнему не было. Очередное напоминание об отсутствии Гейба, я предоставлена самой себе.

Я старалась побыстрее убраться как можно дальше от ресепшена, при этом не переходя на бег. Выдерживала скорость сотрудницы, которой надо поскорее забрать маленького Фредди из садика. В офисе не бегают. Куда-то торопятся со встревоженным видом, это да. Тревога мне прекрасно удалась, и притворяться не надо, а вот ровный шаг получался труднее. Гейб словно шептал мне в ухо: «Не привлекай внимания, детка. Не выделяйся из толпы».

«Видишь же, пытаюсь», – с досадой ответила я мысленно. Уверенности воображаемому ответу не хватало, вот был бы разговор на самом деле… Дойдя до безлюдного уголка коридора, я сняла темный жакет и выудила из рюкзака очки с прозрачными стеклами в толстой черной оправе, такую трудно не заметить. Слабоватая маскировка, но можно сбить с толку человека, который сравнивает с размытым изображением на мониторе.

Наконец начали появляться указатели к пожарному выходу. По ним я проследовала вперед, попутно оглядываясь через плечо. Далеко позади слышалась какая-то суета, но я не знала точно, охранники там или кто-то другой. Пожалуй, первое, а я просто себя утешала. Так или иначе, шли они вроде не за мной.

Только я воспряла духом, как увидела за углом охранника, смотрящего в телефон.

Черт!

Он меня не заметил, слишком увлекся, но воображение услужливо подставило варианты: читает текст с моим описанием. Или хуже – смотрит на скриншот с камеры.

О нет, нет…

Наконец я решилась и нырнула в кабинет. Никого. Села за стол лицом к окну, поспешно поставила рюкзак на пол и постаралась угомонить бешено бьющееся сердце. Монитор не горел, но я бы все равно не успела включить компьютер. Вместо этого вытащила папки и подняла трубку стационарного телефона.

Через гудение в трубке я слышала шаги в коридоре. Только не сюда. Ищите дальше. Но нет, остановились перед открытой дверью. Кто-то смущенно кашлянул.

– Это никуда не годится, – рявкнула я в трубку. – Я ждала результаты еще вчера. – Между лопаток побежала струйка пота, и я потерлась о спинку кресла. – Вот так новость, Диана, четверг не завтра.

А может, завтра. Я окончательно сбилась со счета. Закрыла глаза и попыталась унять дрожь в руке, держащей трубку. Снова кашель, на этот раз сопровождаемый робким стуком в дверь. Я со вздохом прижала трубку к плечу и развернулась в кресле.

– Чем могу помочь?

Охранник стоял в проходе, переминаясь с ноги на ногу.

– Извините за беспокойство, вы не видели посторонних в здании?

– Посторонних в здании? – Я вложила в голос весь яд. – Простите, это разве не ваша работа? Не знала, что безопасностью теперь занимаются бухгалтеры.

– Я ищу нарушит… – неуверенно начал охранник.

– Отвечу прямо, не видела, – резко оборвала я. – Если кто и посторонний в моем кабинете, так это вы. С вашего позволения, у меня очень важный звонок. – Я вернулась к телефону. Он пищал, напоминая, что трубка снята. – Извините, – громко сказала я, искренне надеясь, что заглушила звук. – На чем мы остановились? Ах да… – Проклятье, какие в страховании термины? Думай, Джеки, думай! – Коэффициент возврата инвестиций. Мне одно интересно, когда перестанешь кормить меня завтраками и отправишь показатели? Совещание завтра, я неясно выразилась? Предлагаешь всем заявить: «Ой, извините, актуальных прогнозов нет, Диана даже простейшую просьбу не способна выполнить»?

Я закрыла глаза, делая вид, будто выслушиваю оправдания собеседницы, а сама навострила уши: ушел охранник или нет? Гудение в трубке заглушало звуки. Где же он? Покоситься в его сторону или не рисковать?

В конце концов, я с притворной злостью швырнула трубку и развернулась на стуле к проходу, якобы готовая дать охраннику отпор, а его и след простыл.

Я упала на спинку стула. Решимость меня разом покинула. Чуть не попалась. Более напористый раскусил бы мой блеф или заподозрил неладное. И если следующим войдет Дерек или кто другой из охранников, которые просматривали записи с камер, мне крышка.

Пора выбираться. Сейчас же.

Я накинула рюкзак, не обращая внимания на острую боль в боку. Затем побежала, по-настоящему, в противоположную от охранника сторону, если правильно определила, конечно. Я уже не притворялась своей. Иллюзия обычного рабочего дня рассеялась. Ставки были намного, намного выше – на простом задании я не испытывала такого страха и усталости.

Превозмогая дрожь в ногах, я свернула налево, следуя указателю на пожарный выход. При этом чуть не врезалась в женщину с чашкой чая, но сумела уклониться, на ходу пробормотав извинение, а затем наугад метнулась вправо, чтобы поскорее скрыться от изумленного взгляда женщины.

Когда я уже начала думать, что свернула не туда и придется возвращаться, забежала за угол и уперлась прямо в тупик. Точнее, огромную противопожарную дверь, но не такую, на которую надеялась. Никакой верной помощницы в виде ручки-штанги или банального черного хода. Все по правилам: зеленая кнопка за стеклом, а над ней большая табличка с надписью: «Под сигнализацией. Использовать только в экстренных случаях».

Меня затошнило. По-настоящему. Это я и собиралась написать в отчете для «Арден-альянс»: противопожарные двери должны быть под сигнализацией. Как назло, нашла добросовестную компанию, когда совсем не надо! Оставалась небольшая вероятность, что табличка висит для вида, припугнуть любителей перекура, но вряд ли. Кнопка внушала доверие.

В любом случае, другого выхода не было. Сзади, из глубины коридора, доносились голоса, позывные по рации, тяжелые шаги. То ли нерешительный охранник почуял неладное, то ли женщина с чаем подняла тревогу, в общем, охрана вычислила мой путь и наступала.

Значит, спастись придется ценой переполоха. А может, переполох не самое худшее?.. Эта мысль придала мне храбрости; я занесла ногу и ударила каблуком по стеклу. Первый раз промахнулась, со второй попытки оно разлетелось вдребезги. Я глубоко вдохнула, нажала на кнопку, и… ничего.

Весь запал разом меня покинул. Я стояла, не веря своим глазам, а шум в коридоре тем временем никуда не делся. Сигнализация не сработала, но и дверь не открылась.

Наверное, произошла ошибка. Как иначе? Эвакуационный выход без сигнализации не лучший вариант. С неработающими дверьми – подсудное дело.

Шаги неуклонно приближались.

Я подняла руку, готовясь нажать еще раз, но не успела коснуться кнопки, как дверь неспешно, с царственной торжественностью распахнулась, и в глаза мне ударило послеполуденное солнце, а по всему комплексу разнесся вой словно бы от тысячи сирен.

На мгновение я растерялась. Из кабинетов по обе стороны от меня выбегали люди, попутно накидывая пальто и сумки на плечи, несмотря на строгие инструкции оставить все на месте, и ворчали, что их отвлекли от работы. Тут я поняла: эти люди – мое прикрытие, мой билет на свободу.

Поправив на плече рюкзак, я вздернула подбородок и, изо всех сил изображая досаду, вышла вместе с остальными, а как только свернула за угол, бросилась бежать.

Двадцать минут спустя я примчалась на вокзал в Милтон-Кинсе, тяжело дыша и хватаясь за больной бок. Даже не пыталась скрыть красные щеки и одышку. Во-первых, это невозможно, да и я слишком устала для притворства, а во‑вторых, где еще, как не на вокзале, можно бегать, будто за тобой гонятся?

У турникета я, задыхаясь, одной рукой опиралась на устройство, другой искала в кармане обратный билет. Слава богу, не потерялся. Только с третьей попытки я просунула его в узкий разъем. Створки открылись, я прошла и опустилась на скамейку сбоку от первой платформы, изображая опоздавшую. На деле понятия не имела, что дальше.

Каждая клеточка тела дрожала от напряжения, а в боку пульсировала жгучая боль, будь у меня в желудке что-то еще кроме булочки, вырвало бы прямо на пол. Впрочем, тошнило не только от боли. Я была в полной заднице, и к тому же полиция раз за разом меня вычисляла. Сначала застали врасплох у Коула, теперь в «Сансмайл», но как?!

Я вернулась на вокзал скорее по наитию, так торопилась сбежать из Милтон-Кинса. Но я понятия не имела, куда двигаться дальше и что делать. К Коулу поехать не могла. И к Хелене тоже. О чем я мечтала, так это о доме. Принять бы горячий душ, лечь в мягкую постель и уснуть. Прошлой ночью я отдохнула несколько часов, не больше, а потом спала урывками. Теперь, когда боль в боку утихла и ныла неприятно, однако вполне терпимо, а сама я дрожала от усталости, родная постель мне казалась раем на земле. Правда, об этом и мечтать не стоило. Вернуться к Хел и то было бы проще, чем домой. С тем же успехом я могла бы на этой скамеечке тосковать по Гейбу: и он, и моя прежняя жизнь остались далеко позади.

Пока переводила дух, со стороны касс донесся какой-то шум. Оглянувшись через плечо, я увидела у шлагбаума двух полицейских: они показывали удостоверения дежурному охраннику.

Мой взгляд испуганно забегал в поисках выхода. Издалека приближался поезд, но к какой платформе?

Непринужденно, как можно незаметнее, я подошла к пешеходному мосту, опустив глаза на экран телефона. На самом деле боковым зрением пристально следила за главным входом на станцию за спиной. Полицейские уже прошли и разделились: один шагал по платформе в мою сторону, другой разговаривал со студентами у входа.

С бешено колотящимся сердцем я скользнула в тень и начала подниматься по лестнице. Как только оказалась на мосту, сорвала очки и спешно натянула толстовку из рюкзака: надеялась, что с поднятым капюшоном походила не на серьезную женщину, проникшую в «Сансмайл», а на подростка.

Поезд приближался и, взглянув на табло, я увидела: он направляется в Бирмингем с опозданием на восемь минут и прибывает на платформу шесть. Не совпадало с билетом, но меня это волновало меньше всего: к сожалению, приближался не только поезд. Полицейский, который шел в мою сторону, остановился у подножия лестницы, поговорил с женщиной в белой кофте и темной куртке и теперь поднимался на мост.

Я сглотнула, получше закрыла лицо капюшоном и побежала через мост к знаку, обозначающему платформу шесть.

– Эй! – окрикнули за спиной, но я не остановилась. Может, полицейский не меня звал. Проверять не стала. – Эй, сынок!

Он ускорился. Поезд подо мной подъезжал к станции.

О боже, боже. Только не сейчас, пожалуйста!

Бок заныл, меня чуть не вырвало, но я усилием воли поторопилась вниз к платформе.

– Полиция! – раздался за спиной крик.

К счастью, на шестой платформе толкалось много народа, и когда я завернула за угол у подножия лестницы, столкнулась со стайкой подростков примерно моего роста, двое из них тоже были в черных толстовках с поднятыми капюшонами. Я мысленно поблагодарила всех богов за мальчиков-подростков. Двери поезда открылись, и я протиснулась внутрь, позабыв о манерах.

Закройте двери, закройте двери.

Протолкнулась ко входу в следующий вагон. Проводник объявил:

– Рейс в Бирмингем, станция Нью-Стрит, отправляется в пятнадцать тридцать одну с опозданием. Осторожно, двери закрываются.

Затаив дыхание, я выглянула в окно. Раздосадованный полицейский остался на платформе и говорил по рации.

Толчок – я пошатнулась, схватилась рукой за живот, – и поезд тронулся. Оторвалась. Но с большим трудом, радоваться нечему.

Когда поезд отошел от станции Милтон-Кинс, я разом сникла. От накатившей слабости безумно захотелось присесть. Помню, брала рюкзак еще на Солсбери-лейн и радовалась, какой он легкий. А теперь, хотя и съела почти все запасы, он давил на плечи свинцовой тяжестью. Я опустила рюкзак на пол и огляделась в поисках свободного места. Пока решала, что лучше: пересесть в другой вагон или попросить женщину напротив убрать с пустого сиденья пакеты, – по животу потекло что-то горячее. Украдкой просунула руку под толстовку и увидела на пальцах кровь. Наверное, повязка оторвалась из-за всей этой беготни. Опять кровотечение.

Вот зараза. На черной толстовке пятна незаметны, но нельзя закапать кровью сиденья, а то люди увидят. Вернейший способ привлечь внимание.

Над дверью в соседний вагон висела табличка «Туалет», поэтому я с трудом закинула рюкзак обратно на плечо и протиснулась ко входу, отчаянно надеясь, что не запачкала кровью коляску с ребенком.

Туалет оказался старомодный, с защелкой на двери и давно не чищенным унитазом, не удивилась бы, если бы нечистоты сбрасывались прямо на шпалы. «Впрочем, – подумала я, закрыв за собой дверь, – даже туалет из фильма „На игле“ подойдет, лишь бы с исправным замком и краном».

Я повесила рюкзак на крючок, сняла толстовку и некогда белую футболку, теперь украшенную ярко-алым, точно мак, кровавым пятном.

На первый взгляд ничего плохого с повязкой не случилось, но из-за бега рана снова открылась, кровь пропитала марлю. Заменить свежей, и все. Но когда оторвала уголок промокшего прямоугольника, побледнела от увиденного. Рана выглядела еще хуже, чем в домике Коула: сочилась кровью и жидкостью, подозрительно напоминающей гной. Она воспалилась и распухла так, что и без врача ясно, как все плохо.

Пожалуй, инфекция объясняла, почему дрожат ноги, попеременно бросает то в жар, то в холод, и пусть не хотелось признавать правоту Коула, мне и правда нужны были антибиотики. Однако рисковать я не могла.

В итоге я сполоснула кожу теплой водой, смывая как можно больше гноя и стараясь не замечать тошнотворный запах, который поднимался из раковины вместе с паром. Вода жгла, но не так уж и сильно, я хотя бы отвлеклась от ноющей боли, весь день терзающей бок.

Я промокнула чистую рану туалетной бумагой и наложила свежую повязку. Прижала ее, прикрыв глаза от боли, и даже через слой марли почувствовала исходящий от раны жар. Ничего не попишешь: скрещу пальцы и положусь на иммунную систему. Дрожа, я натянула окровавленную футболку с толстовкой и задумалась. Билет у меня был на другой рейс, поэтому на выходе у турникета придется хитрить. На вокзале в какой-нибудь деревеньке, желательно без турникета вообще, это провернуть проще. Вопрос, где такую найти.

Я вытащила телефон – почитать, на каких станциях останавливается мой поезд, – но не успела разблокировать экран, как увидела уведомление из «Сигнала». Сообщение от Хел:

«Джеки? Ты где? Как все прошло?!»

Я с облегчением выдохнула. Хел. Господи, больше всего на свете хотелось вывалить на нее всю эту запутанную историю, и пусть с привычным хладнокровием рассудит, что за чертовщина и как ее понять.

Неужели Коул повинен в смерти Гейба? Нет, Коул его не убивал, я точно знала, насколько может знать человек, не видевший самого убийства. С каким ужасом он мне отвечал, с каким страданием произнес, запинаясь: «П-перерезали горло?!» Нет, он не притворялся, я точно знаю. А страховка? Зачем тогда она? Не наобум же Коул ее оформил: несколько дней добывал документы, данные кредитной карты, заполнял бланки. Тут нужен хладнокровный подход, только для чего это все?

Хел я доверяла больше всех, в некотором смысле даже больше, чем Гейбу, потому что Гейб был оптимистом, видел в людях лучшее и хотел для них лучшего. Хел же… ну, не то чтобы пессимистка. Скорее, реалистка. Мы в юном возрасте потеряли родителей. В ту ночь мы утратили веру в лучшее, в отличие от Гейба. И потом, Гейб умер, с ним не посоветуешься.

Если кто и мог мне помочь, так это сестра, хотя напрасных надежд я не питала. Но сейчас мне мешала ответить не только растерянность. Непонятное предчувствие меня беспокоило с тех пор, как я переписывалась с ней перед вылазкой в «Сансмайл». Тогда некогда было над этим задумываться, но какая-то странность не давала покоя.

И тут осенило.

Разгадка смотрела на меня маленькими круглыми глазками.

То эмодзи, которое Хел отправила два сообщения назад. А до того – удаленное теперь «Ты первая» с непривычным смайликом. Ни то, ни другое она в жизни не использовала.

Пришла еще одна догадка – меня обдало жаром и холодом, и я на ощупь добралась до закрытого крышкой унитаза, не то в трясущемся вагоне сразу подкосились бы ноги.

Ведь это Коул рассказал Хел о «Сигнале».

Коул дал ей мой временный номер, попросил мне написать на одноразовый телефон. А вдруг нет? Вдруг все подстроено? И все эти дни я писала… Коулу?

Мне точно дали пощечину. Хотя это объясняло, почему полиция заявилась в «Сансмайл» одновременно со мной. Ведь о своем плане я рассказала только Хел.

Меня предали. Однозначно не Хел.

Кровь в жилах леденела. И все же я решила убедиться.

«Хел, глупый вопрос, но как звали твоего медвежонка из детства? Большого, синего?»

Долгое-долгое молчание.

«Джеки, все нормально?»

«Да, только напиши, Хел. Как его звали?»

Опять тишина, но ответ пришел быстрее:

«Слушай, да не помню. Сто лет прошло. Синеглазик?»

Меня словно током ударило, я даже щеку прикусила. Будь моя воля, выбросила бы телефон из окна. Но, во‑первых, оно не открывалось, во‑вторых, мобильник мне еще понадобится.

В дверь постучали, а я не обратила внимания. Смотрела на экран в ужасе и отвращении.

«А что?» – пришел запоздалый вопрос.

Поздно. Я все поняла.

Плюшевый мишка был гордостью и отрадой Хел. Она каждую ночь брала его в кровать целых шестнадцать лет, и даже потом мишку не выбросили, а отправили на почетную пенсию на шкаф. Когда разбирали вещи в родительском доме, Хел забрала его с собой в числе немногих дорогих сердцу мелочей. Теперь мишка сидел на шкафу в комнате Китти и Милли. Хел ни при каких обстоятельствах, кроме разве что комы, не забыла бы имя Василька. Даже мне оно врезалось в память: помню рев «Я уронила Василька!» каждую ночь, когда он падал со второго яруса кровати, постоянные споры с родителями, можно ли взять его с собой на каникулы, и если можно, то как везти – в чемодане или на руках; страшный день, когда он потерялся в лондонском метро. Хел никак не могла забыть его имя, это бред. Уж скорее имя Роланда вылетело бы из памяти.

Хотелось плакать, но слез не было.

«Я все знаю. Можешь не притворяться».

Молчание.

«Не поняла?»

«Я все знаю, Коул, хватит».

Долгая тишина, а потом звонок.

В дверь постучали сильнее.

– У меня тут ребенок на стену лезет!

Я сняла рюкзак с крючка, открыла и виновато улыбнулась хмурой женщине с маленьким сыном. Потом отошла в дальний конец старомодного тамбура. Окно стояло нараспашку, но закрывать его я не стала, пусть шум заглушает разговор.

Как только заперли дверь туалета, звонок прекратился. Я собиралась уже перезвонить, но в голову пришла идея получше. Порылась в кармане и вытащила стикер с номером из базы данных «Сансмайл».

Глубоко вдохнула и позвонила по нему через «Сигнал».

– Ты не понимаешь, – дрожащим голосом оправдывался Коул, и впервые со смерти Гейба меня не ранило сходство их голосов. Я чувствовала лишь отвращение и поражалась собственной глупости. С чего я взяла, что Коул говорит, как Гейб? Ничего подобного.

– Прекрасно понимаю, – неестественно спокойным голосом ответила я, чтобы не сорваться на крик. – Зачем, Коул?

– Нет, не понимаешь! Я этого не хотел. Только пытался тебя защитить!

Я не нашла слов. Потом они явились сами, и я выплюнула их с такой яростью, что даже себя поразила:

– Будь ты проклят!

– Ты не знаешь, с кем связалась.

– Лживый, подлый убийца… – Я подыскивала достойное его слово. – Мразь. – Теперь голос дрожал почти так же, как у него. – Вот с кем я, к несчастью, связалась. Как ты мог? Он был твоим лучшим другом!

– Дураком он был! – с неподдельной болью воскликнул Коул. – Я его предупреждал, а он уперся. Думаешь, я во всем виноват? Я совсем этого не хотел. Я сделал все что мог, пытался защитить тебя, между прочим! Спасать Гейба было поздно.

– Ты меня не защищал, а подставил, дебил! – едва не кричала я во весь голос, но спохватилась и снизила его до язвительного шепота. – Оформил страховку ради меня, как же! Да никакие деньги не исправят смерти Гейба! Ты не защитил, а предоставил полиции улики против меня! Только не ври, что об этом не подумал!

– Конечно, подумал, – прорычал Коул. – В тюрьме тебя не убьют, идиотка!

– Кто? О ком ты? Кому надо убивать Гейба и тем более меня?

– Не могу сказать. – Гнев и боль исчезли из его голоса, уступив место страху.

– Коул, богом клянусь, я записываю разговор. Если не мечтаешь засветиться в «Твиттере», немедленно отвечай!

– Нет! – завопил он, точно коснулся оголенного провода. – Господи, Джеки, ты нам обоим смерти хочешь?

– Тогда говори!

– Пойми. Нас. Убьют, – медленно и четко произнес он каждое слово, будто разговаривал с ребенком. Мне показалось, он не столько поучал (хотя допускаю), сколько сдерживал дрожь в голосе. – Ясно, Джеки? Меня убьют за то, что рассказал, тебя – за то, что знаешь.

– А. Мне. Плевать, – злобно отрезала я, подражая его тону. – Ясно, Коул? Я потеряла единственную любовь. Мне глубоко насрать, если мне самой перережут горло. К слову, я бы даже обрадовалась. Мне надо выяснить, кто убил Гейба. Если меня убьют заодно, пусть!

Повисло долгое молчание. Очень долгое. На другом конце провода я слышала прерывистое дыхание Коула. Возможно, он впервые по-настоящему понял, как далеко я готова зайти.

– Не могу сказать, кто это, – еле слышно ответил он. – Не знаю сам. Но скажу, почему.

– Ладно. – Начался дождь, капли брызгали мне в лицо. Я закрыла глаза, по носу стекали холодные струйки. Похожи на слезы, только не дают облегчения. – Почему?

– Твою мать, – метался Коул. – Слушай, может, поговорим лицом к лицу?

– Издеваешься? – ядовито рассмеялась я, и смешок болью отозвался в боку. Я прижала ладонь к ране. – Чтобы снова сдать меня полиции? Это ты им рассказал про «Сансмайл», правда? Наверное, посмеялся от души, когда я все выложила Хел. А полиция не тебя выследила, а приехала по твоему звонку, да?

– Я пытался тебя защитить! – в отчаянии воскликнул Коул, и, как ни странно, я почти ему поверила. Почти. – Прошу, Джеки.

Нет, хватит.

Коул предал Гейба, а потом меня – снова, снова и снова.

– Коул, клянусь, если ты сейчас же, сию секунду, не расскажешь мне все, я застримлю этот разговор в «Твиттере» Гейба. Разошлю во все серверы на «Дискорде», к которым он присоединился, опубликую на «Реддите», начну трансляцию на «Твиче». И везде укажу твое имя. Понятия не имею, сколько там человек, один «Твиттер» читают почти сто тысяч. Уверена, среди них есть и твои подписчики. Хочешь, чтобы они узнали о твоем участии в убийстве лучшего друга?

– Сука! – крикнул Коул, я даже телефон от уха отодвинула. Послышалось неразборчивое мычание. Кажется, он плакал. Затем произнес дрожащим от злости голосом. – Слушай, Джеки, если не успокоишься, если хоть одной душе расскажешь…

– Нечего запугивать, – холодно отрезала я. – Меня одно интересует: почему убили моего мужа. Выкладывай, или готовься стать звездой.

– Знаешь, что такое атака нулевого дня?

Я нахмурилась.

– Проверить меня решил?

– Нет, отвечаю на твой вопрос. Так знаешь?

– Конечно. Способ атаковать систему с неустраненными уязвимостями. Разработчик о них еще не знает, поэтому и «ноль дней». Столько у него времени, чтобы исправить ошибки.

– Правильно. Думаю, ты понимаешь, что серьезные уязвимости, допустим, влияющие на каждого обладателя «айфона», очень ценятся злоумышленниками? За них предлагают, скажем, несколько сотен тысяч на черном рынке?

– Ну да, – совсем запуталась я. К чему он вел?

– Гейб обнаружил такую уязвимость. Серьезную. Пришел ко мне за советом. Я предложил связаться с разработчиком и потребовать вознаграждения. А он… – Коул шумно сглотнул. – …решил продать сведения в даркнете. Не знаю, к кому он обратился, но, должно быть, связался не с теми людьми, потому что они… в общем, не захотели платить запрашиваемую сумму. Решили взять бесплатно. Собственно, конец ты знаешь.

Я повесила трубку и целую минуту не шевелилась. Переваривала услышанное, едва замечая, как капли дождя бьют по экрану мобильного.

Потом собралась с духом, обернулась и чуть не уронила телефон. Та женщина из туалета стояла за спиной, держа за руку своего малыша.

Мы встретились взглядами. Она воззрилась на меня не мигая. Затем ушла в противоположную сторону.

Дыхание перехватило от страха. Долго она там стояла? Нет, конечно. Сын слишком маленький, не станет молча ждать, пока мама подслушивает чужой разговор. Она, скорее всего, уловила только самый конец.

Я лихорадочно перебирала подробности. Было там что-нибудь подозрительное? Говорил в основном Коул. Я ограничилась кодами, хаками, атаками, по крайней мере, в последние несколько минут. А до того… Я упоминала Гейба, однозначно. И его убийство. Вернее, что он умер. Точные слова забыла. Так или иначе, человек любопытный после такого разговора поищет подробности в интернете. Черт!

Я ввела в «гугле» запрос «убийство Гейба кодера» и подождала, пока прогрузятся результаты.

От первого же меня бросило в жар, а потом в страшный холод, от такой перемены стало дурно.

В «Би-би-си» вышла статья «Жену убитого кодера разыскивает полиция». К материалу прилагалось мое фото.

Дрожащими руками я пролистала статью. Сегодняшняя, сразу под заголовком – моя фотография, взятая с сайта «Кроссуэй секьюрити», внизу подпись: «Джакинта Кросс разыскивается для допроса в связи с убийством мужа. В случае обнаружения полиция просит сообщить по номеру 999».

Далее продолжение:

Полиция, в настоящее время занятая расследованием убийства Гэбриела Медуэя, эксперта по цифровой безопасности и «хактивиста», известного в интернет-сообществе хакеров под ником Gakked, сегодня опубликовала заявление: жена программиста, Джакинта Кросс, разыскивается для допроса в связи со смертью мужа.

Госпожа Кросс, поначалу сотрудничавшая со следствием, исчезла во вторник, 7 февраля. Полиция срочно ее разыскивает и уже обратилась к общественности за помощью.

Двадцатисемилетнюю Джакинту Кросс, консультанта по безопасности, также известную как Джеки, в последний раз видели неподалеку от города Рай в Восточном Суссексе, но предполагается, что она покинула район, возможно, на автобусе или поезде. По описанию она белая женщина, ростом пять футов два дюйма, хрупкого телосложения, глаза карие, волосы средней длины, окрашены в ярко-красный цвет, хотя представитель полиции предупреждает: она, по-видимому, изменила внешность.

Инспектор Брана из лондонского отделения полиции заявил: «Мы срочно обращаемся к общественности за помощью в розыске госпожи Кросс, которая, возможно, перемещается по стране под вымышленным именем или с поддельными документами. Просим вас не вступать с госпожой Кросс в прямой контакт, а сообщать о любых подозрительных лицах, соответствующих описанию, в полицию по номеру 999».

В середине статьи было зернистое фото: я иду по вокзалу Чаринг-Кросс, глядя в телефон. Снимок черно-белый, но по нему понятно: волосы у меня уже не красные. Дальше привели ссылки на три статьи о смерти Гейба, каждая с фотографией, взятой с сайта нашей компании. Конечно, нужно было посмотреть, что там написала полиция, но доброе, дружелюбное лицо Гейба на снимках причиняло мне ужасную боль. Я выключила экран, однако это никак не уменьшило тошнотворного страха, нараставшего с каждым предложением статьи. С одной стороны, ничего удивительного, она лишь подтвердила то, что я уже знала: полиция меня разыскивает и подозревает в убийстве Гейба. Но почему-то столь беспощадное изложение событий ужаснуло, а формулировки… «Также известная как Джеки» – сокращенное имя, а до чего зловеще сказано! А «просим не вступать с госпожой Кросс в прямой контакт»? Как будто я ношу оружие и вообще опасна! Фотография тоже качественная. Никаких милосердно размытых черно-белых снимков. Взяли профессиональное фото с сайта «Кроссуэй», как и снимок Гейба. В высоком разрешении, свет выставлен хороший, и даже с обесцвеченными соломенными волосами и мешками под глазами сходство очевидно. Наверное, та женщина с ребенком уже набрала полицию?..

Глянув в окно, я снова взялась за телефон и проверила расписание поездов. Мы ехали примерно в пятнадцати минутах от Нортгемптона, но это большая станция, там наверняка есть турникеты и дежурит транспортная полиция. В таком месте даже маленькая ошибка для меня непозволительна. Арестуют в тот же миг.

Следующая остановка была в десяти минутах от нее, в местечке под названием Лонг-Бакби, о котором я прежде не слышала. «Гугл» показал деревушку со станцией даже без билетной кассы, не говоря уже о турникетах. На такой вариант я и надеялась. Одна загвоздка: до нее двадцать пять минут езды и две остановки. Если – если! – женщина с ребенком прямо сейчас звонит в полицию, копы наверняка сядут на поезд в Нортгемптоне. За оставшиеся десять минут можно прочесать все вагоны.

Я грызла ноготь и обдумывала варианты. Первый: выйти в Нортгемптоне и проскочить вместе с другим пассажиром, но вероятность успеха невелика. В толпе часа пик еще можно попробовать, но в четыре дня на малолюдной станции – намного сложнее. Второй вариант: прятаться в поезде до Лонг-Бакби. Пока не схватили, волноваться не о чем. Беда в том, что, если женщина с ребенком правда вызвала полицию, сидеть в поезде после Нортгемптона, в сущности, билет в тюрьму в один конец.

Третий вариант… тупик. Последняя отчаянная мера – прекратить бега и сдаться полиции. Очевидно, об этом и речи нет. Тогда все было напрасно. Хотя…

Я вытащила палец изо рта. Раньше всерьез не думала сдаваться, однако вылазка в «Сансмайл» изменила… Не все, но многое. Появились доказательства.

Коула я обманула: не записывала наш разговор, у меня в телефоне нет такой опции, хотя, если бы додумалась заранее, наверняка нашла бы нужное приложение. Но я не догадалась, и угроза моя была пустой. Впрочем, кое-какая запись имелась: из базы данных «Сансмайл». Лишь бы Малик с Майлзом согласились, что на аудио не Гейб. Беда в том, что у Гейба с Коулом правда похожие голоса. Низкие, с акцентом Северного Лондона. Даже я в последние дни мучилась, до того голос Коула мне напоминал о муже.

Еще загвоздка: если Малик с Майлзом согласятся, что на записи Коул, я все равно в опасности. Вдруг детективы подумают о сговоре? Коул оформил страховку на имя Гейба, я забрала деньги. Ничего нового, парочка любовников решила начать новую богатую жизнь. Я к тому же пряталась в загородном доме Коула, выглядит еще подозрительнее.

Нет. Нельзя снова доверять Малик и Майлзу. Они уже доказали, что хотят идти легким путем, а не докапываться до правды. Я не могу опять на них положиться, по крайней мере, пока не доберусь до истины. Как бы сильно я ни стремилась наказать Коула, еще больше хотела найти убийцу Гейба – уверена, это не он.

Значит, у меня два варианта: Нортгемптон или Лонг-Бакби. Какой выбрать? Пока думала, поезд замедлил ход и в конце концов с визгом тормозов остановился. Вой ветра в приоткрытом окне умолк, воцарилась давящая тишина, только стучал дождь по крыше и шипел сжатый воздух. Из глубины вагона донесся протяжный плач усталого ребенка. Я его прекрасно понимала.

– Просим прощения за задержку, дамы и господа, дан красный сигнал. Перед нами идет поезд в Нортгемптон, мы ждем, когда освободится блок-участок. Отправление через несколько минут.

У меня бешено забилось сердце. Правда впереди поезд? Или это уловка, и вот-вот нагрянет полиция?

Черт!

А что я могу?

Взгляд упал на приоткрытое окно. Был бы это поезд старого образца, в котором можно высунуть руку и отпереть дверь… От таких, видимо, давно отказались. Наш выглядел довольно старым, но двери у него, похоже, управлялись автоматически. Светящееся табло гласило: «Дверь закрыта», – а внизу висело руководство: «Для открытия дверей дождитесь полной остановки поезда. Убедитесь, что дверь находится напротив платформы. Дождитесь, когда загорится индикатор „Открыто“. Открывайте дверь».

Значит, выйти до остановки нет никакой возможности. Хотя…

Рискнуть? Наполовину приоткрытое окно, кажется, заклинило, и с огромным усилием мне удалось его опустить лишь на несколько дюймов. Я встала на цыпочки и высунула голову в узкий проем. Внизу не было ничего, одни рельсы и щебенка.

Я прижала руку к животу, думая о кровоточащей ране под повязкой. В окно и так едва пролезешь, а до земли добрых пятнадцать футов. Раньше я прыгала с такой высоты, это вам не шутки, даже когда ты в отличной форме. Удар отдается везде: в каждой косточке и суставе. Меня заметно подташнивало, но что оставалось делать?

Сначала рюкзак. Боковые карманы застряли, но я протиснула его через окно и поморщилась, когда он с громким стуком отскочил от ступеньки и упал на землю. Затем я ухватилась за верхнюю часть рамы и попыталась хотя бы пролезть ногой. Было очень высоко, я не доставала и на миг усомнилась, что смогу даже ступню высунуть, не говоря уж об остальном. Нет, технически это возможно, я ведь перелезла через куда более высокую стену, когда вломилась на собственный двор, только теперь руки дрожали от усталости, боль в боку пронзала насквозь, а мышцы не слушались.

Я уже хотела сдаться, но рюкзак остался на земле. Даже если женщина с ребенком меня не узнала, если останусь в поезде и благополучно доберусь до Лонг-Бакби, мне крышка. Ни денег, ни телефона, ни чистой одежды – ничего.

Эта мысль придала мне храбрости: я вытащила сначала одну, затем другую ногу. Дальше перевернулась, не обращая внимания на вспышку боли в боку, и выползла из узкого проема на животе, опускаясь, пока не коснулась ногами ступеньки.

Дрожа, я цеплялась за подоконник и рискнула взглянуть вниз под ноги. Высота ужасала. Прыжок предстоял еще более сложный, чем думала в поезде.

Я осторожно опустилась на четвереньки и, пошатываясь, слезла на нижнюю ступеньку. Далеко подо мной распростерлась земля, посыпанная, увы, мелкой и острой на вид щебенкой.

Внезапно зашумели двигатели. Проводник объявил:

– Хорошие новости, дамы и господа, путь на Нортгемптон свободен.

Толчок, и поезд тронулся.

Меня чуть не вырвало. Я хотела медленно, осторожно спуститься на землю, но времени не было. Поезд ускорялся. Если не поторопиться, кусты вдоль дороги ударят по лицу на скорости семьдесят миль в час. Как оказалось, спрыгнуть с едущего поезда очень, очень трудно.

Только я наклонилась, собираясь с духом, как вдруг услышала впереди треск и подняла голову. У путей росло дерево, его ветви стучали по крыше поезда. Прыгать слишком поздно. Я бы влетела прямиком в ствол. По наитию прижалась к двери и закрыла глаза, пока ветки хлестали по щекам и ушам.

Когда вновь подняла голову, дерево осталось далеко позади, но поезд набирал скорость. Пожалуй, смертельно опасную.

Я прыгнула с ощущением, что совершаю ужасную глупость.

От удара о землю перехватило дыхание. Поначалу мне доставало сил только лежать, свернувшись в позе эмбриона, хватая ртом воздух и держась за бок. Болело так, будто его пронзили раскаленной кочергой и с каждым ударом сердца проталкивали ее глубже. Я подозревала, что мой прыжок заметили и дернули за стоп-кран, поэтому в полузабытьи прислушивалась: вот-вот завизжат тормоза, остановятся колеса… Когда боль поутихла и я смогла поднять голову, увидела только, как поезд поворачивает и исчезает вдали. Либо никто не заметил, либо всем безразлично.

Я уронила голову на землю и обдумала варианты.

В общем и целом все не так плохо. Я приземлилась в заросли папоротника, а могла бы в крапиву, ежевику, или даже на камни. Вроде бы ничего не сломала. Колени и лодыжки болели от резкого удара о землю, зато сотрясение не получила, а когда поднялась на ноги, особых повреждений не заметила, не считая раны в боку, ноющей при каждом движении. Сунула руку под футболку и застонала. Повязка на месте, но опять пропиталась кровью.

Рюкзак лежал на удивление далеко от меня, и, пока тащилась обратно, стараясь не споткнуться о шпалы (не хватало еще упасть на рельсы под напряжением), я решала, как быть дальше. Безумно хотелось поговорить с Хел, но боялась расплакаться. А главное, был ли смысл? Вероятно, ее телефон прослушивали, хотя, если воспользоваться «Сигналом», полиция по крайней мере не сможет определить, где я.

Наконец добралась до рюкзака и начала подниматься по крутой насыпи неподалеку. Нужно было уйти с путей, пока не подошел другой поезд. Возможно, те пассажиры на меня не обратили внимания, зато следующий машинист определенно заметит, как я пробираюсь вдоль рельсов, не хватало еще, чтобы второй поезд с визгом остановился и по всей линии разошлось предупреждение «Человек на пути»!

Карабкаться по крутому склону оказалось не так-то легко, а когда я достигла вершины и увидела забор с колючей проволокой, чуть не разрыдалась, но все же перекинула рюкзак и с огромным трудом забралась, хотя шипы впивались в ноги и оторвали кусок джинсов, пока высвобождалась.

Неважно. Все это мелочи. Я перелезла и попала… куда? На какой-то участок на ферме, вспаханный и засеянный вроде бы репой или свеклой. Накатила такая слабость, что я поняла: если не сяду – или, еще лучше, не лягу, – то рухну прямо на месте.

В углу участка рос огромный бук, и я устало дотащила вялые ноги под реденькую крону и привалилась к стволу, прижимая рюкзак к груди. Я знала: нужно поесть, попить, но изнеможение и тошнота не давали даже расстегнуть молнию.

«Давай, детка, – ласково подбадривал голос Гейба. – Надо поесть». Так он мне говорил, когда я возвращалась домой после ночной беготни по офису черт знает где и мечтала только рухнуть в постель. Вспомнился наш последний разговор: как я командовала, требуя картошки фри, ныла из-за несчастного бекона. Боже, все на свете отдала бы за еще один поцелуй, дурацкий каламбур, типичную «папанину шутку» вроде: «веганские наггетсы на сто процентов состоят из чистых веганов»…

Гейб – папа… От этой мысли защемило в груди. Я заглянула в рюкзак. Не запасы еды проверяла, а телефон. К счастью, он уцелел после падения на камни. Дальше я разом проглотила чуть ли не всю оставшуюся в бутылке воду. Оказывается, давно хотела пить, даже не заметила.

От воды на голодный желудок еще сильнее затошнило, но поесть правда следовало. В последний раз перекусывала булочкой в Гастингсе целую вечность назад. На дне рюкзака лежало несколько энергетических батончиков и лапша быстрого приготовления, купленная в хостеле. Заварить я ее никак не могла, поэтому раскрошила и съела всухую, а на закуску сжевала батончик.

Затем поддалась желанию, возникшему еще после разговора с Коулом: достала телефон, открыла «Сигнал» и позвонила Хел.

Гудки, гудки.

– Алло?

– Это я. – Начала без предисловий. Хел громко ахнула. Так и чувствовала, как мечутся ее мысли, она не знала, что можно говорить, а что нет.

– Перезвонить?

– Да, по «Сигналу», на этот номер.

– «Сигналу»?

– Приложение. Зашифрованное.

– Ладно. – Два слога, зато какое напряжение в голосе! Она тоже мечтала со мной поговорить.

Хел повесила трубку, а я ждала. Ждала. Похолодало и стемнело, я достала из рюкзака спальный мешок, расстелила за живой изгородью и забралась внутрь. Как раз возилась с молнией, и телефон вдруг зазвонил. От неожиданности я чуть его не выронила. Звонок по «Сигналу» с незнакомого номера. С содроганием вспомнила, как меня обманул Коул. Но это ведь не сообщения. Точно от Хел, верно?

Я подняла трубку.

– А это не опасно? – в первую очередь спросила она. – Я звоню по «Сигналу», вчера купила одноразовый телефон. Этого достаточно? Уверена, полиция следит за другим мобильником, но в доме вроде нет жучков. Они такое могут?

– Не знаю. – Я призадумалась. Какая теперь разница? Главное – не выдавать, где я. – Господи, Хел, как я рада с тобой поговорить!

– Ой, Джеки… Где ты? Все хорошо? Правда? – чуть ли не плакала она. – Я так волновалась, ты ведь исчезла. Полиция тебя точно не нашла, они переворачивают твой дом вверх дном, а возле нашего сутками торчит машина без спецзнаков. Но я боялась, вдруг ты лежишь мертвая в канаве… А еще твоя фотография во всех газетах, ты знала? Выставили тебя какой-то…

– Знаю, прости, – ласково перебила я. – Все хорошо. Хел, с тобой не общался Коул?

– Коул? Друг Гейба? Нет, ни словечка не сказал. С чего бы?

– Если попробует связаться, не верь! – У меня ком подступил к горлу. Невозможно было описать всю низость его предательства, всю его ложь за последние дни, даже недели. – Это он, сволочь, за всем этим стоит. Ну, может, не за всем, я точно не знаю, но он мне врал, и это он оформил полис.

– Полис? – недоуменно спросила Хел, и я вдруг поняла, что не говорила об этом, когда мы встретились в торговом центре. Схватила рюкзак и исчезла с концами. Все расписала в сообщениях, а они приходили Коулу. С понедельника Хел не получила от меня ни слова. Неудивительно, что волновалась.

Я вкратце пересказала все события: допрос в полиции, письмо со страховым полисом, причины побега, встречу с Коулом, поддельные сообщения, вылазку в «Сансмайл», яростный звонок Коулу. Я представляла, как напряженно работает мозг Хел.

– Он, считай, признался, – закончила я. – Не в убийстве Гейба, а в том, что оформил полис. Даже хватило наглости заявить, будто он меня защищает! Жаль, не смогла записать звонок. Получается, тут его слово против моего, и если Коул скажет, что не он говорил с «Сансмайл», то не знаю, как доказать правду. А если полиция решит, что мы оба замешаны?

– Вполне возможно, – с тревогой в голосе ответила Хел. Похоже, пока я запальчиво выкладывала свою историю, она сложила два и два… и ответ ей не понравился. – В его версии уйма несостыковок, согласись?

– Правда? – Я безумно устала, голова совсем не работала. Не знала, который час, но солнце уже садилось, спальный мешок приятно согревал, и я изо всех сил старалась не заснуть под успокаивающий голос Хел, он создавал иллюзию, что я не одна в этом кошмаре. – Начало, думаю, правда: Гейб обнаружил уязвимость и обратился к Коулу за советом… Гейб захотел бы выслушать мнение Коула, тем более если речь о мобильных. Гейб никогда особо не разбирался в телефонах, в отличие от Коула, он как раз занимается безопасностью телефонов и антивирусными приложениями. И если проблема серьезная, опасная для множества людей, способная поставить под угрозу работу всего телефона, тогда Коул не зря боялся. Ради таких сведений можно и убить. Люди, которых подобное интересует, в игрушки не играют, это преступные организации, государства-изгои и так далее. Допустим, существует хак, позволяющий видеть местоположение телефона двадцать четыре на семь, и с помощью него можно выслеживать и убивать врагов. Вполне допускаю мысль, что программиста, который его обнаружил, могут заказать, чтобы замести следы.

– Думаешь, Гейб баловался такими продажами? – недоверчиво спросила Хел, и я покачала головой.

– Нет. Точно нет. Даже не из страха, просто… Не могу представить, как Гейб принимает ставки на хак. Не похоже на него, понимаешь?

Я вслух озвучила сомнения, которые меня беспокоили с самого начала. Гейб глубоко презирал хакеров, торгующих эксплойтами. Чтобы он продавал уязвимость на аукционе любому киберпреступнику или деспотичному государству, лишь бы предложили денег побольше? Вздор. Одна беда: как убедить в этом остальных? По рассказам Гейба, серьезные хаки на черном рынке стоят сотни тысяч долларов или даже миллионы. Я хорошо представляла довод Малик: за большие деньги можно позабыть о принципах.

– Тут я с тобой согласна, хотя думала о другой несостыковке, – хмуро призналась Хел. Слышно было, как в ее доме идут мультики, и, если закрыть глаза, почти удавалось представить, как я лежу на диване на кухне Хел, девочки смотрят телевизор в соседней комнате, а в воздухе приятно пахнет горячей едой. – Допустим, Коул правда пытался тебя уберечь от участи Гейба. Вопрос: откуда он знал?

Я потерла глаза и потрясла головой.

– Извини, Хел, я как выжатый лимон. Давай версию для чайников.

– Даже если Коул сказал правду, – объясняла Хел мягко, но с настойчивостью, от которой мне стало не по себе, – и Гейб обратился к нему, затем выставил эксплойт на продажу, а его подставили, откуда Коул догадался, что жизнь Гейба в опасности? По его словам, даже сам Гейб не знал. А он как предвидел?

– Н-да. – Я приподнялась на локте, не обращая внимания на боль в боку. Теперь я сама хмурилась. – Ты права, странно.

– Вернемся на минутку к началу, – продолжила Хел увлеченно, точно объясняла крайне запутанный репортаж своему редактору. – Предположим, Коул не соврал, и АНБ[17], НСО[18], СИС[19] или банальная преступная группировка без мудреных аббревиатур и правда связалась с Гейбом, а он им ответил. Допустим, бедняга Гейб столкнулся с организацией настолько беспринципной и отчаявшейся, что даже на убийство пошла ради этого эксплойта, причем Гейб по глупости общался с ними от своего имени, не защитив свои данные, во что тоже слабо верится. Каким же образом Коул узнал, что ждет Гейба? Да еще заранее: успел похитить кредитку и документы, чтобы оформить страховой полис. Нет. Бред собачий, полиция никогда в это не поверит. А вот какая версия у них получится, тут вопрос.

– Охренеть! Ты права. – Я села, покрепче обхватив себя руками, чтобы в спальный мешок не просачивался холодный воздух. И как я сглупила, почему не догадалась без помощи Хел? – Надо же, не подумала! Если Гейб не мог предсказать такой исход, а он точно не мог, откуда же Коул знал? И отчего так боялся, когда мы с ним говорили? Он правда испугался, Хел. Он с таким ужасом все расписывал, словно опасался, что за ним тоже придут.

– Именно. Он замешан в убийстве, Джеки. Не знаю, своими руками Коул его совершил или нет, но увяз по уши и знает куда больше, чем открыл тебе.

– Подожди… – Я схватилась за голову свободной рукой, пытаясь унять нарастающую боль, но сразу пожалела: рана ныла меньше, если прижимать к ней ладонь. Я переложила телефон из одной руки в другую и слегка надавила на повязку, чувствуя исходящий от кожи жар. – Минуточку. Он мог знать насчет Гейба, только если…

– Его предупредили, – закончила Хел.

– Почему? – протянула я, как хнычущий ребенок. Коул, лучший друг, все знал и палец о палец не ударил… – Почему главарь мафии, или кто он там, докладывает Коулу о своих планах? У меня один вариант…

Я осеклась. Ответ Хел не понадобился: отвратительная разгадка сама пришла в голову. Эти люди предупредили Коула о своих планах, потому что он их сообщник.

А сообщник он, потому…

– Будь я главой преступной группировки, – объяснила Хел, – или хакерской организации при каком-нибудь государстве, не стала бы требовать от «Гугл» или «Эппл» ключик от королевства, фигурально выражаясь. Попытка не пытка, конечно, АНБ вроде просили «Эппл» предоставить им лазейку, чтобы взломать телефон террориста. «Эппл» послала агентство куда подальше, если не ошибаюсь. Им никто не указ. Они влиятельнее любого правительства и лучше разозлят службы безопасности США, чем предадут доверие клиентов. Нет уж, я бы отправилась прямиком к разработчикам. Не из «Эппл», а из компаний средней руки, создающих небольшие, но известные приложения. Настояла бы, пусть запрашивают у пользователей все разрешения, какие можно: для камеры, микрофона, файлов, журнала вызовов, точного географического местоположения. А затем вынудила бы создать лазейку, обход системы защиты, и все данные направлять мне. Потому что сотрудники таких фирм попроще: содержат семьи и зарабатывают себе на хлеб. Их можно подкупить. Или заставить.

– Таких, как Коул, – простонала я. – Нет, нет…

– Согласна?

– Ой, Хел, черт его разберет, но убедительнее чуши, которую он мне пытался скормить. – Голова и бок пульсировали от боли. – Решение Гейба это тоже объясняет. Возможно, он и спросил бы совета насчет эксплойта, но, если бы нашел уязвимость в приложении Коула, однозначно предупредил бы лучшего друга. – Голова раскалывалась. А то и сердце. Кто знает.

– Именно. Щекотливое положение, если Коул проглядел уязвимость, и поистине страшное, если он сам создал лазейку за взятку, – сухо подытожила Хел.

– Господи…

Я надеялась, что сошла с ума, что Хел ошиблась, но не видела изъянов в ее версии. Она объясняла поступки Гейба и Коула. Даже объясняла, как Коул себе позволил столь роскошную квартиру. Если Коул за взятку не стал исправлять дефект, а Гейб его обнаружил во время испытания, то, конечно, предупредил друга, а тот, разумеется, пошел к начальству. Не чтобы предать Гейба, а чтобы признаться: дефект придется исправить. А они хотели сохранить лазейку. Любой ценой.

– Джеки? – встревожилась Хел. – Все нормально?

– Да. Нет. Не знаю. Ох ты ж, мать твою… – Мысли лихорадочно метались. А что это вообще за эксплойт? Коул все время им пользовался? Сколько доступа эксплойт ему давал? Я когда-нибудь скачивала приложение его компании? Возможно, он шпионил за нами с Гейбом неделями, даже месяцами. Мне стало дурно. – Думаю, ты права, Хел, не вижу другого варианта. Но как докажем? Жесткий диск Гейба украли.

– А он не делал резервных копий?

– Не знаю. Редко. Господи… – Меня чуть не вырвало. Пока соображала, как выбраться из этой адской заварухи, телефон тихо подал сигнал: пятнадцать процентов заряда. Пауэрбанк Коула так и остался на столе в загородном домике. Проклятье! – Мне пора, Хел. Мобильник скоро разрядится, поставить негде.

– Розетки нет? – встревожилась Хел. – Джеки, где ты вообще? Все нормально?

– Нормально, – соврала я. Меня бросало то в жар, то в холод, как в детстве, когда болела гриппом, к тому же мучила тошнота, хотя тут скорее Коул виноват, чем какой-нибудь недуг. – Я пойду. Позвоню завтра на этот же номер, хорошо?

– Ладно. Люблю тебя.

– И я тебя.

Слова застряли в горле. Я долго смотрела на пустой экран и думала. Следовало бы выключить телефон, поберечь заряд, но хотелось еще кое с кем поговорить. Очень. Только не знала, как.

В конце концов выключила мобильник и просто лежала, глядя на звезды сквозь трепещущие остатки листвы. Сама не заметила, как уснула.