Наутро было очень-очень холодно, я долго ежилась на диване, пытаясь сообразить, который час. За ночь огонь в камине потух, осталась только серая зола да черные угли. Изо рта вырывался пар.

Я уснула в одежде под вязаным шерстяным пледом, и правильно сделала, судя по всему. Может, и замерзла, зато одеваться не нужно.

А вот в туалет хотелось, как бы я ни терпела, боль в тазу вынудила встать. Болел не только мочевой, а вообще все. Раненый бок ныл всякий раз, когда пыталась перевернуться на диване. Мышцы ног тянуло после вчерашнего пути по песку. Ступни – после того, как прошла шесть миль до офиса Коула, а затем три мили в обратном направлении до Чаринг-Кросс. Даже одеревеневшие пальцы болели: я сжимала кулаки от напряжения перед каждым полицейским или камерой. Ни дать ни взять старуха. Я с трудом поднялась на ноги, как бы ни сопротивлялись суставы, и накинула плед, защищаясь от студеного утреннего воздуха.

Ванная представляла собой небольшую пристройку с гофрированной крышей. Трудно поверить, но в ней было еще холоднее. Я вздрогнула, сев на ледяное сиденье унитаза, и долго думала, что делать, закрыв лицо руками.

Хотелось позвонить в страховую компанию, применить свои способности пентестера и выудить у них хоть какую-то информацию об этом полисе, например, дату и время оформления. Но с разряженным телефоном я ничего сделать не могла. Все зависело от него.

А значит, первым делом нужно разобраться с электричеством.

Во-вторых… каким-то образом выяснить, не стоит ли за этим Джефф Лидбеттер. Правда, я понятия не имела, с чего начать, и уж тем более – как доказать его вину, если он здесь замешан.

После двух чашек кофе я немного отогрелась под треск огня в камине и заметно повеселела, но пока не подключила электричество, а без него не было смысла тут оставаться.

На ночь я выключала телефон, чтобы сберечь заряд, и теперь с удивлением заметила: уже одиннадцать утра. Проспала дольше, чем думала. Еще сильнее меня тревожило, что уровень заряда упал до восьми процентов.

Я написала Коулу в «Сигнале»:

«Коул, привет, это я. Извини за беспокойство, не смогла разобраться со светом. Где тут у тебя переключатель? Не могу зарядить телефон, батарея почти села».

Уровень заряда снизился до семи процентов, а ответа я так и не дождалась и начала беспокоиться. Без телефона мне хана. Даже ноутбуком не воспользуешься, нужна ведь точка доступа.

Еще полминуты. Тишина. Черт!

Я выключила мобильник с тяжелым предчувствием.

Пообещала себе проверять сообщения каждые полчаса, но успела только дважды: телефон разрядился окончательно где-то между половиной первого и часом. Теперь я никак не могла определить, сколько времени, но прошло будто бы три-четыре часа, пока сидела в кресле-качалке на крыльце, потеплее закутавшись в песочное пальто Ноэми, и читала книгу в обложке с загнутыми краями – нашла на каминной полке. Солнце клонилось к горизонту, тени удлинялись, и тут вдали заурчал двигатель. Я тотчас навострила уши: приближается звук или наоборот?

Поначалу шум далеких волн не давал понять, а потом стало ясно: машина близко. Совсем близко.

С дурным предчувствием я вскочила на ноги, в ужасе оглядываясь по сторонам. Дура, ну почему об этом не подумала?! Разложила вещи по всему дому! Я не могла запросто бросить содержимое рюкзака – больше у меня ничего не осталось, – но тратить время на сборы тоже было нельзя.

Наконец я решилась. Отшвырнула книгу, метнулась в дом, схватила телефон и все вещи, какие могла, и побежала назад к берегу. Притаилась за двумя низкими кустами и стала ждать.

Казалось, прошло сто лет. Я сидела совсем близко к океану и ничего не слышала, кроме шума волн, стука сердца в ушах и прерывистого дыхания. Шум двигателя вроде нарастал – хотя, возможно, во всем виновато воображение, – а затем прекратился. Наверняка я сказать не могла. Чего точно не слышала, так это удаляющейся машины.

Полиция? Дружелюбный сосед заехал проверить, откуда свет и дым? Или просто почтальон?

Солнце уже скрылось за мысом, заметно похолодало, а ветер усилился, как и прошлой ночью примерно в тот же час. Я так и сидела на корточках, обхватив руками рюкзак и опустив на него голову. Старалась не думать, что дальше. Не мерзнуть же тут всю ночь…

Если спустится туман, еще можно убежать. Я так и не сняла песочное пальто, оно и к лучшему, не столько из-за тепла, сколько из-за цвета: оно почти полностью сливалось с мокрыми от дождя дюнами. Несомненно, если меня ищет полиция, все бесполезно. Мое укрытие не обманет целую поисковую группу, не говоря уже о полицейских собаках, и я даже не замела следы на песке. Но если в дом заглянул обычный человек, то можно ускользнуть обратно по темноте, когда солнце окончательно зайдет.

Я перебирала в уме все более отчаянные варианты, как вдруг что-то услышала. Тихий свист – не совсем мелодию, скорее короткий отрывистый мотив, смутно знакомый. Я в задумчивости сидела на месте. Кто-то выгуливал собаку у моря и насвистывал на ходу? Возможно, только мелодия неподходящая: не какая-нибудь легкая, ритмичная, а странная… Откуда я ее знаю? Мелодия болью отзывалась в сердце, пробуждала мучительную тоску, совсем не сообразную с простым набором нот.

Недолгое молчание, и свист прозвучал вновь, на сей раз немного ближе, то затихая на ветру, то становясь громче, и я вдруг поняла, вспомнила, где слышала ее раньше и почему она вызывала и радость, и щемящую тоску. Это было вступление к «This Must Be the Place»[13] группы Talking Heads. А сердце у меня заныло, потому что тело узнало ее прежде, чем мозг: под эту песню мы с Гейбом танцевали на свадьбе, покачивались вдвоем на греческом пляже в свете гирлянд, а наши друзья и родные с улыбками стояли рядом.

Только тот, кто близко нас знал, мог насвистывать эти вступительные ноты и понимать, что значит для меня эта песня. Не задумываясь об опрометчивости своего поступка, я сбросила рюкзак и встала. Неподалеку на фоне неба темнел силуэт человека: на гребне дюны стоял, беспокойно глядя на воду, Коул.

– Коул! – выдохнула я. Он обернулся, его лицо просветлело.

– Джеки! – Спотыкаясь на песке, он бросился меня обнимать. – За каким чертом ты здесь прячешься? Не получила сообщение?

– Телефон разрядился. – Я показала мобильный.

Коул выругался.

– Я подумал, что слишком поздно прочел твое сообщение. Написал, ты не ответила, вот я забеспокоился и решил приехать. Захожу, а половины твоих вещей нет… – Он умолк, позволяя мне додумать.

– Прости. Я услышала машину и заметалась. Решила… В общем, неважно. – Я оглядела темнеющий пляж. Вокруг не было ни души, но я вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной. Представила, как Коул едет сюда, а распознаватель номеров засекает каждый его шаг… – Пойдем лучше в дом.

Коул кивнул, взял мой рюкзак, и мы отправились назад через дюны.

Я снова развела огонь, пока он зажигал лампы и разбирался с щитком в маленькой пристройке. Наконец Коул сдался и покачал головой.

– Не понимаю, в чем дело. Бабахнуло, и все – тут нужен специалист. Зато я пауэрбанк купил, хотя бы телефон зарядишь.

Он вытащил из кармана нечто вроде толстого мобильника и протянул мне. Я с благодарностью порылась в рюкзаке, нашла нужный кабель и подключила телефон к питанию.

– На сколько зарядок хватает? – спросила я, когда показатель ободряюще пополз вверх.

Коул пожал плечами.

– Не знаю, раза на четыре как минимум. Могу еще подзарядить в машине перед тем, как поеду.

– Боже. – Я опустилась на диван. – Пойми, Коул, я рада тебя видеть, но стоило ли приезжать на машине? А если за тобой следили?

Коул вновь пожал плечами, теперь с сожалением.

– Не знаю. Просто… испугался, когда не смог дозвониться. Все представлял, как ты застряла тут без света, без возможности позвать на помощь. А потом понял: мы же ни еды не оставили, ни прочих запасов. Глупо с моей стороны.

– Смеешься? – Я подошла к столу, положила руку Коулу на плечо. – Ты мне очень помог. Ты ведь меня вытащил из Лондона. Просто… если полиция за тобой следит…

Коул удрученно потер лицо.

– Знаю-знаю. Слушай, за мной вряд ли наблюдали, точно говорю. Тут ведь проселочные дороги, движение одностороннее, встретишь разве что одну машину в час. Невозможно следить за человеком незаметно. И я съехал с автострады в Мейдстоуне, дальше распознавателей номеров нет. И все-таки если начнут копать, то отыщут. Дом оформлен на имя Ноэми, но я закрываю почти все счета и к тому же должен выплачивать муниципальный налог: летом приезжаю чуть ли не каждые выходные. При желании тебя быстро найдут, это лишь временное укрытие. Если хочешь исчезнуть, нужно место, полностью изолированное от сети, не связанное ни с кем из нас.

Я измученно кивнула: понимала, о чем он. Но я не собиралась так долго скрываться. Просто-напросто не могла.

– Вид у тебя усталый. Перекусить успела?

– Да.

Не совсем правда. Прошлым вечером поела макароны с песто, сегодня позавтракала зерновым батончиком и попыталась доесть на обед холодные макароны, но почему-то стало противно. Теперь вдруг поняла, до чего проголодалась.

– Так, я привез еды. – Коул встал. – И вина. Хочу приготовить тебе обалденный ужин. А ты сиди и бездельничай, всего на часок-другой притворимся, будто ничего не случилось, хорошо?

– Хорошо. – В горле появился комок. Может, из-за доброты Коула, а может, из-за того, как сильно, безумно я хотела, чтобы его слова были правдой. Ничего не случилось…

Следующие два часа мы выполняли свое обещание. Коул готовил какое-то ароматное блюдо из жареных баклажанов, лапши и мисо, а я сидела за столом, следила за огнем и пила мягкое красное вино, которое принес Коул, пока не помутилось в голове и события последних дней не подернулись дымкой.

Коул подал еду. Я с жадностью проглотила свою порцию и половину щедрой добавки, которую он тут же мне предложил. Объевшись до беспамятства, я упала на спинку стула и потянулась за бутылкой.

– Господи, я столько выпил, а мне еще за руль, – спохватился Коул, когда я подлила нам обоим.

– Не глупи, оставайся. Дом же твой.

– Точно? – засомневался он. – Строго говоря, дом Ноэми, не мой. – Он посмотрел на коврик у камина, явно представляя, как будет кутаться в пальто от холода часа в два ночи.

– Коул, оставайся. Диван двуспальный. Ляжем валетом, и все дела. И потом, если подкинешь дров в камин, утром хоть пальцами шевелить смогу. – Я впервые за последние дни улыбнулась.

– Хорошо, – сказал он сдержанно. – Только мне надо выехать пораньше. В десять совещание в Лондоне.

– Ничего. – Я подавила зевок. – Сил нет, усну минут через десять.

– Зарядился телефон?

Коул встал и начал убирать тарелки. Я кивнула и включила мобильник, отчасти надеясь на весточку от Хел, но увидела только четыре сообщения от Коула, одно встревоженней другого: он спрашивал, как я, а затем обещал приехать.

Мысли о Хел напомнили о нашем разговоре прошлой ночью.

– Коул, извини, но я хочу тебя еще кое о чем попросить.

– Джеки! – Коул положил тарелки в раковину и с серьезным лицом сел рядом. Он взял меня за руку, ласково обхватил теплыми пальцами мои. – Ради бога, не извиняйся! Да я хочу, чтобы ты просила, неужели не понимаешь? Хочу помочь. Для Гейба я бы сделал все! Все выполню, что в моих силах, только скажи.

– Не знаю, чем тут можно помочь, в том и беда.

Я поделилась версией Хел насчет Джеффа, собственными подозрениями насчет полиса. Чем больше говорила, тем серьезнее становился Коул, а под конец он откровенно встревожился.

– Не нравится мне это.

– Но такое может быть?

– Да. Черт! Плохо дело. Если убили при ограблении или приняли за другого человека, уже серьезно, а если Хел права, то этот Джефф – настоящий психопат. Ты в большой опасности.

– Это еще не все. – Я нехотя рассказала об имейле Джеффа и своем опрометчивом ответе. – Думаешь, я сглупила? Зря ему написала?

Коул покачал головой.

– Не знаю. Честно говоря, не самое мудрое решение, но, если уж ВПН установил Гейб, волноваться не о чем. А если коллеги Джеффа заинтересуются его прошлым…

– Так, значит, Хел права?

– Ну… наверное. Сама как считаешь?

– Не знаю. – Мысли затуманились: еда и вино притупили способность думать. – Я понимаю, к чему она клонит. В таких делах виновные обычно супруги или бывшие партнеры. А Джефф – единственный бывший, который оставил в моей жизни большой след. И уж точно единственный, с кем я разошлась по-плохому. Просто… Не знаю, Коул, не похоже на него. И он был в полицейском участке примерно в то же время, что и я.

– Возможно, кого-то нанял. Он ведь коп, знает нужных людей.

– Не только в этом дело. Все вместе не вяжется, слишком сложно. Проверить бы, кто оформил страховку, связана ли она с убийством. Есть способ узнать?

– Наверное… – Он потер висок с крайне задумчивым видом. – Обычно таким Гейб занимался. Проще всего изучить документы, поискать ошибки, которые указывают на то, что полис заполнял не Гейб. Если найдем, то полиции достаточно проверить данные со стороны сервера. Если установят IP-адрес человека, оформившего страховку… Как думаешь, Джефф догадался бы использовать ВПН?

– Не знаю. – У меня заболела голова. – Он не слишком подкован. Кажется, к письму были приложены какие-то документы. Подожди.

Я открыла ноутбук, перешла к письму от страховой и кликнула на вложения. Файл под названием «Краткое описание полиса» вроде подходил больше всех.

На экране появился длинный документ, и я прокрутила его вниз, выискивая в формальном тексте информацию о Гейбе. Имя, второе имя – все правильно. Рост. Вес. Род занятий. Дата рождения верная. Время от времени пьет. Некурящий – ну, это не совсем правда. Гейб любил иногда побаловаться. Хотя к чему упоминать это в страховке?.. Не так уж важно. Информации много, и вся верная – откуда бы Джефф ее взял?

– Это не Джефф. Такого быть не может. Как бы Джефф узнал, что его зовут… Звали Гейб Чарльз? – через боль поправила себя я.

– Не исключаю фишинг[14], – с некоторым сомнением предположил Коул, но я покачала головой.

– Джефф не настолько изобретателен, говорю же. Речь даже не о технологиях, он просто до такого не додумался бы. Он из тех, кто мстит через связи с нужными людьми.

– Подожди. – Коул поставил бокал. – Связи. База данных полиции!

– Ты о чем?

– Он же полицейский? А Гейба…

– Арестовали в семнадцать, – догадалась я. – Черт! Но он был несовершеннолетним. Думаешь, он еще в базе?

Коул пожал плечами.

– Честно? Понятия не имею. Конечно, дело давно закрыто, но данные где-то хранятся, и человек вроде Джеффа вполне может их подсмотреть. Не в курсе, какие именно сведения указывают, но дату рождения, рост и так далее – наверняка. Гейб с семнадцати лет набрал несколько фунтов, но это можно и на глаз прикинуть. Остальное…

– Тоже можно угадать. Охренеть…

Меня как ледяной водой окатили. Мне положено чувствовать… ну, не радость, но мрачное торжество, я ведь приблизилась к разгадке. Однако внутри нарастал ужас. Если убийца и правда Джефф, то вероятность правосудия из ничтожной стала нулевой.

Я не верила, что Малик с Джеффом в сговоре. Не могла представить, что жесткая деятельная Малик вместе с аморальным коллегой прикидывает, как убить невинного человека и посадить его жену за решетку. Неправдоподобно, и все. А что они не будут старательно расследовать и отмахнутся от показаний истерички, которая неоднократно подавала ложные заявления на бывшего… это да. Вполне верилось.

– Если это правда, – тупо спросила я, – чем доказать?

Он меня обнял, и мне захотелось, как тогда в церкви, уткнуться лицом ему в грудь и заплакать, я бы себе это позволила, стой на его месте Гейб. Правда, еще не могла плакать. Не разрешала себе.

– Джеки… – прошептал он мне в ухо, такой теплый, высокий, похожий на Гейба, несмотря на их различия. К горлу подкатил комок. – Все будет хорошо.

Мы долго стояли в обнимку. Я прижималась щекой к груди Коула, слушая биение его сердца. Впервые за последние дни я чувствовала: мне ничто не грозит. Но еще понимала: это лишь иллюзия. Коул не мог меня защитить, как Гейб в свое время не смог защитить себя.

– Не думаю, – прошептала я.

– Джеки. – Коул приподнял мой подбородок. – Послушай, все будет хорошо. Ничего с тобой не случится, я не позволю.

Я хотела ему верить. Очень хотела.

Одна беда: мы оба знали, что это чушь собачья. Такого обещания Коул выполнить не мог. Худшее уже случилось. Гейб мертв. Обвинение в убийстве… Так, вишенка на тухлом торте.

Я молча глядела на него снизу вверх: нахмуренный лоб, темно-русые волосы, встревоженные голубые глаза, потемневшие до синего в тусклом свете свечей. Он коснулся моей щеки.

И поцеловал меня.

Поначалу я думала… сама не знаю. Он, верно, пожалел меня, хотел по-братски поцеловать в щеку или лоб, а случайно коснулся рта. Затем его губы приоткрылись, он обхватил руками мое лицо и поцеловал меня по-настоящему, прижимаясь губами к моим губам, касаясь их языком. И на миг – причудливый, затуманенный вином и тоской миг – я ему позволила. Нет, если говорить откровенно, не просто позволила, а поцеловала в ответ.

Потом внутри что-то дрогнуло, восстало против этого поцелуя, как бы ни хотелось прижаться к мужчине, греться в его объятиях. Да, хотелось ощутить губы, тепло, мягкость обнаженной кожи, но не чьей-то там, а только Гейба.

– Нет, – произнесла я невнятно в приоткрытый рот Коула. Потом громче, толкая его в крепкую грудь:

– Нет! Коул, я не хочу!

Коул отшатнулся, словно от пощечины, хотя не так уж сильно я его толкнула.

– Прости, – ответил он, изумляясь то ли моим действиям, то ли своим. – О боже, прости! Вино… Я…

– Ничего, – отозвалась я натянуто. – Мы оба… Я все понимаю. Мы выпили, мы скорбим. – У меня перехватило дыхание. В сущности, я говорила правду. Безумная тоска по Гейбу объединила самых близких ему людей. Но Коул был с Ноэми, а я… Кто я ему вообще? Вдова лучшего друга?

– Прости, – повторил Коул и протянул руку, но я невольно отшатнулась, и его лицо исказилось от боли. – Пожалуйста, прости. Я посплю в машине.

– Не дури. Замерзнешь.

– Обогреватель включу.

– На всю ночь не хватит, аккумулятор разрядится. Успокойся, Коул. Мы же взрослые люди. Мы… – Я хотела сказать «ты», но не стала: все-таки поцеловала его в ответ. – …совершили ошибку. Давай не будем разрушать нашу дружбу. У меня есть спальник, лягу на полу.

– Нет, – с нажимом произнес Коул. – Нет. Тогда уж я лягу на пол. Прости… Не знаю, о чем думал, Джеки. Запутался, и…

– Да?

Я… сама не понимала, что чувствую. И растерялась, и жалела Коула.

Он покачал головой.

– Неважно. – Коул вынул телефон из кармана, посмотрел на время и вздохнул. – Слушай, уже к полуночи. Давай спать. Я лягу на полу, хорошо? И слышать ничего не желаю.

Я хотела возразить, но сдалась и кивнула. Завтра Коул поедет домой, где у него есть нормальная кровать с матрасом. Переживет одну ночь в спальнике.

– Ладно.

Коул молча расстилал на полу спальный мешок, а я раскладывала диван. Прошлой ночью не трогала его, спала как есть, и теперь никак не могла сладить с механизмом. Он разложился с треском, ударив по ребрам. Не сильно, однако точно по ране, и меня пронзила горячая волна боли. Я вскрикнула и прижала руки к повязке, позабыв о диване.

– Джеки? – Коул отвлекся от мешка. – Ты как?

Я не могла говорить. Только стояла, прижав руку к боку, и то ли кивнула, то ли дернулась в ответ, едва не застонав от боли.

– Джеки, ты чего? – совсем встревожился Коул.

Из-под повязки потекло что-то горячее. Твою мать!

– Все… нормально, – выдавила я. Резкая боль отступала, возвращаясь к ноющей, а к ней я понемногу привыкла. – Поранилась, когда лезла через забор. Диван попал… по больному месту.

– Джеки, да ты вся серая! Нет уж, дай посмотреть.

Я покачала головой. Не собиралась раздеваться перед Коулом после ошибки, которую мы чуть не совершили. Видимо, он понял, о чем я думаю, – лицо его стало напряженным, слегка нетерпеливым.

– Бога ради, Джеки, я не собираюсь к тебе приставать, если ты об этом беспокоишься. Да, сглупил немного, не отрицаю. Но люди не падают в обморок, просто ударившись о диван. Покажи, что там.

Я закрыла глаза и неохотно задрала футболку. Первой увидела потемневшую от крови повязку, которую не меняла два дня. Из-под края сочилась свежая кровь, ярко-алая. «Можно?» – взглядом спросил Коул, и я кивнула. Он подцепил мокрый уголок и потянул. Я закрыла глаза от боли: липкая повязка тянула края раны. Коул ахнул.

– Господи, Джеки… Плохо дело.

Я открыла глаза.

– Почему?

Опустила взгляд, пытаясь рассмотреть бок за футболкой, которую Коул приподнял свободной рукой. В другой он держал почерневшую, покрытую коркой повязку.

От увиденного к горлу подкатила тошнота.

Рана не зажила. Маленький, болезненный прокол остался прежним, только края опухли и побелели, как бывает с кожей, когда долго лежишь в ванной. Из отверстия медленно сочилась кровь и мерзкая белая жидкость с неприятным запахом.

– Тебе надо к врачу.

– В больницу нельзя. Потребуют документы, полис. Давай просто… – Я сглотнула. – Не знаю, промоем. У меня в рюкзаке есть повязки. А завтра тогда схожу в аптеку.

– Аптека тут вряд ли поможет, – уныло заметил Коул. – Нужны швы, антибиотики.

– Ну, антибиотики без рецепта не продают, правда? А рецепта у меня нет. Если не придумал ничего получше, умолкни и сделай что-нибудь полезное. Полотенце чистое принеси.

Тишина. Коул коротко кивнул и исчез в ванной.

Я вздохнула. Зря на него сорвалась: Коул принадлежал к немногим, кто пытался меня выручить. Но его совет, хотя и здравый, ничем помочь не мог. Нужны были швы, антибиотики, хороший сон в нормальной постели, доступ к базе данных страховой компании и сотня других удобств, которых мне не видать. Антибиотики – так, мелочь, больше всего не хватало Гейба, а его не было. Так что бесценный совет Коула пользы не принес.

– Извини, – сказала я, когда он вернулся с куском мыла и чистым полотенцем. – Знаю, ты пытался помочь, ты по-своему прав, но сейчас мне надо думать, как найти убийцу Гейба.

– Есть соображения? – Он кипятил воду в кастрюле, стоя спиной ко мне, и я не видела его лица, но говорил он ровно, точно скрывая истинные чувства.

– Не знаю. Надо узнать, кто оформил страховку. Черт, вот бы Гейб был жив!

Повисло долгое молчание. Коул поник. Я знала, что мы оба думаем об одном: как сильно скучаем по Гейбу, в какую ужасную, откровенно хреновую ситуацию попали. Больше всего я мечтала: вот бы это оказалось лишь тренировкой, и Гейб в беспроводной наушник диктовал, что делать.

«Ну и? – спросил внутренний голос, удивительно похожий на его. – Притворись, будто и правда тренируешься. Какая у тебя цель?»

Моя цель… Ну, я уже сказала Коулу – найти и разоблачить убийцу. Другой цели не было. Поэтому я сбежала из полицейского участка. Да, я превратилась в мишень, зато могла выследить преступника на свободе.

«Да ты гений, Кросс. А поточнее – ближайшая цель?..»

Очень похоже на Гейба. Он всегда задавал каверзные вопросы. Этот посложнее предыдущего. Ближайшая цель – выяснить, кто оформил страховой полис. Правда, я понятия не имела, как. Можно позвонить в компанию, но вряд ли узнаю что-нибудь важное. Ручаюсь, сотрудники могли сообщить по телефону только сведения, и так указанные в документах, а если им рассказали о смерти Гейба, то, возможно, и этого ждать не стоит. Был бы у меня доступ к исходным файлам… Там дополнительная информация, например, данные карты или записи телефонных разговоров. Кто-то же заплатил за полис. Будь Гейб жив, мы вместе взломали бы файлы компании, но хакерство не моя стихия. Я понятия не имела, как получить удаленный доступ к защищенной базе данных. Моя специальность – проникновение в здания. Тогда…

Тут меня осенило. Если попасть в «Сансмайл страхование», не придется ничего взламывать. Можно просто войти в базу данных как обычный сотрудник. Проникать туда, куда не полагается, и есть моя работа.

Впервые у меня появился план, слабый проблеск… надежды?

– Коул… – начала я и почему-то умолкла.

Он повернулся ко мне.

– Да?

– Неважно.

По какой-то причине не стала делиться с ним мыслями. Я готовилась сделать опасный шаг и не хотела, чтобы мою идею загубили на корню. Если уж решила, надо цепляться за один-единственный лучик надежды. Другого у меня не было.

Коул осторожно отнес кастрюлю на кухонный стол.

– Подними футболку. Будет больно.

Я кивнула, он намочил полотенце в кипяченой воде и бережно приложил к ране.

Да, больно. Очень. На самом деле, куда больнее, чем всего два дня назад, когда я промывала рану в хостеле. Очистив кожу, Коул смазал рану антисептическим кремом из шкафчика в ванной, затем наложил еще одну повязку. Я ахнула.

– Ну, как ты? – спросил Коул и встревоженно, и с досадой. Видимо, сердился за мою глупость.

– Лучше, – соврала я.

В действительности я чувствовала тошноту и страшную слабость, а проклятая рана горела огнем. Кроме того, ярко-алая вода в кастрюле выглядела пугающе. Сколько же крови я потеряла?.. Впрочем, чистая повязка успокаивала, а жжение от крема в своем роде утешало: если болит, значит, помогает.

На меня вдруг накатила страшная усталость, а мягкий диван с вязаным пледом так и манил.

– Надо поспать, – заметила я, и Коул кивнул.

– Спокойной ночи, Джеки.

Он задул свечу на столе, я убрала запасные повязки с кремом в рюкзак и застегнула толстовку.

– Спокойной ночи, Коул.

Я забралась на диван, приспустила огонек масляной лампы и легла.

В камине догорали угольки, я почти не видела, как Коул забирается в спальный мешок, только слышала шуршание ткани.

На миг загорелся экран – Коул посмотрел время, затем повернулся спиной ко мне и вздохнул.