Я проснулась, не понимая, где я и что со мной. Лежала в незнакомой постели за фиолетовыми занавесками, а под правым ребром слабо пульсировала боль. В комнате было жарко, волосы пахли осветлителем и дешевым шампунем, вокруг посапывали чужие люди.

Потом дошло: я в хостеле, на плохонькой кровати с тонким матрасом, а эти люди – соседи по комнате. Все спят, а значит, время раннее.

Я приподнялась на подушках. Болели голова и бок, я совсем не отдохнула, хотя спала. Снились мне отвратительные кошмары: окровавленный Гейб стоял и с жуткой улыбкой молил: «Пожалуйста, помоги», – и его перерезанное горло свистело при каждом слове; я вся в поту убегала по душным торговым центрам от полицейского, вроде бы Джеффа Лидбеттера, только в пальто Хел и с близнецами в коляске – этот смехотворный образ во сне показался просто чудовищным.

Я долго сидела и ждала, пока уляжется тошнотворный страх и восстановится в памяти вчерашний день. Когда поняла, что лучше уже не будет, раздвинула занавески и спустилась на пол.

Одевалась тихо, в полумраке. Часы на телефоне показывали шесть тридцать четыре. Коул вставал рано: обычно перед работой он ходил в спортзал и самое позднее в девять уже трудился в кабинете в Лаймхаусе. А значит, у меня хватало времени с ним пересечься до начала работы. Оставался один вопрос: что делать с рюкзаком. Не хотелось таскать с собой такую тяжесть, и потом, в отсеке под кроватью он в целости и сохранности. С другой стороны, я могла уйти с концами: вполне возможно, что ответ на письмо Джеффа мне дорого обойдется. В итоге я вытащила рюкзак из отсека и, поморщившись, взвалила его на плечи.

В вестибюле оставила ключи на стойке и вышла в утреннюю прохладу февральского Лондона.

Путь до Лаймхауса оказался длиннее, чем я думала, и, пока добралась до узких улочек Уоппинга, ведущих к реке и офису Коула, уже загудели машины. Я забеспокоилась – и не только потому, что опаздывала. Оказалось, по Лондону развешены сотни, тысячи камер, прежде их не замечала, разве что на задании по работе. Теперь же пришлось идти переулками и поскорее пробегать входы в метро: маленькие пластиковые устройства следили за мной, сохраняли мой путь на диске или отправляли в какой-нибудь диспетчерский пункт Скотленд-Ярда. Тревога росла, но я напоминала себе: и хорошо, что их так много. Высматривать одного человека среди тысяч изображений со всей системы видеонаблюдения в Лондоне – это даже не иголку в стоге сена искать, а песчинку на пляже. Оставалось лишь надеяться, что распознавание лиц еще не достигло стадии, когда компьютер может выхватить людей из толпы и найти среди них определенные биометрические характеристики. Вроде такого пока не умеют?.. Казалось, я совсем недавно читала саркастичные посты о том, что айфоны не различают лица китайцев.

Ну, если даже умеют, ничего не поделать. Я могла перехватить Коула только у офиса, пока он там не засел на весь день.

«Цербер» – айти-компания, занятая разработкой мобильных приложений для конфиденциальности и безопасности. Все начиналось с малого: с приложения для блокировки рекламы, которое снискало неожиданный успех. Позже ассортимент расширился до менеджеров паролей, антивирусных приложений и программного обеспечения для обеспокоенных родителей, следящих за детьми.

Офисы компании располагались в Кайнс-Уорф, крупном деревянном здании черного цвета прямо на берегу Темзы. В свое время там находился склад хлопка, куда доставляли товар со всего мира. Теперь же внутри построили офисы в хипстерском стиле. Когда Коул еще выпускником поступил на работу в «Цербер», компания занимала только первый этаж. Со временем она расширилась и заняла все здание, постепенно вытесняя других арендаторов, и успех Коула рос вместе с ней.

Я завернула за угол и встретила поток молодых людей, идущих в противоположном направлении. Не похожи на сотрудников «Арден-альянс»: слишком юны, без строгого дресс-кода. Я отлично вписалась бы в их компанию со своими красными волосами и «конверсами». Но я не собиралась внутрь, во всяком случае, пока. Вместо этого ждала, высматривала Коула, не поднимая глаз на камеру, которая угнездилась среди колючей проволоки наверху забора, точно диковинная птица. Господи, да они всюду! Я отвернулась к Темзе и ее зловонному илу, хотя понимала, как это глупо: сколько ни отворачивайся, я все равно уже попала в объектив. Если полиция запросит запись, меня увидят.

Я встревоженно проверила время. Десять минут десятого. Неужели разминулись? Идея подойти на ресепшен не особенно вдохновляла. Начнутся стандартные фразы: «Вам назначено?», «Не могли бы вы показать документы?»

Тут я его увидела. В желудке все сжалось.

Коул шел, опустив глаза на экран телефона, скрывая профиль за капюшоном толстовки. Его темно-русые волосы – по крайней мере спереди, где они были видны, – казались мокрыми и растрепанными, словно только из душа в спортзале, и вообще выглядел Коул изможденным и небритым, как после бессонной ночи. Коул всегда напоминал героя американского подросткового фильма: красивый, ухоженный, по стилю совсем не похожий на небрежно-сексуального Гейба, предпочитающего бороду. Помню, две девочки-хохотушки в аэропорту поспорили из-за Коула: одна его приняла за Зака Эфрона, вторая не соглашалась. Теперь он напоминал… в общем-то, человека, у которого убили лучшего друга.

– Коул, – тихо позвала я. Он удивленно огляделся на ходу, не заметив меня. – Коул, это я.

Он наконец остановился и озадаченно меня разглядывал.

– Джеки?! – От его голоса все внутри сжалось, как вчера. – Откуда… Подожди, ты что-то сделала с волосами? Я тебя еле узнал.

– Мне надо с тобой поговорить.

Я так старательно сдерживалась, что лицо окаменело. Коул явно встревожился, но старался не подавать виду.

– Конечно. – Он показал на вход в «Цербер». – Заходи.

Я колебалась. Зайти в офис на глазах у его коллег, администраторов и сотрудников службы безопасности? Хуже не придумаешь. С другой стороны, разве есть выбор? Говорить на улице? Обе затеи безумны.

– Может… – Я сглотнула и оглядела улицу, вновь отмечая камеры и охранника в вестибюле здания. – Здесь есть кафе или другое место, где можно поговорить наедине? Не хочу…

Я пыталась сказать, что не хочу навлечь на него неприятности, если после нашей встречи полиция решит его опросить, но такое разве выпалишь с ходу?

Коул молча меня разглядывал, меж темных бровей пролегла озадаченная складка.

– Если наедине, то лучше у меня дома.

Квартира Коула находилась всего в десяти минутах от «Цербера», великолепный пентхаус с видом на Темзу на территории бывшего склада. Когда Коул нас впервые пригласил, Гейб все стонал, что выбрал не ту работу. Там правда было тихо… и уединенно. Но почему-то не нравилось мне это предложение. В таком роскошном здании наверняка есть камеры, и не исключено, что полиция уже за ними следит. К тому же Коул встречался с девушкой по имени Ноэми, красавицей-моделью, ставшей художницей. Не хотелось ее впутывать.

– Ноэми дома?

Коул покачал головой.

– Она в Сан-Франциско по работе.

– Понимаешь, твоя квартира…

Я умолкла, глядя на проходящих мимо коллег Коула. Никак не получалось сказать, что хотела: за мной охотится полиция, а в его квартире слишком опасно. Мне даже сейчас было тревожно, только выразить это я не умела. Впрочем, Коул понял.

– Ладно, есть одна мысль. Тут за углом старая церковь, ее не закрывают – викарий пускает бездомных, чтобы погрелись.

Я кивнула, и Коул повел меня в сторону дома через два узких переулка, мы вышли к заброшенному кладбищу с маленькой закопченной церковью, перед которой высились два раскидистых тиса. В углу стояла пара палаток, а в спальном мешке с закрытыми глазами лежал бездомный. Я сочувственно поежилась и положила горсть монет – всю мелочь, какая только осталась, – в пустой бумажный стаканчик рядом с мешком. Бездомный не шелохнулся. Я понадеялась, что он проснется до того, как деньги заберут, и поспешила за Коулом.

Пока мы пробирались по тропке между упавшими надгробиями, я невольно оглядывалась через плечо, проверяя камеры, но не увидела ни одной. Высокая деревянная дверь оказалась закрыта, но Коул спокойно ее толкнул, и она распахнулась внутрь.

В церкви было прохладно, тихо и заброшенно, хотя не совсем. Перед скамьями с прямыми спинками высился довольно пыльный алтарь, серебристые пылинки плавали в тусклом свете, льющемся сквозь витражные стекла.

– Откуда про нее знаешь? – прошептала я.

– Иногда в обед гуляю по кладбищу, – ответил Коул чуть громче. Его голос эхом отдавался от потолка. – Разминаю ноги. Меня однажды увидела женщина, она выбрасывала цветы, и предложила заглянуть внутрь. Подожди, Джеки, а в чем дело? Все нормально? То есть… – Он умолк, тяжело сглотнул. – Извини, вопрос глупее некуда. Хотел сказать… В общем…

Он вновь затих, а я покачала головой.

– Нет, – выдавила я наконец. – Ничего нормального.

Коул раскрыл объятия, и я шагнула навстречу, все еще качая головой. Он сжал меня крепче, я уткнулась лицом в его теплую грудь и чувствовала, как она поднимается и опускается от мерного дыхания. Впервые за последнее время меня сокрушительной волной накрыла боль нашей общей потери.

Мы долго так стояли в тишине, я прижималась лбом к мягкой ткани его толстовки, а его плечи и грудь сотрясались от наплыва чувств. «Да он же плачет», – догадалась я, и меня кольнула вина. Коул плакал, а я почему не могла? Гейб был моим мужем, почему я не плакала?

– До чего несправедливо, мать твою, – выпалил он хриплым от слез голосом. – Господи, Джеки, как нам теперь жить?

– Не знаю, – с трудом, через боль выдавила я.

Коул расправил плечи, вытер глаза свободной ладонью, и рукав серой толстовки намок от слез.

– Я, конечно, задал глупый вопрос, но, Джеки, у тебя такой вид…

Я понимала, о чем он. Когда чистила зубы перед мутным, забрызганным пастой зеркалом хостела, сама удивилась своему отражению. Оказалось, вполне возможно сбросить вес за три дня: мое заостренное лицо из худого превратилось в изможденное, черты без прежних черных стрелок на глазах стали мелкими, размытыми.

Светлые волосы и бледное лицо делали меня похожей на привидение, собственно, я и была лишь призраком девушки, которая всего несколько дней назад выехала с Солсбери-лейн в «Арден-альянс». Девушки счастливой, спокойной, любящей жены любящего мужа. От нее ничего не осталось. Я стала – невысказанное слово повисло в воздухе – вдовой. В розыске.

– Коул, прости, но я не знала, к кому еще обратиться.

– За что простить?

Я сделала глубокий вдох.

– Слушай, скажу прямо, а ты решай, хочешь помочь или нет. Если да…

– Что?! Джеки, я все сделаю. Даже не думай! Говори, как есть.

– Я в розыске, – напрямик ответила я, не найдя других слов. Они громким эхом отозвались по церкви, искажаясь. Где-то высоко над алтарем вспорхнула птица, встревоженно хлопая крыльями, и вновь села.

Коул растерянно моргнул.

– Извини, не расслышал. Розы?..

– Нет, Коул. – Я понизила голос. – Я в розыске. Меня ищет полиция. Если решишь мне помогать, тебя могут привлечь к ответственности. И, ради бога, не говори Ноэми. Не хочу ее втягивать.

– Что?! – И без того встревоженное лицо внезапно побледнело. Казалось, он вот-вот упадет в обморок, как бы нелепо это ни звучало. Никогда не видела такого потрясения. – Полиция разыскивает? Они там свихнулись? Из-за чего?

– Они решили, я убила Гейба. – С губ сорвался горький безумный смешок. Как нелепо произносить такое вслух!

– Нет! – невольно вырвалось у Коула – Что за чушь!

– Они считают, в моих показаниях время не сходится. И еще мне пришло электронное письмо со страховкой. Дорогущей страховкой, которую Гейб или кто-то другой оформил незадолго до смерти. Полиция решит, что это я или, по крайней мере, что я знала. Что убила его ради денег.

– Страховка? – Коул моргал как пьяный. – Но ведь…

Он на ощупь добрался до скамьи и сел, безжизненно свесив руки между колен, точно сраженный моими словами. Я села рядом.

– Понимаю, сама испытала то же. Но у полиции мой телефон, о страховке они знают. То ли меня хотят подставить, то ли Гейб… – Я шумно сглотнула, с трудом выдавливая слова. – Сам оформил страховку, боялся чего-то. Об этом я и пришла спросить. Он что-то упоминал перед смертью?

– Господи, нет, ничего не говорил! Почему… Как… – изумленно бормотал он.

– Если не оформлял, – разжевывала я, – значит, меня хотят подставить. Понимаешь? Кто-то убил Гейба, а сваливают на меня. Случилась не кража со взломом, не ошибка. Кто-то организовал покушение, а сесть должна я. Если Гейб все же оформил страховку, он предчувствовал нечто подобное.

Коул долго смотрел на меня, точно не зная, что сказать и делать. Затем внутри у него будто щелкнуло – он оживился, сменил тактику и приготовился бороться с трудностями. До того похоже на Гейба, что у меня защемило сердце.

– Ладно. – Он встал, измерил шагами проход между скамьями и вернулся. – Итак, что мы имеем? За тобой охотится полиция. О чем они знают?

– У них мой телефон. Разблокированный, – добавила я, предугадав вопрос. Коул поморщился.

– Не лучший вариант, но ладно.

– У них большинство устройств Гейба: телефон, ноутбук и так далее. Я дала пароли, какие знаю, а вот насчет всех логинов не скажу. Ой, подожди. – Я вспомнила одну деталь допроса. – У них нет жесткого диска. Кто-то его забрал.

– Забрал жесткий диск? – удивился Коул, как прежде я.

– Да. То есть его не нашли.

– От главного компьютера?

– Да.

– Что еще пропало?

– Понятия не имею. Я ведь не проверяла, а когда вернулась домой, ничего не видела. Наверное, все изъяли.

– Ясно. Что тебе нужно с собой?

– Ну, денег чуть-чуть есть. Одежда, новый телефон – Хел купила. Моя сестра. Кстати, с ней надо как-то поговорить. А в перспективе где-то переночевать.

– Можешь остановиться у м… – Коул покачал головой. – Нет, извини. Глупая идея. Рано или поздно до меня доберутся. Ладно, сначала о главном. Связь. Дай-ка подумать… – Он отвернулся и разглядывал узоры, которые витражи отбрасывали на строгие серые плиты. Затем повернулся обратно. – Думаю, мессенджер «Сигнал» лучше всего подойдет. Он зашифрован от и до, плюс можно настроить исчезающие сообщения.

– Для регистрации нужен номер, нет? Его же не шифруют. Если полиция следит за телефоном Хел, они смогут найти номер, и тогда мне крышка.

Коул покачал головой.

– Нет. Номер нужен, но не обязательно твой.

– Ты о чем? Его подтверждают, а как иначе?

– Просто нужен номер, по которому можно получать сообщения. Смотри. – Коул сел рядом на скамью, вытащил из сумки «макбук». – Таких сайтов много, мы их используем в разработке. Они генерируют временные номера, на них получаешь сообщения. Например… Скажем, этот. – Он нажал на сайт из множества закладок, вроде бы наугад, и пролистал вниз. На экране мгновенно появился список мобильных номеров Великобритании. Коул выбрал один и кликнул «открыть». – Вот так. Установи «Сигнал» и введи.

Я внимательно напечатала незнакомый номер, зарегистрировалась, осталось только подтверждение. Нажала на кнопку, и вскоре на экране ноутбука появилось сообщение.

– Нажми, чтобы подтвердить.

Я послушалась. Коул что-то напечатал на своем телефоне, мой завибрировал. Я разблокировала экран. Уведомление от «Сигнала».

«Как слышно, Красный воробей?»

Я смотрела на мобильный и впервые за последнее время улыбнулась.

– Коул, офигеть! Ты гений. Спасибо!

– Теперь можешь писать с этого номера, полицейские не смогут отследить. У нее есть «Сигнал»?

– Вряд ли.

– Ну, ничего, я ей передам. Будем считать, что полиция проверяет сообщения, раз уж следят за ее телефоном, зато твое местоположение отследить не смогут.

– Ладно. Еще раз спасибо. Слава богу, ты разбираешься в этих штуках!

– Работа такая, – мрачновато ответил Коул. – Слушай, я тут думал насчет сегодня. Предложил бы переночевать…

Я покачала головой, не успел он договорить.

– …но полиция скоро начнет вынюхивать. У Ноэми есть загородный домик. Давно купила для работы. Недалеко от Рая[12], мы иногда там отдыхаем на выходных. Ничего особенного, даже отопления вроде бы нет, зато тихий, стоит на отшибе, оформлен на имя Ноэми, полиция не сразу догадается проверить. Поживи, пока решаешь, как быть дальше.

От последних слов живот точно скрутило узлом. Похожий вопрос всю ночь бился в голове: «О чем я только думала? Что дальше? Нельзя убегать вечно».

– В том-то и беда. Я… честно говоря, понятия не имею, как дальше. Я ничего не продумала и теперь… в тупике. Остается идти напролом.

– Напролом? То есть?

– Выяснить, кто убил Гейба. – В голосе сквозило отчаяние. – У меня нет другого выхода. Все остальное неважно.

– Джеки, – встревожился Коул, – если ты права, если Гейба заказали, а не просто убил какой-то подонок ради дорогого компьютера, то преступник очень опасен. Тебя саму могут убить. Зачем играть с огнем?

– Мне… все равно, – впервые произнесла я вслух, хотя эти слова сидели в голове еще когда говорили с Хеленой. Я не высказала их, даже самой себе не признавалась, и все же… – Или так, или гнить в тюрьме за убийство человека, которого люблю…

Непролитые слезы вновь подступили к горлу. Горечь накатила волной. Гейб мертв. Наша жизнь разрушена. Полиция обвиняет меня в преступлении, которого я не совершала, а убийца Гейба… Убийца Гейба… Если бы я не думала об этом, делала шаг за шагом, то могла бы двигаться дальше. Однако слова Коула вернули к реальности, впервые после побега из участка заставили оценить свое положение. Несправедливость меня душила.

– Джеки, нет, – с тихим ужасом отозвался Коул. – Пожалуйста, не говори так. Я не могу тебя отпустить, если ты хочешь так глупо рисковать жизнью.

– Я уже сглупила, – безучастно ответила я. – Когда сбежала, превратилась в подозреваемую номер один. Мне важно одно: найти убийцу, потому что, если я его не отыщу, жизнь кончена. Зачем мне тогда жить? Разве не понимаешь?

– Джеки, нет! – повторил он надтреснутым голосом. – Прошу, не говори так. Гейб не хотел бы…

Я крепко зажмурила глаза, слезы подступали, но никак не проливались. Самое ужасное – Коул сказал правду. Гейб этого бы не хотел. Не хотел бы, чтобы я предавалась безумным фантазиям о мести. Только вот так сюрприз – Гейба здесь не было! Он стал жертвой убийцы и оставил меня одну. А значит, лишь я могла во всем разобраться, лишь мне теперь решать, как поступить.

На миг я вообразила мягкое тепло беспроводного наушника и голос Гейба, низкий и родной – как прежде, когда он составлял мне компанию на заданиях.

«Все получится, милая.»

Я крепко сжала кулаки, вонзая ногти в ладони, ненавидя его за ложь. А потом Коул снова меня обнял. Я уткнулась лицом ему в плечо, больше всего мечтая наконец заплакать, забыться в слезах.

– Как он мог меня покинуть? – На последнем слове голос сорвался. – Как он мог, Коул? Почему так легко сдался?

Коул молча погладил по спине, но я знала правду. У Гейба не было выбора. Точно так же, как у меня, когда сбежала из полицейского участка. Я не могла иначе.

Вот и теперь выбора не оставалось – только идти дальше и выяснять, кто напал на Гейба. А после? Нельзя загадывать так далеко.

Решаем одну задачу. Потом другую. Шаг за шагом.

Пока не кончатся силы.

В моем положении идти по вокзалу Чаринг-Кросс, это… ну честно говоря, полное безумие. Прямо на глазах у сотрудника транспортной полиции, который лениво прислонился спиной к колонне, я словно шагала в огромную ловушку в форме поезда.

Но выглядела я совсем не так, как вчера утром, когда сбежала из участка. Красные волосы исчезли, а с помощью Коула и его канцелярских ножниц я сделала довольно сносную короткую стрижку. Кроме того, позаимствовала у Коула солнечные очки и пальто, которое Ноэми оставила у него в кабинете – красивый длинный тренч песочного цвета, стоящий немыслимых денег, судя по мягчайшей шерсти. Коул возражений не принимал: бери, и все тут. Разрешил в случае чего оставить в загородном домике, хотя Ноэми все равно не заметила бы: пальто полгода висело у Коула в кабинете. Под свитер я подложила и привязала к животу свернутую толстовку – изображала беременную, и довольно правдоподобно, если не трогать руками. Из образа выбивался только рюкзак: он больше подходил туристке, чем женщине в положении, – но я надеялась подогнать его под общий стиль.

Я оглядела свое отражение в темной витрине магазина у входа на станцию. Полиция разыскивала красноволосую беглянку в дешевом дождевике. На меня же смотрела хорошо одетая беременная блондинка в очках от «Дольче и Габбана» и пальто тысячи за две. Весьма впечатляюще, Коул постарался на славу. Я совсем не походила на испуганную девушку, которая подкараулила его у работы всего несколько часов назад.

Я рассчиталась наличными в автомате самообслуживания, дрожащими пальцами нажимая на неудобный экран, и опустила смятые купюры в приемник. Пока билеты невыносимо медленно печатались, сверила время и платформу по табло. Не хотелось садиться слишком рано и торчать в поезде, если что-то случится, но долго сидеть на вокзале тоже не стоило. В запасе оставалось пять минут – почти в самый раз.

Автомат выдал последний чек, я все собрала и прошла через турникет. С трудом подавила искушение опустить голову, когда засекла камеру прямиком над турникетом, но объяснила себе: на вокзале их много. Кроме того, если прятать лицо, привлечешь ненужное внимание. Вместо этого я достала из кармана тренча телефон и смотрела в экран. Прячешь от камеры лицо? Тревожный звоночек. Проверяешь «Твиттер»? Обычное дело.

И все же я вспотела под шерстяным пальто, когда выбирала вагон и присматривалась к сиденьям. У входа, чтобы быстренько выскочить, если заглянет полиция? Ближе к концу, где меня дольше искать? В целом я предпочитала у входа – вряд ли зайдут в мой вагон, – но все места уже заняли.

Я колебалась, как вдруг молодой человек в первых рядах уступил мне место.

– Прошу вас, садитесь.

Я удивленно моргала. Чего это он? Потом опустила взгляд и поняла. Живот. Первые ряды для пожилых, инвалидов и… беременных.

Я залилась краской до самой груди, хотя в глубине души смеялась над собой. Скрываюсь от полиции, меня подозревают в убийстве, а стыдно, что живот ненастоящий?

– Ничего, пройду подальше, – отказала я, надеясь, что красные щеки не слишком бросаются в глаза.

– Не утруждайтесь, красавица, – ответил парнишка со смесью развязности и самоуверенности, присущей мальчикам-подросткам. Пригнувшись, он взял свою сумку и освободил место. – Все равно не люблю сидеть у туалетов, – бросил он перед тем, как за ним закрылись двери. Я рассмеялась.

До отправления оставалось две минуты. Я села, поставила сумку на колени и, не удержавшись, выглянула в окно – ждала топота ног и криков: «Полиция! Остановить поезд!»

Ничего. Текли минуты, пробило без двадцати час – время отправления. Мы стояли. Я напряженно сглотнула. В чем дело? Почему не едем?

Щелкнул громкоговоритель, и меня чуть не вырвало от страха. Отменили рейс? Решили задержать для «плановой проверки»?

Казалось, спустя целую тысячу лет проводник наконец объявил:

– Рейс на Эшфорд-интернэшнл отбывает в двенадцать сорок с остановками на станциях Ватерлоо-Ист, Лондонский мост…

Последовал знакомый перечень станций, сигнал предупредил о закрытии дверей, заработали двигатели.

– …Хедкорн и Плакли, прибывает на Эшфорд-интернэшнл в четырнадцать ноль-ноль. Приносим извинения за задержку, вызванную нехваткой персонала, и надеемся наверстать время в пути. Следующая остановка…

Поезд набирал скорость. Мы отъехали от платформы и наконец оказались в ярком бодрящем свете зимнего дня.

Я откинулась на спинку сиденья и выдохнула, будто по команде.

Получилось. Лондон позади!

– Остановите здесь, – попросила я таксиста. Он затормозил и с сомнением оглядел пустынную парковку. Наверное, летом там симпатично: киоск с мороженым, пластиковые ведерки и лопатки. Холодным февральским днем она смотрелась заброшенной.

– Точно?

Я кивнула. Из-за таких вопросов и опасалась брать такси, но пять миль идти пешком от станции Рай по проселочным дорогам, да еще в темноте – тоже мало приятного.

– Да. Жду подругу.

Водитель пожал плечами.

– Восемь фунтов двадцать пенсов.

Я наклонилась, отсчитала сдачу с покупки билета до последнего пенса и добавила смехотворные чаевые, но запас наличных таял пугающе быстро, а я не знала, когда смогу раздобыть еще. Впрочем, водитель с виду не обиделся, без особого труда открыл дверцу, несмотря на порывы ветра, и достал из багажа мой рюкзак.

– Вот, милая. Удачи. – Он кивнул на живот, и меня вновь с силой накрыло чувство стыда.

Я подождала, пока он сядет обратно и повернет к главной дороге, а затем пошла вдоль пляжа к месту, где, как я очень надеялась, стоял домик Ноэми.

Было ужасно холодно. Ветер поднимал песок до самых колен и с такой силой, что даже сквозь джинсы песчинки кололись, точно крохотные иголки.

Ноги вязли в дюнах, глаза слезились от ветра, песка и морских брызг – я пожалела, что не попросила довезти до самого дома, но это слишком опасно.

Телефон подсказал: от парковки до нужного места всего полмили, но кучки песка все не кончались. Мне уже казалось, что дом гораздо дальше, и я зря пошла пешком. Ноги стали ватными, в рюкзак точно кирпичи положили, а не одежду, инструменты и спальный мешок, рана под ребрами адски болела.

Я покачала головой, смахнула с ресниц соленые брызги. Чего это со мной? Я сильная, крепкая, спортивная. Может, Гейб и снимал без труда крышки с банок и вытаскивал стиральную машину из шкафа, когда засорялся шланг, зато у меня хватало выносливости. В прошлом месяце я пробежала полумарафон по холмам в поддержку исследований раковых заболеваний. А сейчас по пляжу пройти не могу?

Правда, конечно, состояла в том, что ничего этого Гейб делать уже не будет. Он умер. Снимать крышки и разбираться со всеми трудностями предстоит теперь мне.

Мысль о такой несправедливости вновь сразила меня точно удар под дых – я опустилась на песок и закрыла лицо руками. Может, лучше сдаться и лежать, покуда волны не унесут в открытое море? В чем смысл бороться? Кого я обманываю, разве я справлюсь одна? И уж точно не найду убийцу Гейба. Да, я умею взбираться на стены и вскрывать замки, но расследовать убийство мужа?.. Это работа полиции. И подозреваемого они уже нашли – меня.

Но я не могла сдаться. Не могла сидеть, упиваясь жалостью к себе. Словно стальная рука побуждала подняться, идти дальше. Даже не сознание – разум как раз говорил, что я дура и пора отступить. Нет, мною двигала другая сила из глубины души. Твердая, неукротимая часть меня, которая отказывалась поддаться горю из-за смерти Гейба, по крайней мере, пока. Часть меня, которая велела стоять в ванной и тереть голову, пока не исчезнут последние следы красного – и пусть больно, и пусть щиплет глаза от паров осветлителя. Часть меня, которая на работе убеждала не сдаваться охранникам, а пройти еще немного, найти еще один файл, хотя Гейб говорил: достаточно, можно идти домой.

Ну, дом я потеряла. И слезы тут не помогут. Оставалось только двигаться вперед.

Я медленно выпрямилась, прижав рану рукой, чтобы унять боль, поднялась и зашагала по тропинке вглубь острова, а тьма тем временем сгущалась.

Ветер стих, вместо него пришел туман, клубящийся морской туман. Поначалу только клочья, потом они слились в сплошное покрывало, оно уплотнялось, пока я не перестала видеть собственные руки. Фонарик на телефоне мало помог: он превращал подвижную тьму в безликую белую стену, а свет фонаря, отражаясь от нее, бил мне прямо в глаза. Я устала спотыкаться, выключила его и подождала, пока зрение приспособится к темноте.

Со временем неясные очертания слились в одно, не холм или дерево, а нечто более определенное – вроде бы здание. Вскоре я больно ударилась голенью. Сначала подумала, о забор, но затем поняла: это брус, точнее несколько, уложенных друг на друга. За ними рука нащупала землю. Видимо, наткнулась на садовую скамейку или клумбу с деревянными стенками.

Осторожно нашаривая путь в сумраке, я шагала к темному силуэту в тумане и молилась: хоть бы дом Ноэми! А если нет, уже серьезно подумывала вломиться и лечь спать, кому бы он ни принадлежал. На мобильный больше не полагалась: маркер нерешительно прыгал по карте, и ни один вариант не совпадал с тем, который Коул показывал на своем телефоне в Лондоне. «Точность местоположения: низкая», – обнадеживали карты. Я вспомнила свое сообщение Гейбу: «Да ты гений».

Вблизи стало понятно, что маленькое здание вполне соответствует описанию Коула: рифленая крыша, черные стены, парадная дверь горчичного цвета. Окончательно меня убедила деревянная табличка с едва заметным истертым названием летнего домика: «Морская пена». Поспешно, почти дрожа от облегчения я порылась в переднем кармане рюкзака и вытащила ключ, который утром дал мне Коул, открыла замок и вошла в дом. Замерзшая, голодная, еле державшаяся на ногах от усталости, но вошла, и хорошо.

Сообщение я заметила больше часа спустя. Неизвестно, когда оно пришло. Я долго зажигала лампы, разводила огонь в камине и кипятила чайник. Коул предупреждал: отопления нет, только не упомянул, что и электричества тоже. Точнее, когда-то было – я увидела по меньшей мере две розетки, а у диванчика стояла лампа для чтения, – но либо свет выключили, либо дом вообще отключили от сети. В общем, сколько бы я ни возилась с изысканным старым щитком, ничего не вышло, и в конце концов обошлась масляными лампами и свечами, расставленными повсюду.

В тусклом мерцании свечей я лучше разглядела красоту коттеджа, хотя такое серьезное слово мало ему подходило. Скорее, однокомнатный домик с высокими балками. На кухне были фарфоровая раковина с одним только холодным краном и винтажная плита пятидесятых годов, работающая на газе в баллонах, а вдоль стены тянулись отреставрированные шкафчики из дерева. Напротив стоял удобный раскладной диван, а между ним и кухней – мольберт Ноэми, круглый столик с венскими стульями и маленький камин. На стенах висели ее картины: широкие абстрактные пейзажи в морских тонах. Домик был небольшой, но изумительно красивый и скромный, как жилище квакера, – я понимала, почему Ноэми там нравилось. Самое подходящее место для художника: тихое, вдали от проторенных дорог. В таком можно спокойно творить.

В отключенном холодильнике, дверцу которого подпирала японская вазочка с синеголовником, я ничего съестного не нашла, зато в шкафчике у задней двери хранились макароны и баночки с соусом песто. Я заметила уведомление на телефоне, уже когда устало присела за столик с дымящейся тарелкой макарон-спиралек. Сообщение в «Сигнале» с неизвестного номера. Я поскорее открыла.

«Джеки, это я, Хел. Все ОК?»

Сердце подпрыгнуло.

Я торопливо написала ответ:

«Да! Все хорошо! У тебя же другой номер?»

После небольшого ожидания появился ответ:

«К. посоветовал тоже купить одноразовый телефон, вдруг полиция мой заберет. Я настроила автоудаление сообщений, но он сказал, так надежнее. Где ты?»

Тишина – и вновь уведомление.

«Или лучше не говорить?»

Я покусывала губу и думала, можно ли об этом писать. Если Коул считал, что «Сигнал» защищен, значит, так оно и есть. В конце концов, он эксперт по телефонной безопасности. Я ничуть не сомневалась в Хел, но не хотела, чтобы она врала полиции.

«Мне ничего не грозит. Есть, где пожить. Наверное, больше говорить не стоит».

«Хорошо, а то я волновалась. Джеки, а что ты собираешься делать? Ну, в целом?»

Коул тоже об этом спрашивал, но тот же вопрос от Хел расстроил меня больше.

«Не знаю. Нужно найти виновного, но я понятия не имею, с чего начать. Выяснила только про сломанный вентилятор. Негусто».

«Вентилятор?»

Точно, я ведь ей не говорила, как пролезла в дом и нашла трещину.

«Неважно, долго рассказывать. В общем, нужна улика посерьезней».

Как только нажала «отправить», меня осенило. Кое-что посерьезнее уже было. Ну, в теории. Если я права, если Гейб не заводил страховой полис, кто-то же его оформил. Возможно, этот кто-то оставил след. Одна беда: в задачах такого плана – взлом баз данных, поиск цифровых следов – лучше разбирается Гейб. «Разбирался, – с болью напомнила себе я. – Гейб разбирался».

«В принципе… Одна зацепка есть», – написала я и получила сообщение от Хел:

«Я тут думала…»

«Ой, одновременно».

«Ты первая :)»

Хел уступила с нехарактерным для нее смайликом. Обычно она их не ставила, но у нас и положение было нетипичное.

«Какая зацепка?»

«ОК. Одна подсказка же есть. Страховка».

Хел долго молчала. Я представила, как напряженно работает ее мозг. Наконец последовал ответ:

«Ты о чем?»

«Кто-то оформил страховку. Сомневаюсь, что Гейб. Не в его стиле, о таких серьезных вопросах он не умалчивает».

Не умалчивал. Когда уже привыкну говорить о нем в прошедшем времени?.. Не верилось, что Гейба нет, пусть я и прижимала к себе его тело.

Хел ответила быстро:

«ОК. А как докажем?»

«Не знаю. Наверное, спрошу Коула. Может, поколдует с системой, вычислит по IP».

Опять тишина. И наконец одно слово:

«Может».

Экран прямо излучал сомнение. Я почему-то разозлилась.

«Ладно, а ты о чем думала?»

«Ну, вряд ли тебе понравится…»

Хел вновь стихла. Я закатила глаза. В моем положении и так ничего хорошего, едва ли она сделает хуже.

Еще уведомление.

«Я подумала… Ты в последнее время не говорила с Джеффом Лидбеттером?»

Джефф? Я растерялась. Откуда ей знать о письме? Такого быть не может, правда?

«Ты о чем? Он и тебе писал?»

«Он писал?» – повторила Хелен.

«Да, ты поэтому спросила?»

«Нет. Как это – писал?»

Я вздохнула, и звук на удивление громко отозвался от стен, даже треск и шипение огня его не заглушили.

«Да господи, он мне отправил дурацкий имейл насчет смерти Гейба, задеть хотел. Полагаю, начальство велело. Наверное, ждал, что я отвечу и сообщу, где я».

На сей раз сообщение пришло быстро:

«А ты? Ответила?»

«Да, но с ВПН. Вряд ли полиция что-то полезное узнала».

Хел опять надолго умолкла. Видимо, гадала, не совершила ли я ужасную глупость.

Я на всякий случай уточнила:

«Это виртуальная частная сеть. Она скрывает местоположение».

Тишина.

«А почему ты спросила о Джеффе?» – поинтересовалась я, чтобы узнать ход ее мыслей. Долгое молчание тревожило. Я представила, как полиция ломится в дверь Хел и отбирает телефон, хотя вероятнее всего сестра просто печатала одной рукой, укладывая близняшек спать.

«Хел?» – только написала я, как получила ответ:

«Слушай, может, я ошибаюсь, но, допустим, Гейба убили. Предположим, ты права, тебя подставили. Мы обе считали, что убийца связан с Гейбом, а что если нет? Вдруг он связан с тобой?»

Я до такой степени устала, даже не поняла, о чем она.

«Что? Хел, объясни доходчивее».

«Вдруг Гейба убили, чтобы наказать не его, а ТЕБЯ? Преступник хочет разрушить твою жизнь. Мне только одна сволочь в голову приходит…»

Я застыла. Единственный такой человек, который вспомнился Хел (да и мне тоже), – Джефф Лидбеттер.

Я долго молчала, переваривая прочитанное. Не может быть. Не может. Или?.. После расставания Джефф меня терзал целых полгода. Штрафы за превышение скорости ни с того ни с сего. Ночные звонки. В два ночи полицейские устроили облаву на мою старую квартиру в Хакни: шесть вооруженных сотрудников выломали дверь и ворвались внутрь в поисках наркотиков, пока я спала. «Анонимная жалоба, девушка», – только и объяснили они, но я-то знала правду. Джефф. Будь я другим человеком: более вспыльчивой или, не дай бог, любительницей затянуться или нюхнуть разок, как раньше, – дело могло кончиться тюрьмой или даже смертью.

Ночная облава оказалась страшнее всего, а вот после нее все поутихло, вернулось к сброшенным звонкам и «рутинным» осмотрам багажника. Наконец, когда я переехала жить к Гейбу, нападки прекратились. Я наивно полагала, что Джефф его боится или пресытился.

А если нет? Вдруг он просто выжидал удобного случая, чтобы наказать нас обоих?

Безумие. Впрочем, не безумнее остальных вариантов.

Опять уведомление.

«Джеки, ты куда пропала?»

«Я здесь. Думаю».

«О чем?»

Честный ответ: ее теория – полная бессмыслица. Чтобы Джефф, полицейский, организовал убийство моего мужа с целью наказать за разрыв столетней давности? Чепуха, не в последнюю очередь потому, что я его видела в участке аккурат в то время, когда Гейб, скорее всего, уже умер. С другой стороны, только он мог иметь на нас зуб, и хотя логика предлагала сотню опровержений, предательский голос нашептывал: «А вдруг это я во всем виновата? Неужели Гейб погиб из-за меня?»

Я молча смотрела на экран, размышляя над ответом, как вдруг появилось уведомление: «Заряд батареи 15%». Проклятье. Совсем забыла: без электричества я зарядить телефон не смогу.

«Слушай, у меня батарея садится. Пойду-ка я. Люблю тебя».

«Люблю. Береги себя, ОК?»

«Обязательно. Целую».

На всякий случай я немного подождала и в конце концов отключила телефон, легла, глядя в тускло освещенную огнем темноту и обдумывая слова Хелен. Чем дольше размышляла, тем невероятнее мне казалась ее версия: Джефф, конечно, скотина, но не убийца. А главное, у него есть алиби, даже я это признаю`.

Однако, пока я лежала с закрытыми глазами, пытаясь уснуть, в ушах звучали не слова Хел, а слова Джеффа, их он мне прошипел, когда я окончательно его бросила и собирала вещи:

– Ты у меня еще пожалеешь, тварь. Или со мной будешь, или ни с кем.

Я тогда не обратила внимания. Пустая болтовня, самомнение у него непомерное, отказы принимать не умеет – вот и ляпнул. А теперь… Теперь Гейб мертв. И я ничего не могла сказать наверняка.