Думала, не усну этой ночью после целого дня, проведенного в постели, но, когда в полночь поднялась в комнату, сразу погрузилась в тяжелый сон. В комнате было жарко, и я всю ночь ворочалась, убегая во сне от упорного, безжалостного преследования.

Ночью проснулась от кошмара племянница. Меня разбудил ее плач, и, растерянно моргая, я не могла понять, где нахожусь и кто я вообще. Мысль о смерти Гейба уже не сразила меня внезапно после пробуждения. Теперь этот груз давил на душу постоянно. Я словно всю ночь убегала от призрака, но ускользнуть не сумела.

Позже я опять проснулась, уже из-за сборов в школу. На первом этаже младшая из близняшек, Китти, жаловалась на форменный свитер. Говорила, что он колючий, и от этикетки шея чешется. Роланд включил радио, и по лестнице разносилось неразборчивое звучание четвертой станции.

С трудом приподнявшись, я по привычке потянулась за телефоном. Точно, его же конфисковали! Долго собиралась с силами, моральными и физическими, а потом накинула халат сестры, оставленный на кровати, и спустилась завтракать.

– Джеки! – Роланд раскладывал бутерброды по контейнерам и успевал печатать что-то на телефоне. – Доброе утро! Как спалось?

– Нормально. – Приврала, разумеется, но к чему говорить правду? – Спасибо. Можно… Можно тут у вас похозяйничать?

– Да, конечно! Извини, вот-вот станет поспокойнее. В школу собираемся, самый разгар, но скоро уходим. Ты же кофе пьешь, да? Знаешь ведь, где стоит?

Он кивнул на высокий шкаф в углу. Я бросила взгляд на часы. Десять минут девятого. Долго же я спала.

Пока я насыпала кофе, по лестнице с топотом спустилась Милли, вторая близняшка.

– Папуля! Китти забрызгала мой свитер пастой!

– Ладно-ладно, не кричи, не конец света. – Отец усадил ее на колено и начал вытирать пятно полотенцем, пока на ярко-синей ткани не остался лишь бледный след. – Ну вот, как новенький.

– Все равно видно!

– Не беда, милая. Все, обуваемся. Где Китти?

– Здесь я! – Китти шумно влетела на кухню, уже обутая и заплетенная – ну как тут поверишь, что такая умница брызгается пастой? Китти посмотрела на меня без всякого удивления, словно каждый день видела на кухне тетку такой бледной и уставшей. – Привет, тетя Джеки! Я сама обулась!

– Ножки перепутала, зайчонок.

Роланд терпеливо поменял местами туфли с красными пряжками. У меня сердце сжалось. Такие маленькие, Роланду с ладонь. Китти придирчиво следила, чтобы папа поаккуратнее затянул ремешки.

– Так-то лучше. Собрались? Рюкзаки не забыли?

– Нет! – хором прокричали близняшки.

– Бутылки с водой?

Теперь уже заплакала Китти из-за пропажи, и Роланд метнулся на поиски.

Хелена прибежала со второго этажа:

– Нашла! Закатилась под кровать. Давайте, марш! Опоздаете!

Последовало дружное «Пока, мама! Пока, тетя Джеки!», и Китти опять едва не расплакалась – она-то думала, их отведет Хел, – и наконец дверь закрылась, а Хелена перевела дух.

– Слава богу! Я очень люблю детей, но по школьной суматохе скучать не стану. Как ты?

– Ничего. – Конечно, Хел вряд ли поверила. – Слушай, у тебя нет запасного телефона? Мой забрала полиция, а нужно…

Я осеклась. На самом деле мне нужно было сообщить всем о Гейбе. По крайней мере, выслать «Кроссуэй секьюрити» предупреждение: работа пока отменяется. Нас ждали клиенты, на следующую неделю уже назначили задание. «Арден-альянс» рассчитывали на отчет. Не говоря о друзьях и родных Гейба: они скоро начнут удивляться, что он не читает сообщения в чатах и не отвечает на письма в почте.

– Без проблем, – поспешно отозвалась Хел, заметив, как у меня дрожит подбородок. – Возьми мой старый телефон, с которым девочки играют. Прекрасно работает. У Рола вроде бы лежит где-то лишняя симка. Оператор ему выдал дополнительную.

– Отлично. Даже если нет симки, обойдусь вайфаем… – благодарно сказала я.

– Подожди, скоро вернусь.

Она ушла. Застучали шаги по лестнице наверх в гостиную, захлопали дверки ящика для игрушек, а потом Хел заглянула в кабинет Роланда, примыкающий к гостиной. И снова шаги по лестнице.

– Извини за наклейки. – Хел протянула мне «моторолу» той же модели, что у меня, только девочки налепили на чехол стикеры «Литтл пони». – Минутку… На экране какая-то гадость. – Она протерла телефон влажной салфеткой. – Кажется, варенье. Держи. Пароль «один-два-три-четыре», но профиль привязан к гугл-аккаунту, так что можешь сбросить до заводских. Вряд ли захочешь читать мои сообщения.

– Точно? Девочки не расстроятся, если сотру все игры?

– Расстроятся, но ничего, для глаз полезнее. У них еще «айпад» остался, переживут. А это у Роланда в столе нашла. – Хел достала из картонной упаковки симку и с щелчком вытащила из пластика. – Господи, почему они теперь такие маленькие? Раньше хоть разглядеть можно было.

Я молча гуглила «как сбросить настройки моторолы». На середине статьи зазвонил телефон Хел, и она отошла к окну.

– Алло? Да, это я. О… разумеется. Минутку. Она здесь. – Сестра накрыла микрофон ладонью. – Тебя спрашивают. Из полиции.

В животе все сжалось. Я взяла телефон.

– Здравствуйте, Джеки слушает.

– Здравствуйте, Джеки, – ответила старший детектив Малик. – Простите, что беспокою с утра пораньше, но вы сегодня свободны? Подъедете в участок?

– Конечно. – Сердце отчаянно забилось. Неужели узнали что-то важное? – Есть зацепки?

– Работаем над версиями, вы как раз можете помочь, но лучше поговорить на месте.

– Разумеется, во сколько?

– Допустим… – Малик зашуршала то ли блокнотом, то ли ежедневником. – В одиннадцать?

– Хорошо. Спасибо. До встречи.

Я повесила трубку и отдала телефон Хелене.

– Нашли что-нибудь?

– Не знаю. – Я опустила глаза на мобильник с единорогами. Закончился сброс настроек, осталось ввести данные и пароль от вайфая. – Вроде да. Спросили, могу ли приехать в одиннадцать. По телефону обсуждать не хотели.

– Надеюсь, у них есть зацепки!

– Да уж. – Внутри все сжалось при мысли, что убийца Гейба на свободе. В голове не укладывалось.

– Ты поела?

– Я не голодная.

Хел посмотрела с укоризной, как мамочка-наседка.

– Знаю, без завтрака нельзя, бла-бла-бла, – вздохнула я. – Меня подташнивает. Надо… – Я опустила взгляд на телефон. Уже вошла в свой аккаунт, и на экране замелькали уведомления. Непрочитанное. Непрочитанное. Непрочитанное. – Надо всем рассказать. Клиенты ждут, а родители Гейба… – Закончить не хватило сил.

– Давай я, – с готовностью предложила Хел. – Джеки, об этом не тревожься, никто не ждет, что ты начнешь всех обзванивать через день… – Она не сумела произнести страшные слова и лишь махнула рукой.

Я покачала головой. Она в общем-то не ошиблась и кое с кем правда могла поговорить вместо меня. Только не с родителями Гейба или его лучшим другом Коулом. Они заслужили объяснения, а не стандартного разговора с полицейскими, которые, возможно, уже начали обзванивать близких. Нельзя, чтобы родные Гейба узнали о его смерти от Скотленд-Ярда.

– Нет, с некоторыми поговорю я. Так нужно, Хел, пойми. Обещаю, дам помочь с работой, но сама позвоню Джону, Верити и, скорее всего, Коулу.

– Хорошо, раз так решила, – сдалась Хел. – Но сначала свяжись с адвокатом, ладно?

– Потом. – Заметив лицо сестры, я примирительно подняла руку. – Я ей позвоню, честное слово, только не напирай. Мне бы с этим разобраться. Лишь бы родители Гейба не узнали от чужих людей!

Даже Хел увидела в моих словах здравый смысл и неохотно кивнула.

– Одолжишь ноутбук? – Я поскорее сменила тему. – Для работы.

Хел вновь кивнула и достала из шкафчика видавший виды «макбук».

– Работай хоть до посинения. Пароль – «powerpets», как и от вайфая. Строчными буквами. К «сафари» привязан мой аккаунт в «гугле», можешь включить инкогнито или пользоваться «хромом». Телефон должен работать, я активировала симку. Вот номер, если кто спросит. – Она показала на картонную упаковку.

– Спасибо. – Я недолго думая подошла к Хел и крепко обняла. От сестры пахло домом, домом детства. Заходишь на порог после ночевки с подружками и вдыхаешь его как кислород. – Я тебя люблю.

– И я тебя.

Она сжала меня крепче, и мне без слов стали понятны ее мысли. До чего это несправедливо… Как она не задумываясь забрала бы себе мое горе. Только мы обе не умели произносить трогательных речей, и сестра просто меня отпустила, неловко кашлянув, и пошла к лестнице.

– Ладно, я наверх. Зови, если что.

– Окей.

– Я тебя подвезу до участка. Выедем в пол-одиннадцатого, как раз успеем.

– Пол-одиннадцатого. Отлично. – Я сверилась с телефоном. Всего начало десятого. Еще есть полтора часа, чтобы разрушить родителям Гейба жизнь.

Сорок пять минут спустя я со вздохом закрыла ноутбук. Легкие дела закончила, оставались невыполнимые. Написала клиентам, которых мы отметили в записной книжке: ничего определенного не сказала, только сослалась на «тяжелую утрату в семье» и объяснила, что «Кроссуэй» закроют как минимум на две недели, поэтому работу мы выполнить не сможем. Предложила им перезаписаться позже или обратиться в компанию, которую я высоко ценила. Чуть переделала письмо и отправила на работу Гейба. Не сказала, что его убили, рука не поднялась, да и ни к чему это. В газетах прочтут.

Предстояло позвонить только родителям Гейба, Джону с Верити, и его лучшему другу Коулу. Единственный вопрос – в каком порядке.

Решила начать с Верити и Джона: боялась, что полиция в первую очередь свяжется с ними. К тому же в списке контактов их домашний телефон я подписала «родители Гейба», а номер Коула всего лишь «Коул Гаррик», не разъясняя их с Гейбом отношения.

«Вы позвонили семье Медуэй, – сообщил приятный голос Верити на автоответчике. – К сожалению, не можем подойти к телефону. Нас либо нет дома, либо мы говорим по другой линии. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала, и мы вам перезвоним».

Раздался сигнал, и я судорожно сглотнула. Что сказать? Черт! И почему не подумала заранее? Наверное, выгуливают собаку. А может, старший детектив Малик уже им позвонила, и они мчатся из Оксфордшира в Лондон.

– Привет, – надтреснутым голосом поздоровалась я. С чего-то же надо было начать… Собралась с духом, не то расплакалась бы. – Джон, Верити, это Джеки. Кое-что случилось. М-м-м, серьезное. Можете перезвонить? У меня сейчас другой номер, звоните на… – Черт, забыла. Зачитала номер с картонной упаковки, которую оставила Хел. – Вот, – жалко закончила я. Что еще сказать? – Да, кстати, дело срочное. – Потом вспомнила о встрече с полицией. Никто ведь не даст с ними поговорить на опросе. – Меня не будет с одиннадцати до… Не знаю. До часа? На случай, если прослушаете сообщение только после одиннадцати. Перезвоните. Пока.

Ну я и облажалась…

На середине «пока» зазвучал сигнал, положив конец моему позору. Меня будто душили, хотя по-своему стало легче. Я и сама не отошла от потрясения и горя – куда уж было утешать Верити с Джоном.

Я выждала немного – вдруг они на втором этаже или в саду, – но звонка не последовало, а время близилось к десяти. Всего полчаса оставалось на разговор с Коулом, если полиция уже не сообщила ему. И все же, когда нашла его номер в списке контактов, не решилась нажать на значок трубки. Он-то уж точно ответит. Коул не выпускает из рук телефон. И я прекрасно понимала, как его ранит мой звонок.

В отличие от меня, у Гейба нет было ни братьев, ни сестер. Зато они с Коулом были ближе, чем многие родственники, и знали друг друга почти всю жизнь. Подружились в начальной школе, чем немало удивили учителей. Гейб с детства не питал любви к порядку. Верити как-то сказала: «Даже лет в пять он принадлежал к непоседам, которым кнопка „Не нажимать“ не дает покоя». Не из злого умысла, просто как иначе выяснить, для чего она? Экзамены Гейб сдал со скрипом: его слишком увлек непредсказуемый мир интернета, – а в семнадцать он понажимал лишнего и переступил закон, после чего десять лет расплачивался за свою ошибку.

Коул же был безупречным учеником: высшие баллы по всем экзаменам, бакалавриат в Кембридже, стажировка в «Эппл», приглашение на работу от «Цербера» – начинающей айти-компании, которая за последние годы превратилась в сильного игрока на рынке технологий. На первый взгляд, Гейба и Коула ничего не связывало, и человек со стороны вряд ли принял бы их за друзей: Коул ходил в белых выглаженных футболках и «Адидасе», Гейб – в рваных джинсах и «мартинсах».

Несмотря на различия, Коул и Гейб сохранили дружбу. Поначалу их объединяло увлечение компьютерными играми, технологиями и кодами, а позже нечто бо`льшее – искренняя неприкрытая привязанность, какую только слепой не заметит. Ни разу не видела, чтобы мужчины так крепко обнимались на прощание, как Гейб с Коулом. Коул мне однажды сказал, что, пожалуй, ему никогда не было так одиноко, как во время тюремного заключения Гейба.

А теперь предстояло ему сообщить, что Гейба больше нет.

Коул не сразу взял трубку. После первых гудков вернулось то же тайное облегчение, что с Джоном и Верити. Глупость, конечно, все равно когда-нибудь придется, но это как отложить домашнее задание на потом: становится легче, пусть и напрасно.

Только собиралась повесить трубку, раздался щелчок.

– Алло? Кто звонит? – запыхавшимся голосом ответил Коул.

– Коул? М-м, это Джеки.

– Джеки? – переспросил он словно бы издалека. Наверное, поднес телефон к лицу и убедился, что незнакомый номер ему не привиделся. – Все хорошо? Номер вроде не твой, – недоумевал он.

– Нет. По правде говоря, не хорошо. Коул, кое-что случилось.

Господи, до чего трудно. Ужасно. Еще хуже, чем представляла.

– Что такое? – Мне хотелось рыдать навзрыд, до того удивленный мягкий голос Коула напоминал о Гейбе.

– Коул… – хрипло начала я, глотая ком непролитых слез. – Коул, я насчет Гейба… Он… – Я судорожно выдохнула.

– Джеки? – встревожился Коул. – Что с Гейбом? В чем дело?

– Господи, Коул, он умер! – Последнее слово получилось не сдержанным, как хотелось, а протяжным, едва различимым стоном.

– Что?! Джеки, ты сказала – умер? Н-но… Как?!

Я кивнула, хотя он меня не видел, и накрыла рукой глаза, прячась от незваных воспоминаний. Они не походили на обычные картины из прошлого, которые вызываешь по своей воле. Скорее до невозможности реальные вспышки, как при посттравматическом расстройстве.

– Когда вернулась домой с работы… – Я с трудом сдерживала дрожь в голосе, иначе Коул ничего не различил бы. – Он… Ему перерезали горло… – Говорить это не хотелось, но слишком яркими были воспоминания, и слова вырвались сами.

– Подожди, его убили?!

– Да. Как такое может быть? Как?

– Как такое может быть?.. – изумленно повторил Коул. – В голове не укладывается! Кто мог?!

– Не знаю. Поначалу думала, грабители его застали дома, а затем…

Я вспомнила Хел. «Потому что с твоих слов… Убийство заказное», – сказала она тогда уверенно, пусть и с неохотой.

– Рехнуться можно… – пробормотал Коул себе под нос. – Охренеть… П-перерезали горло?!

– Прости, – прохрипела я. – Я не хотела так все вывалить, но вдруг полиция тебе позвонит…

– Господи, Джеки, не извиняйся! – Теперь голос задрожал у Коула. – Понимаешь… Боже, да это я должен выразить соболезнования… – Судя по всему, он сам едва не плакал. Жаль, мы не смогли поговорить вживую. Все бы отдала, чтобы меня обняли… – Чем я могу помочь? Хоть чем-нибудь?

– В общем-то, ничем. – Я оперлась локтями на угол тумбы, опустила голову на руки, точно она не могла уже вынести этой тяжести. – Пока не кончится расследование, мы ничего сделать не можем. Разве только сообщить знакомым. Выдержишь? Это моя забота, но я вряд ли…

– Конечно-конечно, и не думай. Я сам с ними поговорю. Кому надо рассказать? Всем?

– Ну, постить в «Фейсбуке» не стоит, просто объясни общим друзьям. Не хочу, чтобы услышали из вечерних новостей.

– А Джон и Верити в курсе?

– Нет. – Я задумчиво прикусила губу. Родители Гейба хорошо знали Коула, в детстве он много у них гостил и считался почти вторым сыном. У них явно был номер Коула, и Верити может позвонить ему, если я не возьму трубку. – Они не ответили, а мне надо в участок. Поймут по сообщению, что случилась беда, но какая… Хм… Если позвонят тебе, расскажи – лучше так, чем из соцсетей. Передай, что я пыталась с ними связаться. Я попробую еще раз, как только вернусь.

– Конечно, – медленно произнес Коул. – Господи, Джеки, я искренне соболезную. Поверить не могу. У полиции есть зацепки? Вышли на убийцу?

– Понятия не имею. – Я потерла глаза пальцами. – Моя сестра Хел считает… – Произносить это вслух было нестерпимо тяжело, кошмар становился только явственней. – Считает, его заказали. Из-за способа убийства. Кто-то его избрал мишенью. Когда вы в последний раз говорили, он тебе не показался странным?

– Боже… – Судя по голосу, я нанесла Коулу очередной удар. – Нет, мы виделись… Кажется, в пятницу? Собирались выпить пива. Ничего странного я не заметил. Полиция тоже так считает?

– Не знаю. Вчера они сами ломали голову, а сегодня утром пригласили в участок. Вроде бы что-то нашли. Не знаю, можно ли это вообще обсуждать. – Я понятия не имела, как принято. Вдруг полиция хотела скрыть детали расследования? – Слушай, не стоит распространяться. Наверное, так нельзя.

Долгое молчание. Скорее всего, Коул переваривал услышанное. Я его не винила.

– Понимаешь, Джеки, что-то ведь нужно сказать людям, – объяснил он, собравшись с духом. – И потом, с тобой тоже захотят поговорить.

– М-м… – Об этом я не подумала. В глубине души не хотелось звонков, любопытства и прежде всего сочувствия. С Коулом и Хел иначе: Хел мне родная, Коул любил Гейба не меньше, чем я, – а вот остальные приятели Гейба, особенно те, с которыми я мало общалась… – Просто скажи правду: мы не знаем наверняка. Ведется расследование. А насчет меня… Полицейские забрали мой телефон. Я одолжила мобильник у сестры. Даже не знаю, сколько буду им пользоваться. Объясни, что пока можно писать на почту, хорошо?

– Угу. Да-да, конечно! Если появятся новости, я всем передам.

– Спасибо. – Я бросила взгляд на часы. – Коул, прости, пожалуйста, мне пора. Скоро ехать в участок. Ты…

Хотела спросить: «Ты как, ничего?» – но не стала, очень уж глупо. Какое там «ничего»?! Мы были в одном положении: нам разрушили жизнь.

– Слушай, Джеки… – прервал тишину Коул. – Если что-нибудь понадобится, говори. Я серьезно. Гейб, он мне как… – Он шумно сглотнул и исправился:

– Он мне был как брат. А ты мне как сестра. Звони, ладно? В любое время.

– Спасибо, Коул, – прошептала я, отключилась и молча смотрела в стену, пока не пришла Хелена.

– Кстати, что сказал адвокат? – спросила Хел, паркуясь около участка. – Здесь встретитесь?

Я промолчала. Она потянула ручник и с непроницаемым лицом повернулась ко мне.

– Джеки. Умоляю, скажи, что позвонила адвокату.

– Руки не дошли.

– Джеки…

– Слушай, ты объяснила вполне доходчиво. Просто… Не знаю даже. Подумай, какой у меня будет странный вид с адвокатом. Решат еще, что я враждебно настроена. Мне скрывать нечего. Не нужен мне юрист, который запретит отвечать на вопросы! Я ведь хочу помочь в поисках.

– Знаю. И согласна, скрывать тебе нечего. Лишь бы полиция решила так же. – Она постучала пальцами по рулю. – Дело твое, но пообещай, что при малейшем, самом крохотном намеке на неладное ты тут же остановишь опрос. Ничего не говори и не делай без адвоката. Скажи: «Я имею право на помощь адвоката и отказываюсь отвечать, пока он не приедет». Ладно?

– Ладно. Очень уж ты мнительная, честно говоря.

– Сомневаюсь, Джеки. Не сочти за жестокость, но не зря подозревают жен и мужей. У тебя есть средства, есть возможности. Для обвинения не хватает только мотива. Уж будь добра, не давай им его.

Последнее Хел сказала зря. Я молча посмотрела на сестру в ответ, и она поморщилась.

– Извини, неправильно выразилась. Я-то знаю, у тебя не было причин убивать Гейба. Скорее всего, я правда мнительная. Так что насчет…

– Мотива? – взвилась я. – Издеваешься? Нет у меня мотива! Какой, интересно знать?

– Я не о том. Насчет адвоката.

– А… – Я задумалась. – Есть, как ее… Мелани. Из «Уэстленд-гарант». Мы к ней раз-другой обращались, когда на задании бывали неприятности.

Пришло уведомление, и я по привычке сразу посмотрела на экран. Клиент прислал письмо с соболезнованиями и попросил не торопиться. Часы показывали уже одиннадцать. Я отстегнула ремень безопасности.

– Ладно. Надеюсь, что-нибудь нашли.

– Это точно! Подождать тебя?

– Не надо. Мало ли, сколько просижу здесь. Вызову такси.

– Понятно. Ну, тогда… Удачи. – Хел наклонилась поцеловать меня в щеку, а я обняла ее в ответ. – Люблю тебя.

– И я тебя.

– Деньги есть?

Я едва не закатила глаза. Зачем так опекать? Потом вспомнила: денег и правда не взяла. Даже кредитку оставила в гостевой у Хелены. Она заметила мое выражение лица и достала сумку.

– Видишь? Вот и пригодилась мамочка-наседка. Держи, больше наличкой нет, но обойдусь как-нибудь. – Она протянула десятку и двадцатку. Я скривилась и засунула их в чехол телефона. – Повторяй за мной: Хел всегда права.

– Хел всегда права. – Я постаралась ради нее улыбнуться. Потом вылезла из машины и пошла к участку через парковку, всю дорогу чувствуя спиной взгляд сестры.

Внутри стоял шум, пахло моющими средствами и кофе. Пока ждала в очереди к стойке администратора, изучила взглядом помещение, как на задании. Две двери: автоматическая на улицу и еще одна из вестибюля в участок, на вид без замка. Скорее всего, открывается с помощью кнопки под столом. В углу камера, только почти вся правая стена попадала в слепую зону. Неразумное решение для полицейского участка. Странно, в первый раз я ничего не запомнила. Потрясение стерло половину событий той ночи – безумие, конечно, хотя не безумнее, чем по привычке оценивать оснащенность здания, когда Гейба больше нет на свете.

Подошла моя очередь. Я представилась и объяснила, что пришла к старшему детективу Малик. Сотрудник за стойкой вежливо улыбнулся и предложил сесть, но не успела я опуститься на стул, как в вестибюль вышла Малик собственной персоной. Я попыталась прочесть ее настроение по языку тела. Она не походила на человека, который только что раскрыл дело, и я слегка напряглась.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, Джеки, спасибо, что пришли. Мы лишь хотим уточнить кое-какие детали предыдущей беседы. Пожалуйста, пройдите за мной…

– Конечно. – Она провела меня внутрь и торопливо зашагала в лабиринте кабинетов. – Есть зацепки?

– Это лучше обсудить с координатором. Она вам звонила?

– Пока нет.

– Ладно, разберемся. – Она проводила меня в допросную вроде той, из прошлой ночи.

– Здравствуйте, Джеки. – Детектив Майлз встал и пожал мне руку. Я вновь отметила про себя, до чего он юный, вчерашний выпускник. На столе лежал диктофон. Когда мы расселись, Майлз включил его и вопросительно посмотрел на Малик. Та кивнула и начала:

– Запись от шестого февраля, понедельник, одиннадцать часов двенадцать минут. Детектив Алекс Майлз и старший детектив Хабиба Малик допрашивают свидетеля Джакинту Кросс, также известную как Джеки Кросс, в связи с обстоятельствами смерти ее супруга, Гэбриела Медуэя. Джеки, это добровольное мероприятие, вы не под арестом и имеете право покинуть участок в любое время. Однако в случае отказа сотрудничать мы можем принять решение об аресте. – Малик перевела дух.

Я хмуро молчала. Вчера они такого не говорили… Правда же? Не успела я спросить, почему изменилась формулировка, Малик продолжила:

– Вы имеете право хранить молчание, однако все, что вы скажете, может быть представлено против вас. Если при допросе вы умолчите об обстоятельствах, на которые позже будете ссылаться в суде, это может отрицательно повлиять на вашу защиту. Вы также имеете право на бесплатную независимую юридическую помощь и можете в любой момент потребовать адвоката. При необходимости вы имеете право получить юридическую консультацию за пределами кабинета, прежде чем вернуться на допрос. Вам понятны ваши права?

– Э-э… Да, – медленно произнесла я, а сама думала, почему они подобрали такие выражения. Может, мне передалось паникерство Хел, но в прошлый раз об аресте точно не говорили. Откуда же такая перемена? Неужели Хел была права?

– Джеки, мы вас позвали, чтобы кое-что уточнить в ваших предыдущих показаниях, – объяснила Малик, и я кивнула. Она что-то отыскала в записной книжке и продолжила:

– Так. Прошлой ночью вы сказали, что выехали из участка примерно в два, правильно?

– Ну-у да. Может, чуть позже. Когда еще сидела внутри, было около двух.

– Понятно. Потом вы заказали «убер» до своей машины, отправились домой и приехали… – Малик сверилась с записями. – …около четырех. Верно?

– Кажется, да. Может, чуть позже.

– Ясно. Понимаете… Помогите нам разобраться, Джеки, тут что-то не сходится. До вашего дома от участка, где, если верить вам, осталась машина, всего полчаса езды.

Я нахмурилась еще сильнее. Не понравилось мне это «если верить вам». Неужели сами не знают, где я припарковала машину? Меня же полицейский оттуда увез!

– Все верно, – невозмутимо согласилась я.

– Еще полчаса… Ладно, пусть даже сорок пять минут от «Арден-альянс» до дома. Значит, приехали вы максимум в три пятнадцать. А в службу спасения позвонили почти в пять. Как видите, куда-то исчезло немало времени.

Я подавила вспыхнувшую было злость. Конечно, полиции положено разбираться с любыми неувязками, но я с большим трудом удержалась от крика: «Может, лучше поищете убийцу Гейба, чем меня терзать?!»

– Во-первых, я безумно устала и раз-другой свернула не туда. Не уверена, сколько времени потратила, но вряд ли приехала раньше четырех.

– Ясно.

– Затем, как я сказала… – Точнее, как не раз твердила. Впрочем, не стоило слишком явно показывать недовольство. – Я впала в ступор, когда нашла тело Гейба. Знаю, надо было сразу позвонить в экстренную службу, но… не смогла. Неужели не понимаете? Не каждый день натыкаешься на… – Воспоминания меня душили. – Своего мужа… – Голос задрожал, и я сменила подход, чтобы не показать своей слабости. – Послушайте, какой тут прок? Очевидно, Гейба убили до моего приезда. Говорю же, кровь была липкая, свернулась. Главное, он не взял трубку, когда я звонила из участка. Боюсь…

Я вновь умолкла, борясь с дрожью в голосе. Не плачь, не плачь, не плачь.

Малик молча за мной наблюдала и подвинула мне коробку салфеток. Я раздраженно выдернула одну и сжала в кулаке.

– Боюсь, он к тому времени уже умер, – бесцветным голосом закончила я, лишь бы не выдать слез. – Когда я позвонила. Я сразу удивилась. Он собирался меня ждать, мы обсуждали доставку еды, но не суть. Гейб всегда, всегда меня дожидался. Он не ложился спать, пока не вернусь домой. К двум Гейб уже забил бы тревогу и точно взял бы трубку, останься он жив. Думаю, его убили до двух. Следовательно, этот разговор… – Я обвела рукой диктофон, подразумевая их вопросы и помешанность на времени. – … полная бессмыслица. В два я сидела в полицейском участке на другом конце города. Вы и сами прекрасно знаете. Мы… только зря тратим время, – закончила я, тяжело дыша.

Я ожидала подвижек в деле, хоть каких-то зацепок. В итоге… Нет, не верится! Хел оказалась права. Со мной обращаются как с подозреваемой.

– Хорошо, – ловко сменила тактику Малик. – Спасибо, что прояснили насчет времени, Джеки, вы нам очень помогли. А после того как нашли тело мужа?..

– Сказала же! – нетвердым голосом ответила я. – Попробовала его сдвинуть, растолкать, а когда поняла, как… это б-бесполезно, легла на диван. Лежала там… Не помню. Минут двадцать или дольше?

– Вы не трогали компьютер?

– Что? – удивилась я. – Нет, конечно нет! Плевать мне было на компьютер!

– Ничего не вытаскивали? Ничего не пропало?

– Вытаскивала?.. – совсем растерялась я. – Вы о чем? Флешку?

– Жесткий диск. – Майлз ободряюще улыбнулся, эдакий хороший полицейский, не чета Малик, она-то… Даже не знаю, чокнутый полицейский. – Не вынимали жесткий диск Гейба, Джеки?

– Нет! Разумеется, нет! – Я пыталась прочесть выражение на его лице. – Компьютер я не трогала. Стойте, пропал жесткий диск?

– А кухонный нож? – спросила Малик с другого конца стола.

Я метнула взгляд на нее, сбитая с толку резкой переменой темы.

– Нож?..

– Узнаете? – Она подвинула мне фотографию и сказала в диктофон:

– Показываю Джакинте Кросс кухонный нож с логотипом на японском.

Сердце на мгновение замерло.

Я его узнала. Это был наш нож… Точнее, Гейба. Большой, японский, прочный – им не только резать, но и рубить можно, и стоил он под триста фунтов. Гейб его добавил в список свадебных подарков, которые мы ждали от гостей, как бы я ни спорила, что глупо столько тратить на дурацкий нож, ну а Гейб позволил мне внести в список нелепый коврик из искусственной овчины. Я постелила его в ванной, он вскоре скатался и забрызгался пастой и водой из душа. Я сдалась и выбросила коврик после второй годовщины, а нож ничуть не затупился, и Гейб пользовался им едва ли не каждый день.

Да, тот самый нож. Только весь в ржавых пятнах, похожих на…

Кровь отхлынула от лица.

– Узнаю, это наш. Подарок на свадьбу. Это им… с его помощью…

Мне стало безумно холодно и страшно.

– Для записи: Джакинта Кросс опознала нож…

– Я передумала. Мне нужен адвокат, – перебила я.

Майлз и Малик обменялись взглядами, затем Малик кивнула.

– Ладно. Ваше право, Джеки. Допрос завершен в… – Она подняла глаза на часы. – …одиннадцать часов девятнадцать минут. – Малик выключила диктофон, встала и потянулась. – Я схожу все устрою. Не против посидеть здесь?

Я покачала головой, хотя на самом деле была очень даже против. Следовало прийти с адвокатом. Что я натворила? «Хел всегда права», – прозвучали в голове слова сестры.

– Вы кому-то определенному хотите позвонить? – спросила Малик. – Если нет, мы вам назначим государственного.

– Позвоните… – Я лихорадочно вспоминала имя. Совсем недавно назвала его Хел, но от потрясения все стерлось из памяти. – Мелани… Господи, как там фамилия? Мелани Блэр из «Уэстленд-гарант». Знаете ее?

– Да, кажется, сотрудничали с ней. Хорошо. Я пока договорюсь, а вы подождите.

Дверь за ней медленно закрылась, и мы с Майлзом остались в неловком молчании. Он выдавил нечто вроде сочувственной улыбки, хотя получилось скорее смущенно, а я и вовсе не смогла улыбнуться в ответ. Какие тут улыбки?! Наш нож. Наш нож… Как это понять? Где его нашли? Помню, в ночь смерти Гейба у меня сняли отпечатки пальцев. Я-то подумала, не хотят спутать с отпечатками убийцы. Теперь этот простой шаг приобрел куда более зловещий смысл.

Мы просидели вдвоем минут десять, когда Малик просунула наконец голову в дверь.

– Ал, можно тебя ненадолго? – спросила она, глядя на коллегу.

– Конечно.

Майлз встал, неловко мне улыбнулся, а я сидела и думала, как все это понимать. Неужели меня подозревают? Почему? Разве не поняли: Гейба убили задолго до моего приезда?

А вдруг правда не поняли? Ведь я знать не знала, насколько точно определяется время смерти. Я же могла вернуться в три. Им оставалось верить мне на слово. Возможно ли установить наверняка спустя четыре-пять часов, во сколько убили человека – в два или в три часа? Я вдруг засомневалась. Надо было вызывать полицию сразу же, как увидела кровь Гейба на полу!

В кармане завибрировал телефон. Очередное письмо, только от незнакомого отправителя. «Сансмайл страхование». Тема «Внимание: документы во вложении». Гейб договорился с клиентом и забыл указать в записной книжке?

Письмо не слишком меня заботило, но хотелось отвлечься от тягостного молчания, поэтому я открыла послание.

Уважаемая госпожа Кросс!

Рады вас уведомить, что вступают в силу условия вашего с мистером Гэбриелом Медуэем семейного полиса страхования жизни.

Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с приложением к полису, поскольку в нем указаны важные исключения и условия страхования, и сохраните его на случай претензий.

Страхование действует с 1 февраля, даты вашего первого платежа, и продлевается каждый год.

Спасибо, что выбрали душевное спокойствие от «Сансмайл».

Что за бред? Никакую страховку я не оформляла. А Гейб? Он бы не стал скрывать, правда же? Его такие вещи вообще не волновали. Дом мы купили из сбережений Гейба и моей доли наследства. Как фрилансеры, мы не попадали под программы страхования дохода, поэтому страховка на случай увольнения или невыплаты больничного не рассматривалась. Мысль о смерти одного из нас еще недавно казалась нелепой. Мы всегда говорили: все изменится, когда заведем детей. Разумно их защитить от любой опасности, даже маловероятной. Ну а до тех пор страховка – пустая трата денег. Так мы рассуждали.

Может, спам? Фишинг? Я подумывала ответить, но в строке отправителя, несмотря на личную подпись в конце письма, увидела только корпоративный адрес – значит, рассылка. Возможно, никакой Сью вообще не существует.

К имейлу прилагался документ. Наперекор опасениям и урокам Гейба не нажимать на подозрительные файлы, я открыла вложение.

Я едва разобрала первые строчки мелкого текста, да еще на крохотном экране. Оказывается, мы с Гейбом оформили друг на друга полисы страхования жизни. И выплата составляла миллион фунтов стерлингов.

Телефон выпал из рук прямо на плитку, и я вздрогнула от удара. Я и так была точно натянутая струна, в ушах шумело. «Невозможно, – думала я, наклоняясь за мобильником. – Невозможно». Даже если Гейб все устроил тайком (вряд ли), откуда миллион фунтов? Считай, в два раза дороже дома! Намного больше, чем нам нужно для жизни.

Если это правда, что весьма вероятно, объяснение только одно. Кто-то все подстроил. Более того…

Меня подставили.

Я потрясенно глядела на телефон в руках, не в силах принять такой вариант. Как? Почему?

Ответа не нашлось. Меня вдруг пронзила мысль: мобильник ведь у полиции! А значит, и доступ к моему аккаунту в «Гугле». Следовательно, через несколько часов или даже минут сотрудники увидят письмо.

Обязательно нужно показать имейл Малик, поделиться своей версией, иначе сотрудник, у которого телефон, сложит два и два, а получится у него пять. Я встала и направилась к выходу, мурашки бежали по коже, как разряды тока. За дверью никто не стоял, и я чуть не позвала Малик, как вдруг опять вспомнилось предупреждение Хел: «Следствие не зря подозревает жен и мужей. У тебя есть средства, есть возможности. Для обвинения не хватает только мотива. Уж будь добра, не давай им его». Что делать, что делать?! Ждать адвоката? Если письмо увидят до того, как она придет, картина сложится совсем плохая…

Нет. К Малик, сию же минуту. Я ведь ничего дурного не совершила. Если успею до того, как ее коллеги обнаружат письмо, она выслушает правду. «Ага, в прошлый раз поверила полиции, и чем дело кончилось?» – издевался голосок в голове. Уже не Хел, а мой.

Вспомнилось мое последнее обращение, собственно, в это же отделение. Я тогда обвинила своего парня, тоже полицейского, в домашнем насилии. Сотрудники даже слушать не стали, не завели дело, более того, сделали кое-что похуже – начали мстить. В почтовый ящик посыпались штрафы за парковку в местах, где я никогда не бывала. Меня в самое неподходящее время обыскивали на улице «из соображений безопасности» и однажды отвезли в участок, когда нашли в рюкзаке отмычки – пришлось битый час доказывать, что я не взломщица. Мне звонили по ночам и бросали трубку. Отказались выплачивать страховку, когда угнали машину. Все это началось после того, как я рассказала о Джеффе Лидбеттере его коллегам, а они побежали ему докладывать.

Ладно-ладно, Малик – не Джефф. Она вроде бы здесь не служила, когда я на него пожаловалась. Но и ставки сейчас были намного выше. Не справлюсь – проведу остаток дней в тюрьме, пока убийца Гейба расхаживает на свободе.

Для обвинения не хватает только мотива. Уж будь добра, не давай им его.

Пока раздумывала, вдалеке послышался голос Малик, и я с колотящимся сердцем нырнула обратно в допросную.

– …все-таки считаю, надо арестовать.

– Да, на ноже ее отпечатки, но… – возразил Майлз.

– Это меньшее из зол, Алекс. Ты остальное вспомни, – нетерпеливо прервала его Малик. Шаги замерли, наверное, она для убедительности остановилась посреди коридора. – Несостыковка по времени, очень кстати выключенный телефон, поэтому отследить ее путь нельзя, в экстренную службу позвонила только через час.

– Просто…

– К тому же в протоколе осмотра сказано: следов взлома нет, – напирала Малик. – Чем объяснишь?

– Преступник позвонил в дверь… – неуверенно предположил Майлз, и Малик фыркнула.

– Думаешь, жертва впустила незнакомца в дом и тихо сидела в наушниках, пока резали горло? Такой здоровяк? Извини, как-то не верится. Предлагаю арестовать, и дело с концом.

– А в чем необходимость ареста? Что изменилось с прошлой ночи? Начальник тогда не нашел убедительных причин, и сейчас ничего нового. Как-никак показания прежние, из страны вряд ли сбежит, со следствием сотрудничает. Пришла по своей воле.

– Шестое чувство, наверное, – называй как хочешь. Не верю ей, и все. На все найдется отмазка: телефон разрядился, по дороге «заблудилась», – с нажимом произнесла она последнее слово. – А дома якобы обморок или что там она придумала. Извини, Ал, но это чересчур. Не купилась я на слезы бедной вдовушки. Найду Рика, поговорим с ним до приезда адвоката.

– Ну, тебе решать, – сдался Майлз. – Кофейку?

– Нет, спасибо. Перехвачу Рика, пока не ушел перекусить. Надеюсь, даст зеленый свет. Адвокат сказала, приедет через полчаса, не раньше. Торопиться некуда.

– Ладно. Спрошу ее, может, хочет чего-нибудь. Увидимся в допросной?

Малик что-то пробормотала в знак согласия, и шаги приблизились.

Я бесшумно вернулась на стул и лихорадочно думала, как это понять. Кто-то хотел повесить на меня убийство Гейба, сомнений нет. Если верить Малик, следов взлома или чужого присутствия не нашли – значит, нас не пришли грабить и ни с кем Гейба не спутали. Его убили умышленно, мастерски, не оставив улик, а теперь заметали следы, пытаясь подставить меня. И если убийца не оступится (а пока он вел себя осторожно), все зависит от Малик: поверит ли она, что я не оформляла страховку?..

Руки дрожали. Я вспомнила, как тряслась перед первыми заданиями по работе. Гейб тогда наклонился ко мне: «Вдыхай через нос. Три, два, один. Выдыхай через рот. Три, два, один. Через нос. Три, два, один. Через рот. Ты сможешь».

Я судорожно вдыхала и выдыхала, стиснув зубы от ужаса. Думай, Джеки, думай! Ты сможешь.

Так. Малик доверять не стоило. Она доходчиво объяснила, что только и ждет доказательств моей вины, а показать ей письмо – это как преподнести их на блюдечке. Может, удалить имейл? Он исчезнет и с сервера, выиграю время до приезда адвоката. Хотя за мной следили… Наверняка настроили на телефоне резервное копирование, чтобы не уничтожила подозрительные файлы. Гейб так и поступил бы. Благодаря ему я научилась: нельзя удалить что-то навсегда, по крайней мере, если тыкнуть на нужную кнопку и очистить корзину. Если меня взяли на прицел, то явно будут рыться в телефоне, пока что-нибудь не найдут.

С другой стороны, если письмо уже видели и засекут, как я удаляю его с сервера… Тогда мне конец. Уничтожение улик. Нет, так нельзя. Чистой воды самоубийство.

Хотя сидеть и ждать, пока прочтут имейл, тоже невозможно. Все равно что считать время до ареста. А после Майлз и Малик вряд ли найдут убийцу Гейба. Малик уже все решила, и письмо – последний гвоздь в крышке моего гроба. Я бы выдержала арест за то, чего не совершала, пусть с трудом, и даже суд бы стерпела, но с мыслью, что где-то бродит убийца и хохочет над нами обоими, я справиться не могла. И какой бы приговор ни вынесли, к тому времени преступник, вероятно, сбежит за границу, заметет следы, и справедливости я не увижу.

Вот оно как. Два варианта: показать Малик письмо сейчас или дождаться, пока сама увидит, – и, скорее всего, оба кончатся тем, что убийца Гейба останется на свободе.

Тогда… Меня вдруг озарила невероятная мысль. Может, просто уйти?.. Я ведь не под арестом. Пока. Я… Как там сказал Майлз? «Пришла по своей воле»? Я внезапно вспомнила слова Малик в начале допроса. «Можете покинуть участок в любое время. Однако в случае отказа сотрудничать мы можем принять решение об аресте».

Вот что значила эта завуалированная угроза. Пришла добровольно, а попробуешь уйти – арестуем.

Черт, черт!

Вдыхай через нос. Три, два, один… Нет, ничего не получится. Я вляпась, и по-крупному. Вот бы Гейб шепотом подсказывал мне в наушник или, еще лучше, сидел рядом – живой, теплый, умеющий успокоить. Увы, я была одна. И понятия не имела, как поступить.

Так и сидела в задумчивости, обхватив голову руками, как вдруг повернулась ручка, и Майлз с улыбкой заглянул в допросную.

– Джеки, извините за задержку. Пытались дозвониться вашему адвокату. Она уже в пути, приедет минут через двадцать. Хотите пить? Чай, кофе?

– Ну… – Я сглотнула, надеясь, что буря чувств не отразится на лице. Представь, что ты на работе. Ты играешь роль. – Да, пожалуйста. Чаю, если можно. – Майлз кивнул и собрался уходить, и тут меня осенило:

– Без кофеина найдется? Или лучше мятный? Если нет, не беспокойтесь, сгодится обычный.

– Хм, это вряд ли. Поищу, конечно.

Я судорожно выдохнула, когда он ушел. Меня не волновал чай и уж тем более с кофеином он или без, просто понадеялась, что добродушный и порядочный Майлз выполнит мою просьбу, и даже несколько минут отсрочки, пока он спрашивает коллег о мятном чае, сыграют мне на руку.

Ведь ко мне пришла холодная, твердая уверенность.

Я не стану ждать ареста за преступление, которого не совершала. Я решила уйти.

Я с трудом усидела на месте, прислушиваясь к удаляющимся шагам Майлза в коридоре. Наконец они совсем затихли. Я подошла к двери с колотящимся сердцем. Вдох через нос, выдох через рот. Очередное задание по работе. Сто раз ведь так делала, правда?

Я мысленно репетировала версии на случай, если поймают. Если Малик или Майлз засекут, скажу, что искала туалет. Если кто-то другой, назовусь вымышленным именем. Например, Кейт. Без фамилии, если не будут настаивать. Многих женщин моих лет так зовут, хоть одна да отыщется во многих организациях. В остальном придется соображать на ходу. Оделась я недостаточно элегантно, да и привычных инструментов с собой не взяла. Все зависело от того, что получится найти в участке, и от умения выкрутиться.

Майлз свернул налево. Малик, значит, направо, поговорить с коллегой. Скорее всего, сидит где-нибудь в кабинете, а вот Майлз мог вернуться с чаем в любую минуту. К тому же пришла я сюда по коридору направо, так что выход явно где-то там.

Свернула к рядам допросных, кабинетов и закрытых дверей. Шагала быстро и уверенно, перебросив через руку пальто, будто тороплюсь по делам.

Теперь налево. Прямо, мимо раздевалки. По обе стороны от меня было два коридора, и нужный… Черт, забыла. Каким же путем мы с Малик шли? На настоящих заданиях я всегда запоминала, где что находится, но час назад мне и в голову не приходил такой исход, вот и не обратила внимания. Я закрыла глаза, вспоминая наш путь. Стойка у входа. Дверь. По коридору мимо кабинета с ксероксом, потом… Налево, правильно? Да, налево. Значит, сейчас направо.

Я свернула, быстро прошлась по пустынному коридору и с радостью отметила открытую дверь, за которой стоял ксерокс. На верном пути! Легче легкого. Минут пять, а то и меньше, и выйду на свежий воздух.

И тут я увидела дверь.

Только сейчас вспомнила: Малик чего-то коснулась слева от двери. Тогда я даже не задумалась – наверное, она просто нажала на кнопку, – а теперь заметила бежевый считыватель. Видимо, Малик приложила электронный ключ или карту. Черт! Рядом была кнопка пожарной сигнализации. Может, дверь бы и открылась, и то не факт, но риск слишком большой. Все полицейские сбегутся к выходу – прямиком ко мне.

Что же делать? Возьми я с собой инструменты, сняла бы металлическую пластину – с виду простой электромагнитный контакт, – но у меня не было ничего, кроме самой себя. Может, найти обходной путь или запасной выход? Благодаря тем редким случаям, когда на задании доводилось посидеть в камере, я поняла: за ними следят крайне строго, зато в остальном полицейский участок отнюдь не образец безопасности. Помню, встречалась с Джеффом, и на его работе… Я отбросила мысль прочь. Еще не хватало о нем думать! А уж если столкнуться с ним – все, пиши пропало.

Вдруг за углом застучали каблуки. Остаться? Проскочить вместе с сотрудницей? Но, если это Малик, мне конец.

Колебания эти длились словно целую вечность (хотя на деле – всего миг), и в последнюю минуту я не выдержала, метнулась в кабинет с ксероксом и склонилась над аппаратом, пока женщина шла мимо. Не Малик. Судя по фигуре, кто-то постарше и покрупнее. Она остановилась у двери, считыватель щелкнул и пропустил сотрудницу.

Черт! Нутром ведь чуяла, надо было выскользнуть за ней следом! Я нередко так делала на заданиях: притворялась, будто оставила пропуск, или вообще забегала внутрь, словно опаздываю. В девяти случаях из десяти этого достаточно. Только сейчас ставки куда выше, и я потеряла решимость.

Судорожно выдохнув, я оглядела кабинет в поисках хоть чего-нибудь полезного. Забытый пропуск – слишком смелая надежда, а вот план эвакуации со всеми выходами вполне мог найтись.

Никакого плана. Однако взгляд зацепился за другую полезную вещичку – маркер. Толстый и прочный.

Я подняла его, вернулась в коридор, на всякий случай осмотрелась и поставила маркер у основания двери, уперев кончик к углу между косяком и самой дверью. Слава богу, я не стояла снаружи, пришлось бы намного сложнее.

Потом вернулась в кабинет, сложила лист бумаги до размеров карты, и ждала, ждала…

С моего ухода из допросной прошло всего три-четыре минуты, а в голове постоянно билась мысль: Майлз скоро вернется, если уже не вернулся. Допустим, вода закипает минуты две. Еще минута – размешать чай, найти молоко. Если не поленился поискать чай без кофеина, накинем минуты две, хотя особо рассчитывать не стоит. А если увидит пустой кабинет, как скоро забьет тревогу? Через минуту? Нет, я прежде встречалась с людьми вроде Майлза, они не столь решительны. Вот если бы Малик обнаружила пропажу, мигом подняла бы всех на ноги. А Майлз не из таких… Нет – он опасливый рядовой сотрудник. Вероятно, сначала пойдет искать Малик: убедиться, что она меня не арестовала. Потом? Ну, если повезет, не станет подозревать худшее и поищет в туалете, но наверняка сказать нельзя, а уж когда он найдет Малик, мне конец. Она сначала делает, потом разбирается.

Пока думала, в коридоре послышались уверенные шаги, на сей раз мужские. Не Майлза. Ботинки тяжелее, походка решительнее. Мимо моего укрытия прошел полицейский, по считывателю стукнула карта, и дверь отворилась. А закрылась без щелчка замка. Скорее, с хрустом чего-то пластикового.

Вот сейчас полицейский услышит, наклонится посмотреть…

Вдыхай через нос. Три, два, один…

Ничего. Только затихали вдали шаги.

Я выдохнула и поспешила в коридор, пока хватало смелости. Разумеется, теперь дверь осталась чуточку приоткрытой. Маркер незаметно завалился в проем и не дал ей захлопнуться.

На случай, если за мной следят, я приложила квадратик бумаги к считывателю, будто ключ-карту, отворила дверь, вышла и украдкой пнула в сторону маркер. Дверь закрылась.

А вот дальше сложнее. Успех был близок, но оставалось пройти мимо стойки. Вдруг дежурный меня запомнил и удивится, что я без Малик или Майлза?

Заходила я с пальто в руках, а теперь его надела и вдобавок обмотала шарфом голову, скрывая приметные красные волосы. И почему не послушала Гейба! Сказал же он: «Ну, на записях с камер тебя сразу найдут».

Ладно, что было, то прошло. Оставалось только шагать быстрее и надеяться, что никто не заметит.

Выход на парковку становился все ближе, как и стойка. Дежурного не было видно за стеной, но перед ним кто-то стоял и, судя по жестам, возмущался.

– Сэр, сбавьте тон, пожалуйста, – устало, но с ноткой предостережения сказал дежурный.

Я ускорила шаг насколько возможно, стараясь не привлекать внимания, и как по наитию перешла на правую сторону, в слепую зону камеры, которую заметила утром. Вдыхай через нос, три… два… один… Выдыхай через рот, три… два… один…

До двери оставалось совсем немного.

– Прошу прощения, – возмутились за спиной. Я изо всех сил боролась с собой, лишь бы не обернуться на голос дежурного. Ко мне он обращался или нет?.. – Прошу прощения, но в таком случае вам придется покинуть…

Не ко мне. Я толкнула дверь и выбралась на парковку на дрожащих от облегчения ногах.

Ужасно хотелось поговорить с Хел, но надо было спешить. В крайнем случае можно позвонить из такси. Я едва ли не бегом помчалась к дороге, мысленно перебирая варианты. «Убер» не подойдет. Не скачала приложение на одолженный телефон, вдобавок по нему слишком просто меня отследить. Тогда остается ловить такси у обочины. А деньги хоть взяла? Вдруг вспомнилось, как Хел протягивает две банкноты, я прячу их в чехол… Хел всегда права. Верно, черт возьми! «Если выпутаюсь, – решила я, – буду прислушиваться к ее советам».

Ко мне приближалась машина с желтым фонариком на крыше. Я помахала в надежде, что не слишком похожа на человека, готового пуститься в бега. От этой мысли, впервые облеченной в слова, реальность открылась мне со всей ясностью. Господи, что я натворила?!

– Здравствуйте, – слегка запыхавшись поздоровалась я с водителем через окно. – Мне, пожалуйста, на…

Черт, а куда? Надо бежать из Лондона, только для начала взять одежду, еду и, самое главное, деньги. В голову пришел дом Хел, хотя полиция туда явится в первую очередь и неизвестно, как скоро. Не помешало бы забрать из дома тревожный чемоданчик, но это самоубийство.

Или нет?

– Ну, девушка, – поторопил водитель. – Едем или нет?

– Да, на… Солсбери-лейн, – определилась я и села в машину. – Дом десять. Знаете, где это?

– Ага, знаю.

Мы выехали на дорогу. Я оглянулась на участок, в любую минуту ожидая поток полицейских машин, однако ничего не случилось.

Я откинулась на спинку и решала, стоит ли так рисковать. И чем дольше думала, тем больше себя убеждала: не такая уж безумная мысль. Наверняка за домом следят, поэтому никто и не ожидает увидеть там беглянку. В первую очередь полицейские отправятся к Хел, а та честно скажет, что подвезла меня до участка. Потом… ну, пойдут искать еще где-нибудь. Возможно, отследят меня через телефон. Но к тому времени я уже убегу.

Я выключила мобильник и обратилась к водителю:

– Можете отвезти не на Солсбери-лейн, а на Солбсери-гарденс? Знаете, где это?

– М-м… – Водитель почесал затылок. – Вроде тупик за углом Солсбери-лейн? Там еще паб в конце?

– Точно. Туда подбросите?

– Конечно, мне все одно.

– Если получится, попробуйте объехать… – Я осеклась. Хотела попросить «объехать подъем на Солсбери-лейн», где стоял наш дом, но сообразила, какая это глупость. Я ведь в такси. Полиция не обратит внимания, а я к тому же оценю обстановку и проверю, уехали криминалисты или нет.

– Да? – напомнил о себе водитель.

– Неважно. Извините, голова не соображает. Поехали.

– «Домой, Джеймс, лошадей не жалей»[8]? – рассмеялся водитель, а я без улыбки кивнула. Домой-то, конечно, а кто меня там поджидает…

Через десять-пятнадцать минут машина свернула на Солсбери-лейн, и перед глазами с мучительной точностью встала картина утра, когда я ехала по тому же месту, утомленная разговором с полицией, в надежде поскорее добраться до дома и не подозревая, что там ждет.

Машина медленно скользила по дороге, чуть подскакивая на лежачих полицейских, а я пыталась разглядеть в окне дома какое-нибудь движение. Ничего не увидела. Шторы задернуты, дверь закрыта, и никаких следов полиции, разве только патрульная машина на участке, а за рулем – едва различимый силуэт. Этот сотрудник либо окончил осмотр, либо ждал специалистов. Внутри не горел свет, хотя день выдался серый и пасмурный. Остальные машины были соседские. Я выдохнула. Через рот. Три, два, один…

– Вы как? – Водитель свернул на Солбсери-гарденс, и в животе что-то сжалось от волнения.

– Все хорошо, спасибо. Сколько с меня?

– Двадцать два фунта сорок пять пенсов. В общем, двадцать два.

Я протянула ему деньги Хел.

– Сдачи на пять фунтов, пожалуйста.

Водитель кивнул и отсчитал монеты. Я положила мелочь в карман, вышла из машины и с колотящимся сердцем направилась по Солсбери-гарденс к сомнительного вида гаражам в конце переулка.

Справа от гаражей находилась небольшая заросшая тропинка, которой когда-то пользовались мусорщики, еще до того как в палисадниках начали ставить баки на колесиках. Сейчас тропинка заросла крапивой и ежевикой, но пройти было можно, к тому же колеса велосипедов и детских машинок укатывали траву.

В конце стояли ворота. Код я забыла, да и проще подтянуться и перелезть. Никто не заметит, а если заметит, ничего не скажет. Не такой у нас район.

Сзади дома выглядели совсем иначе, и я с трудом опознала наш, поначалу думала, что пропустила. Нет, он был передо мной: белая стена, квадратик лохматой травы и вьющиеся колючие розы, которые я посадила скорее в целях безопасности, чем из любви к цветам. Они выросли и оплели всю стену, защищая дом от злоумышленников. Проклиная прежнюю себя за осторожность, я сняла пальто, дрожа от некстати налетевшего февральского ветра, и набросила на стену, прикрывая розы. Какая-никакая польза, хотя шипы все равно впивались в ладони, пока лезла наверх.

Я тихо спрыгнула в сад, сняла пальто и тотчас залезла под столик во внутреннем дворе. Сердце бешено забилось от страха: вдруг кто увидит? Однако никто не выглянул из задней двери. Через несколько минут я выпрямилась и грустно оглядела окровавленные руки. Тут я ничем помочь не могла, лишь вырвать самые крупные шипы, вытереть кровь о джинсы и готовиться к следующему испытанию – проникновению в дом. Тяжелая задача, ведь я пришла без инструментов и даже ключей (они остались в рюкзаке в полицейском участке), но Малик была права: Гейб никогда не пустил бы в дом неизвестно кого и не сидел бы в наушниках, пока ему режут горло. Нет, убийца пробрался в дом тайком, а, следовательно, и я могла.

У меня было два преимущества: во‑первых, уже не волновали следы. Мои отпечатки и ДНК и так остались по всему дому, а значит, перчатки и накидка на одежду не понадобятся. А во‑вторых, я знала планировку и все слабые места.

Только вот какие? Мы с Гейбом следили за безопасностью – работа обязывала – и держали дома уйму дорогого компьютерного оборудования, так что первый этаж исключался. На задней двери был врезной замок и прочные засовы, а окна на первом этаже с датчиками сигнализации запирались на два замка. Я, конечно, знала код, но, если при вскрытии двери есть полминуты на отключение сигнализации, с окном такое не прокатит: разобьешь любое, и сработает сигнализация, – а ведь нужно еще залезть в дом и подняться в гостевую спальню прежде, чем коп заметит.

А вот второй этаж… другое дело. Окинув взглядом задние дворы по соседству, я подтащила садовый стул к одноэтажной пристройке к кухне и забралась на плоскую крышу.

Там было еще холоднее, а ветер чуть не сбил меня с ног, когда выпрямилась. Я осторожно обходила подернутые льдом лужи. Не хватало только поскользнуться.

Вот и окно в ванную. Как всегда закрытое, но я заметила кое-что странное. Вентилятор в проеме не вращался. Обычно мы оставляли вентилятор включенным: в ванной было три наружные стены, она нередко страдала от холода и сырости, и только вытяжка спасала от плесени. В такой ветреный день лопастям положено вращаться с бешеной скоростью, а они даже не шевелились. Полиция выключила? Зачем?

Я изучила вентилятор из полупрозрачного пластика. По углу шла трещина, которой я прежде не видела, а ведь смотрела на него каждый раз, когда чистила зубы или мыла руки с тех пор, как мы переехали на Солсбери-лейн. Окинув вентилятор свежим взглядом, я кое-что поняла, и внутри у меня все сжалось от надежды и страха.

Вентилятор был разболтан.

Или я раньше не замечала, или кто-то его выломал инструментами и вставил обратно. Я поддела его и с легкостью вытащила.

Дальше совсем ерунда: я просунула руку внутрь, повернула защелку и опустила верхнюю створку со скрипом влажного дерева.

Залезла в ванную. Либо я сильно ошибалась насчет трещины, либо именно этим путем убийца Гейба проник в дом. На меня накатила тошнота. Я следовала по пути человека, который перерезал Гейбу горло, и стояла там, где стоял он каких-то два дня назад, даже чуть меньше. Последним, кто прикасался к вентилятору, к оконной защелке, последним, кто опустил створку и тихо проскользнул в узкое отверстие, прямо как я сейчас, был убийца.

Я на миг присела на пол, борясь с дурнотой. И не только потому, что повторяла шаги убийцы – тут все навалилось сразу: тошнотворная смесь домашнего уюта и дикости происходящего. В ванной царил устроенный мной беспорядок: перевернутые флакончики с косметикой, растекшийся по полке зеркального шкафчика лак для ногтей. Гейб оставил на раковине воск для бороды, и при виде его к горлу подступил комок. Однако кое-то изменилось. На дверной ручке был порошок для проявления отпечатков, а на полу постелили пластиковые решетки, чтобы сохранились брызги крови и следы ног. Непривычно пахло химикатами, наверное, салфетками и спреями, которыми обрабатывали место преступления. А сильнее и отвратительнее всего пахло кровью, тем металлическим смрадом мясной лавки, чуть не сбившим меня с ног, когда в последний раз вернулась домой.

Я засомневалась. Вдруг не получится?.. Долго стояла, держась за перила и одолевая ужас, грозящий сбить с ног. Потеря Гейба никогда не казалась столь окончательной, столь явственной. Он умер. Со дня его смерти я каждый миг пыталась понять эту простую истину, поверить в нее, однако сейчас в окружении наших привычных вещей это знание обрушилось на меня сокрушительной волной. Я опустилась на колени, держась за перила, и с моих губ сорвался стон. Это было имя мужа.

Я безумно по нему скучала. Отдала бы все, все на свете, лишь бы услышать, как поворачивается в замке ключ, а из коридора раздается знакомый голос: «Милая, я дома!»

Я закрыла глаза. «Детка, ты сможешь».

А я не могла. Не могла, и все тут.

Впрочем, выбора не было. Кто, если не я?

Я с трудом поднялась, перевела дух и, стараясь думать только о деле, потащила себя по коридору в комнату, которая служила нам гостевой и заодно моим кабинетом.

Здесь присутствие полицейских не бросалось в глаза. Они явно бегло осмотрели комнату: пропал мой ноутбук, а также кое-какие папки, но в целом все осталось по-прежнему. Я мысленно скрестила пальцы, шагая к встроенному шкафу в углу. Если нужная мне вещь исчезла, то вся поездка окажется пустой тратой целого часа драгоценного времени.

Я точно знала, где она лежит: на дне шкафа, зарытая под грудой чемоданов, коробкой с елочными украшениями и складной вешалкой для белья. Я открыла дверь. Все барахло осталось на месте, и я поочередно его вытаскивала, пока со вздохом облегчения не добралась до нужного. Вот он – скромный рюкзачок на сорок литров из парного набора. Мой тревожный чемоданчик.

Гейб завел себе такой сразу, как мы начали работать в сфере интернет-безопасности. Взволнованные клиенты нередко звонили ему со словами: «У нас ЧП!», – и Гейб запрыгивал в машину и мог пропасть на несколько дней, просматривая журнал сервера. В рюкзаке он держал уйму оборудования, прибамбасов для диагностики, запасных проводов и кабелей, а еще смену белья и любимый кофе в вакуумной упаковке.

Пентестеров на проверки вызывали куда реже, и до встречи с Гейбом мне и в голову не приходило завести такой рюкзак. Все-таки муж меня уговорил – на всякий случай, – и теперь я горячо его благодарила.

Я расстегнула рюкзак и мельком убедилась, что все на месте. Да, ничего не тронули. Наверное, пока полиция все усилия бросила на осмотр гостиной, а остальную часть дома проверили второпях и только на самое очевидное. В конце концов, после тщательного обыска первого этажа останется предостаточно времени на поиски оружия и наркотиков.

Я быстро изучила знакомые предметы: запасной ноутбук и зарядные устройства, две смены одежды, в основном удобные темные вещи, которые я обычно носила на работе. А еще куча инструментов и оборудования, которые полиция наверняка конфисковала бы, если бы нашла: отмычки, различные ограничители, пачка поддельных удостоверений и бейджей для компаний вроде «Интел», «Хьюлетт-Паккард» и клининговых фирм для офисов, а также дубликатор пропусков. Плюс бытовые мелочи, полезные долгими днями и бессонными ночами на работе: перекусы и энергетические батончики, обезболивающие, вода и дорожная косметичка с предметами гигиены. И, наконец, кредитка, правда, теперь уже бесполезная. Когда-то в рюкзаке лежала сотня фунтов наличными, но, похоже, мы с Гейбом их потратили на такси, потому что денег я не нашла.

Тут я ничего не могла поделать, разве только проклинать себя из прошлого. Что еще следовало добавить? Я не хотела брать ничего тяжелого или объемистого: рюкзак и без того лишь с натяжкой походил на обычный, с которым можно раствориться в метро или офисе. Палатка привлечет ненужное внимание, да и лишний вес ни к чему. Однако сверху оставалось достаточно места для чего-нибудь полезного. Я уже положила очки без диоптрий, бандаж на руку и перевязь: в прошлом все они выручали меня из многих неприятностей. Удивительно, какое великодушие люди проявляли к девушке с рукой на перевязи: придерживали служебные двери, вводили за меня нужные пин-коды и тому подобное. Только, наверное, стоило взять одежду потеплее. Я собирала рюкзак с расчетом на офис, а не побег от полиции.

У лестницы стояла корзина с чистым бельем, которое я еще недавно хотела разобрать, а теперь я захватила оттуда несколько пар носков, теплую кофту, запасное нижнее белье и флисовую толстовку с капюшоном, которая могла послужить подушкой или, на крайний случай, животиком беременной.

Что еще – паспорт? Нет, он ни к чему. Пока доберусь до порта, меня уже объявят в розыск, и потом, покидать страну я не собиралась. Я поставила себе одну цель – разобраться, что случилось с Гейбом, а выяснить это с Каймановых островов не могла, даже если бы имела возможность туда поехать.

Я уже хотела взять вещи и уйти, как вдруг меня осенило: персональный ключ Гейба, код от биткоин-кошелька! Он как-то обмолвился, где его держит, а я забыла. Знала, что он записан в конце книги, а какой? Черт! Ну почему не постаралась запомнить?! Я закрыла глаза. Гейб какую-то забавную книгу выбрал, пошутить хотел… Где же можно спрятать ключ?

Большинство наших книг стояли внизу, в гостиной, но я не решалась туда спуститься, по крайней мере, пока. Убеждала себя, что просто боюсь: вдруг полицейский, дежурящий на улице, заметит меня за тонкими занавесками, – хотя, откровенно говоря, это неправда, точнее, не совсем. На деле я не нашла в себе сил вернуться туда, где погиб Гейб.

У нас в спальне было несколько книжных полок, и я решила для начала посмотреть там. Если ничего не получится, тогда подумаю, спускаться ли в гостиную.

Почему-то войти в спальню было труднее, чем в гостевую. Она казалась такой привычной, невинной. На маленьком антикварном диванчике в изножье кровати валялась моя одежда. На батарее висели аккуратно сложенные джинсы Гейба. На прикроватной тумбочке рядом с горстью мелочи ждала его книга. Даже скомканное одеяло лежало так, как мы оставили утром перед проверкой «Арден-альянс». Я подсчитала. Одна, две… три ночи назад – последний раз, когда я спала в собственной постели, прижимаясь к Гейбу. Словно в другой жизни, совсем другим человеком, еще не измученным горем и бесконечными тягостными воспоминаниями. Если бы… Если бы только я осталась с ним, прижавшись к его теплому телу. Если бы только сказала, что плохо себя чувствую. Если бы только знала. Но я не знала. Откуда? А если бы… если бы свернулась калачиком на диване и смотрела телевизор, вместо того чтобы шнырять по серверной «Арден-альянс», то, возможно, ничего этого не случилось бы. А может, меня бы тоже убили. Наверное, оно бы и к лучшему.

Я убеждала себя поскорее взять необходимое и убираться восвояси, но, не удержавшись, медленно прошла к кровати и заползла на место Гейба. Легла и уткнулась лицом в его подушку. Она пахла им, пахла Гейбом.

Слезы подступали к горлу, в глубине души я понимала, что сильно рискую. Еще немного, и потеряю самообладание, и в таком виде меня через несколько часов найдет полиция: обнимающую подушку, в ступоре от слез. Господи, до чего не хотелось уходить! Полежать бы еще чуть-чуть с закрытыми глазами, будто все хорошо, будто Гейб всего лишь спустился вниз сварить кофе и в любую минуту вернется, откроет дверь локтем, потому что руки заняты чашками…

Я почувствовала, как во мне поднимается животный вой горя, но подавила его, с трудом села, спустила ноги с кровати и перевела дух.

У тебя получится.

«Ничего у меня не получится», – в отчаянии подумала я. Вот уж нет так нет. Я не хочу нести эту ношу.

Но выбора не было. Если бы я лежала в гостиной, залив все кровью, Гейб точно не упал бы на мою половину постели, не сдался бы. Никогда. Он не знал бы покоя, пока не выследил и не уничтожил бы убийцу.

Нет, Гейб не сдался бы. И я не должна.

Я встала.

Книжная полка Гейба висела рядом с кроватью, на ней все еще стоял стакан с водой со следом его губ на ободке, но я взяла себя в руки, отодвинула стакан и, склонив голову набок, просмотрела корешки книг. «Сговор остолопов»? Нет. «Великая теорема Ферма»? Нет. «Цементный сад»? Нет. «Империя боли», «Музыка простых чисел»? Нет и нет.

Я пробежалась взглядом по полкам, все сильнее падая духом от знакомого сочетания художественной и научной литературы. Наши вкусы редко совпадали. Я больше склонялась к Нилу Гейману, Урсуле Ле Гуин, Робин Хобб – фантастика попроще, фэнтези. Поэтому вспомнить название, которое Гейб упомянул, было еще сложнее. И все же я могла поклясться, что пока нужную книгу не нашла.

Тут я ее увидела. Она лежала на книгах, под самым верхом полки. Старая, потрепанная, суперобложка из шестидесятых облуплена, надорвана по краям.

«Стеклянный ключ» Дэшила Хэммета.

В ушах зазвучал веселый бас Гейба: «Ключ в „Ключе“, поняла?»

Я вытащила книгу с осторожностью – старая ломкая бумага хрустела, а клей на корешке собирался вот-вот треснуть – и открыла. Сзади на развороте были аккуратно выведены карандашом три длинных кода из комбинации цифр и букв, каждый знаков на двадцать, не меньше.

Одна из этих записей – я понятия не имела, какая, – давала доступ примерно к двадцати тысячам, хотя сумма колебалась ежедневно. Времени все записать не было, и, конечно, я не запомнила бы все наизусть, поэтому просто засунула книгу в рюкзак. Вдруг с улицы раздался шум, и у меня сердце подпрыгнуло.

Я этот шум слышала совсем недавно. Звук упавших на крыльце бутылок с молоком.

– Вот зараза! – донеслось из сада перед домом. – Извините, споткнулся о бутылки.

Треск рации, неразборчивые слова и помехи. Я осторожно выглянула из-за занавесок в спальне и увидела у двери полицейского с телефоном в руках.

Сердце забилось быстрее прежнего, даже не думала, что такое возможно.

– Да. Да, понял. Захожу, но она вряд ли дома. Никого не заметил, только полицейского. Минуту, ключ застрял.

Черт! Пора бежать.

Закинув рюкзак на плечо, я тихо помчалась по коридору, но на полпути к лестнице услышала, как поворачивается уже второй ключ. На миг я застыла, с тоской глядя на дверь ванной, но меня бы засекли с порога: войти могли в любую секунду. Тогда я развернулась и бросилась обратно в спальню.

Зажмурив глаза, я прижалась ухом к двери. Внизу раздался металлический щелчок, входная дверь распахнулась, ручка ударилась о стену прихожей (а я так старательно красила!), и в доме зазвучали тяжелые шаги полицейского.

Я затаила дыхание. Что же делать?

– Вошел, – тихо донеслось снизу. – С виду все на месте. Сейчас осмотрюсь.

Раздался ответный треск рации, шаги полицейского по коридору и скрип досок в гостиной. Поблагодарив бога за старые викторианские дома, я осторожно повернула ручку двери, поставила ногу на лестничную площадку – и тотчас юркнула обратно, когда вновь услышала треск рации и шаги полицейского в холле.

– Тут ничего. Проверю наверху.

А вот теперь я угодила в ловушку. Спуститься не могла: он уже поднимался и, конечно, не пропустит спальню. Заглянет ли в шкаф? А под кровать?

На миг я нерешительно застыла, но очнулась, когда заскрипела первая ступенька лестницы. Слова, которые я себе сказала в «Арден-альянс», подходили и здесь. В нашем деле заминка опасна. Иногда нужно прислушаться к чутью.

Я побежала через всю спальню, стараясь не наступить на расшатанную половицу под окном, распахнула дверцу шкафа, запрыгнула внутрь и захлопнула ее за собой.

Как раз вовремя.

Одежда еще качалась на вешалках, когда дверь спальни со скрипом отворилась и по ковру зашуршали сапоги полицейского. В ушах шумело, и я крепко прижала рюкзак к груди, будто могла заглушить стук сердца. Сквозь щель в дверце шкафа я видела на фоне окна темный силуэт: вот он наклонился и заглянул под кровать, затем выпрямился. Даже через дверцу слышалось тяжелое дыхание. То ли простужен, то ли астматик. А в полицейские берут с астмой? Я могла от него убежать, если он был не в лучшей форме, но надеялась, что до этого не дойдет.

Я закрыла глаза, приказывая себе не шевелиться, хотя в шкафу было безумно тесно, а палантин из искусственного меха, который я купила на свадьбу Хел, щекотал нос. «Пожалуйста, пожалуйста, – телепатически умоляла я полицейского. – Катись отсюда к чертовой матери».

Вдруг, словно повинуясь моей воле, он направился обратно к двери.

Я тихо, прерывисто выдохнула от облегчения.

А потом чихнула.

Сначала по глупости подумала, что мне это сошло с рук, что полицейский принял чих за шум с улицы. А потом он развернулся и зашел обратно, и я поняла: пропала! Оставалось одно – сбить его с толку.

Я с диким воплем вылетела из шкафа, дверцы распахнулись, а растерянный полицейский отшатнулся назад, но тотчас взял себя в руки и бросился на меня из-за края кровати. Я метнулась вправо, а не влево, застигнув его врасплох, и скакнула с пружинистого матраса к двери.

– Стоять! – закричал полицейский. – Стоять, полиция!

Я не послушала. Нашел дуру! Вместо этого помчалась по коридору и на миг остановилась на лестнице. Куда бежать? Вниз и на улицу или к черному ходу, откуда и пришла?

Оба варианта таили опасность. Перед домом – полицейская машина, а в ней, вероятно, сидит еще полицейский, настороженный суматохой в доме.

А если бежать через черный ход, полиция может перекрыть выход из переулка, и тогда я в ловушке. Времени на раздумье не было. Я помедлила лишь с мгновение, бросилась в ванную, распахнула окно и вылезла на обледенелую крышу. Застывшие лужицы хрустели у меня за спиной, пока я катилась по присыпанной гравием поверхности.

На осторожный продуманный спуск не хватало времени. Вместо этого я приготовилась прыгнуть с крыши в соседский сад: если полицейский выйдет через заднюю дверь, забор ему помешает за мной погнаться.

– Стоять! – запыхавшись, прокричал из-за спины полицейский. – Приказываю вам…

Я приземлилась с глухим стуком, удар о землю отозвался в коленях. Из кухонного окна на меня испуганно смотрел сосед. Я с трудом выпрямилась и побежала к калитке, ведущей к переулку за домами. Обязательно надо выбраться до того, как полицейский вызовет подкрепление и переулок превратится в ловушку.

Ворота были заперты на замок, а на отмычки времени не оставалось, если ржавый механизм вообще работал. Вместо этого я перебросила рюкзак через стену, разбежалась и повисла на каменной стене, не обращая внимания на хруст извести под ногтями, которые от такой нагрузки потрескались, и извивалась до тех пор, пока не нащупала ногой выступающий кирпич, а затем подтянулась и плюхнулась грудью на стену.

Бок чуть ниже ребер отозвался острой болью. Стекло? Сухие ветви клематиса? Некогда проверять. Я видела сверху, как полицейский с трудом выбирается из окна ванной, держа рацию у рта, слышала его хриплое дыхание и неразличимые в помехах команды.

Несмотря на треск пальто, я перебросила через стену ногу, потом другую – и приземлилась на четвереньки. Затем схватила рюкзак, пригнулась, прячась за садовой стеной, чтобы полицейский с крыши не увидел, и решила его запутать: побежала не к выходу из переулка, а в противоположном направлении, к тупику. Наконец, когда звуки рации затихли вдали, я достигла ворот. Они вполне обнадеживали, если бы не яркий сверкающий замок. Здешние садики относились к Ланкастер-лейн – террасы этих домов «спиной» выходили на Солсбери-лейн и примыкали к нашему переулку. Мне бы только зайти в какой-нибудь дом…

Я вытащила отмычки и дрожащими пальцами торопливо принялась за работу, надеясь успеть прежде, чем констебль Хрип перемахнет через стену. К счастью, замок оказался обычным и с утешительным щелчком открылся, а я проскользнула в аккуратный садик.

Я выпрямилась, пригладила волосы и перевела дух. В каком-то смысле мне предстояло самое сложное задание. Оставалось только надеяться, что соседское дружелюбие меня не подведет. Я с уверенной улыбкой постучала в дверь, сделала шаг назад и стала ждать.

Казалось, прошло сто лет, а никто не открывал. Я беспокойно оглянулась, но только подумала заняться другим садом или вновь прибегнуть к отмычкам, за стеклом мелькнула тень, в замке повернулся ключ, и на меня воззрилось изумленное женское лицо.

– Что вы забыли в моем саду? – На руках женщина держала ребенка. Я улыбнулась намного шире и смущеннее.

– Извините, ворота были открыты. – Вранье, конечно, но я понадеялась, что она все свалит на мужа. – Я ваша соседка из… – Номер дома называть не стоило: вдруг к ней заявится полиция? – …сорок пятого дома. Меня зовут Элла. Ужасная глупость, но я оставила дома ключ, а ворота закрыты, и код забыла. Может, вы знаете?

– Понятия не имею. – Она оглядела меня с ног до головы, видимо, сожалея о своей враждебности в начале. Из переулка послышался треск и сдавленные ругательства. Похоже, полицейский перелез через стену. Я молила, чтобы эта женщина решилась наконец, но не могла же я давить. К счастью, мои надежды сбылись.

– Хотите пройти через дом?

– Вы не против? Извините за беспокойство! – Женщина меня пропустила, и я последовала за ней в крошечную кухню – захламленную версию нашей, только более приспособленную для детей, с защитными замками на шкафчиках и магнитными буквами на холодильнике. – Благодарю, вы меня спасли! – щебетала я на радостях. – Я такая рассеянная, даже не знала, что заднюю дверь ключом не открыть.

– У нас тоже так, – чуть напряженно добавила она, провожая меня к входной двери по узкому коридору. – Запирается только изнутри. Не расстраивайтесь, бывает. Какой, говорите, у вас номер дома?

– Сорок пять. – Я надеялась, что она плохо знала своих соседей, хотя чего еще ожидать от Лондона. И потом, пропустила же она меня. – Очень приятно с вами познакомиться.

– Взаимно.

Я открыла дверь и шагнула на улицу, с трудом скрывая облегчение. Чисто, патрульных машин нет!

– Еще раз спасибо. Всего доброго.

– Всего доброго, – отозвалась женщина и закрыла за мной дверь.

Свернув с Ланкастер-лейн на главную дорогу, я засунула дрожащие руки в карманы пальто. Радость после побега от констебля Хрипа таяла, а боль в боку, на который я приземлилась, нарастала. Времени разбираться не было. Я понимала самое важное – надо держаться подальше от Солсбери-лейн: улица, вероятно, кишела полицейскими машинами. А потом? Господи, что потом? Денег нет. Плана тоже.

Хел. Надо поговорить с Хел. Но я не могла пойти к ней домой, не наткнувшись на Майлза и Малик. Я пыталась усмирить беспокойные мысли и продумать хотя бы несколько шагов. Может, позвонить? Вряд ли телефон Хел уже прослушивали, я весьма смутно представляла себе, как это делается, но наверняка нужен ордер, а на него требуется время. Пожалуй, разговор с Хел ничем не грозил.

С другой стороны, рано или поздно ее телефон заберут, и мой звонок обнаружат, когда полиция начнет изучать сообщения и журнал вызовов. Впрочем, так ли оно важно? Я рассуждала логически. Нынешний мой телефон, розовый с единорогами, уже превратился в средство слежки. Я звонила многим людям, связанным со мной и Гейбом, и потом, симка наверняка привязана к Роланду. С сегодняшнего дня мобильник стал бесполезен. А значит, можно его использовать в последний раз.

Я включила мобильный и набрала Хел.

– Джеки! – бодро ответила она. Ее словно бы ничего не тревожило, помимо разве того, что сестру допрашивала полиция. – Вы закончили? Приехать за тобой?

– Слушай, Хел, я очень сглупила. Нет времени объяснять, но я в полной заднице. Ты была права, меня подозревают.

– Ясно. – Голос Хел чуть дрожал, однако она совладала с собой. – Поняла. Но… Тебя не арестовали?

– Еще чего. Ушла с допроса.

– И тебя отпустили?

– Меня никто не держал… Зато сейчас ищут. Ручаюсь, скоро выдадут ордер на арест.

На другом конце провода воцарилось молчание. Я слышала дыхание Хел и догадывалась, что она изо всех сил сдерживается, чтобы не закричать: «Что ты натворила?!» – и бросить трубку.

– Мне нужны наличные, – продолжила я в напряженной тишине. – Сколько сможешь. Но в банк не ходи, сними в банкомате. – Если за ней устроили слежку, банк точно исключается. – Плюс нужна теплая одежда… И спальный мешок. – Черт. Что еще? Больше всего не хватало плана, но его я не продумала. Разве только один пункт: убраться из Лондона, пока не арестовали. – А еще осветлитель для волос. Смыть красный цвет.

– Ладно, – напряженно отозвалась Хел. – Во сколько и где?

– Не знаю, – задумалась я. – Как быстро успеешь все собрать? Слишком тянуть нельзя. Чем больше времени даем полиции на выписку ордеров и слежку за тобой, тем труднее нам придется.

– Время… – Судя по затихшему голосу, Хел поднесла телефон к лицу. – …полвторого. Скажем, час на сборы и сверху полчаса – проверить, что за мной не следят. Черт, мне девочек забирать в три. Времени мало.

– Во сколько Рол заканчивает работу? А может, улучишь минутку после ужина? – Идея мерзнуть где-то до темноты не слишком вдохновляла, но выбора, похоже, не оставалось.

– Нет, подожди… Девочки… Думаю, получится.

– Ты о чем? Прийти в школу? Сомневаюсь…

– Не в школу, скорее… в торговый центр. На главной дороге, где кинотеатр. Мы туда частенько ходим перекусить или сбегать в туалет, там как раз много входов и выходов.

– Не знаю, Хел. – Я постаралась не выдать тревоги, но безуспешно. – Не хочется впутывать девочек. А если пойдет не по плану? И как ты с четырехлетками на руках проверишь, следят за тобой или нет?

– Мне тоже инструкций не выдавали, – с легким раздражением ответила Хел, но я слышала тревогу в ее голосе. – Я такого прежде не делала. Но мне кажется, лучше идти привычным путем. Если за мной правда следят, полиция заметит любую странность. А забрать девочек из школы, завести в туалет… Обычные дела.

– Хорошо. Тогда… Какой план?

– На первом этаже есть туалет, рядом с «Урбан аутфиттерс». Там два входа: один в кинотеатр, другой в торговый центр.

– Ладно. Встретимся там. Во сколько?

– Скажем… Три тридцать? Может, чуть позже, если девочки устанут, но я постараюсь побыстрее.

– Ладно, – повторила я и осмотрелась. – Хел, мне придется выбросить телефон, не против?

– Девочки с ума сойдут от горя, если потеряют баллы в игре, – мрачновато пошутила Хел. – Но как-нибудь выдержат. Главное, не попадись полиции.

До торгового центра я добралась чуть ли не два часа спустя, вся взмыленная и с натертыми мозолями на ногах. Пришлось идти пешком с Ланкастер-лейн, а не ехать на такси или автобусе: как ни печально, я потратила почти все тридцать фунтов, и, если мы с Хел не встретимся, больше денег не предвидится. Конечно, оставались еще биткоины Гейба, но я ничуть не сомневалась: ни один уважающий себя пункт не выдаст наличными, по крайней мере, без документов. На автобусе получилось бы дешевле, но в лондонских принимали только бесконтактную оплату, а рисковать я не хотела. Вдруг полиция отслеживает мои операции по карте?

По пути я остановилась у одного из вездесущих киосков с безделушками для туристов и футболками «Я люблю Лондон» и купила простую черную кепку с логотипом подземки. Поднятый воротник и надвинутая пониже кепка скрывали лицо от камер и любопытных взглядов, но я все равно мучительно переживала из-за волос цвета лондонской телефонной будки. Почему, ну почему я выбрала этот нелепый красный?!

Нахлынуло воспоминание, жгучее и болезненное: Гейб зарывается лицом в мои волосы и, прижавшись губами к виску, шепчет: «Цвет девичьего винограда осенью… Мне нравится».

«Нашелся Уильям Вордсворт[9]», – засмеялась тогда я.

От воспоминаний о его словах и низком ласковом голосе у меня защемило сердце. Нельзя о нем думать, иначе не совладаю с собой и заплачу прямо здесь, на улице, на глазах у покупателей и туристов. Нет, надо двигаться дальше и решать, как разобраться с безумием, которое на меня свалилось.

Долгая дорога от Ланкастер-лейн дала мне достаточно времени обдумать свое решение и спросить себя: а не совершила ли я глупость, чудовищную и непоправимую, когда сбежала из полицейского участка? Не стану обманывать, я в один миг превратилась из человека, интересующего следствие, в подозреваемую номер один, беглянку с огромной красной мишенью на спине. Зачем невиновному сбегать? Логика полиции вполне понятна, не придерешься. Одна загвоздка – я и правда не виновна.

Я могла бы остаться. Могла бы показать полиции письмо: «Послушайте, я не оформляла страховку, здесь что-то не так, на меня хотят повесить убийство Гейба». Ведь наверняка существует способ отследить отправителя? Кто-то же заполнил форму, совершил платеж. И этот кто-то – убийца, разве нет?

Так зачем я это сделала? Зачем пошла на такой безумный риск?

Ответ известен. После смерти Гейба собственная судьба мне стала безразлична, но мысль о том, чтобы сидеть в камере без возможности даже позвонить, в то время как полиция раз за разом будет идти по ложным следам в надежде все-таки признать виновной меня, сводила с ума. Я боялась не последствий для себя, а того, что с каждой впустую потраченной минутой настоящий убийца ускользал бы, а я не могла бы его остановить.

Я найду убийцу Гейба, раз уж полиция не может. И если ради этого придется стать мишенью, пусть так.

Решение бежать мне самой представлялось необдуманным, но годы обучения моему ремеслу дали мне важное знание, благодаря которому я и взломала дверь в «Арден-альянс», а не стала дожидаться помощи Гейба. Как я всегда повторяла, в нашем деле заминка сама по себе опасна. Конечно, теперь ставки были куда выше, чем в «Арден-альянс». И конечно, я могла подождать. Хел так и посоветовала бы сделать: показать Малик письмо, а она пусть думает.

Но ожидание таило в себе опасность. И немалую, как я уже сказала, ставки были в сто раз выше, чем во время банальной проверки компании. Решению сопутствовали два серьезнейших «если», и от них зависела моя свобода.

Во-первых, что, если человек, оформивший страховку, не допустил ошибок? Что, если он прибег к защищенному браузеру и ВПН[10] – собственно, к тому, чем Гейб и сам пользовался, не вызывая подозрений, – и перевел платеж обратно на личный счет Гейба? Вполне вероятно, убийца справился со всеми логистическими трудностями, замел все следы до единого. В таком случае полиции оставалось только поверить мне на слово и отмести мотив, который им подали на блюдечке, а Малик уже показала, что доверия мне нет. Полиция однажды подвела меня и вполне могла подвести снова. Мутило от мысли, чем все кончилось бы в худшем случае: я за решеткой, Джефф Лидбеттер нашептывает Малик, что я ненормальная, а убийца Гейба тихонько посмеивается. Это «если» я прикинула еще в допросной, потому и сбежала.

А второе «если» пришло мне в голову только по дороге с Ланкастер-лейн. По-своему эта мысль пугала больше. Вдруг страховку оформил… сам Гейб?

Доказательств у меня не было. Мы этот вопрос не обсуждали. Из-за чего-то же Гейб умер – вернее, из-за кого-то. Я понятия не имела, из-за кого, но теперь, вспоминая последние недели и месяцы, призадумалась: а не предвидел ли Гейб такой исход? Не смерть, конечно. Гейб не стал бы спокойно дожидаться киллера, чушь! Он меня предупредил бы, вызвал бы полицию, защитил бы нас. Однако кое-какие странности всплыли в памяти. Гейб стал немного взвинченным. Случалось, что я с ним говорила, а он, погруженный в свои мысли, не отрывал взгляда от компьютера – приходилось даже стучать ему по плечу. Тогда Гейб качал головой: «Извини, солнце, работа все нервы вымотала». Совсем на него не похоже. Гейб любил свою работу. Конечно, ему не нравилось возиться с налогами и выставлять счета, как и всякому человеку, однако нахмуренные брови и уклончивость появились впервые.

Чем больше я об этом размышляла, тем сильнее убеждалась: за неделю до смерти Гейба тревожил какой-то вопрос. Не столь значительный, чтобы броситься мне в глаза, но куда более серьезный, чем я думала, и пожалуй, более серьезный, чем считал сам Гейб. И если он правда попал в неприятности, столкнулся с опасными людьми и за меня испугался… тогда да. Полагаю, при таком раскладе он мог оформить страховку. Допускаю, что тайком, убеждая себя: конечно, волноваться глупо и ни к чему зря меня пугать, однако не повредит запас на случай, если его, скажем, собьет автобус.

Если Гейб правда сам оформил страховку, я никак не смогу доказать, что ничего не знала. Тогда получается, он не защищал меня даже после смерти, а обрек на срок за убийство.

Мне хотелось плакать от мысли, что Гейб всеми силами пытался мне помочь, но благими намерениями невольно заманил в ловушку.

«Хватит, – приказала себе я. – Плакать нельзя». Рыдания посреди главной улицы точно привлекут внимание, сколько ни прячь волосы под кепкой. Меня не должны заметить.

У главного входа в торговый центр взгляд зацепился за кое-что интересное. Телефонная будка. Аппарат сломан, на стекле табличка: «Не работает». Осмотревшись по сторонам, я юркнула внутрь, содрогнулась от запаха мочи и осторожно сорвала табличку.

Скотч скомкался и прилип сам к себе, зато бумага не пострадала. Я спрятала находку за пазухой и вышла из телефонной будки, мысленно извиняясь перед несчастным, который попробует позвонить.

В торговом центре было жарко, даже душно, в сравнении с февральской сыростью на улице, и я взмокла в своей куртке и кепке, однако снять их не могла. Вытирая пот с носа, я проталкивалась сквозь толпу, стараясь пореже оглядываться через плечо.

Вряд ли за мной следили. Полиция никак не могла знать, где я. Слежка за Хел – другое дело, но ждать сестру оставалось… Я машинально потянулась за телефоном и вспомнила: он лежит в урне в паре миль от Солсбери-лейн. Посмотрела на большие часы в атриуме. Еще пятнадцать минут. Времени предостаточно.

И все равно я нарочно шагала в самой густой толпе, поднялась по эскалатору к фойе кинотеатра, оттуда – на второй этаж «Урбан аутфиттерс», а потом спустилась на первый. Начала искать туалет, о котором говорила Хел, но меня кое-что смутило. Боль в боку от ушиба притупилась по дороге сюда, а теперь вдруг стала… жгучей. К тому же это место подозрительно щекотало и явно не от пота.

Я остановилась в неприметном уголке рядом со стеллажом искусственных растений и сунула руку под куртку. На пальцах была кровь. Много крови. Видимо, сильно порезалась, бросившись на стену.

Тихо ругнувшись, я вытерла пальцы о джинсы, надеясь, что на темной ткани пятно в глаза не бросится. «Надо остановить кровь, – подумала я, – или она проступит через одежду». Звонить Хел слишком поздно: она вот-вот придет, да еще с девочками.

Рядом была большая аптека со всем необходимым. Одна беда: на кепку ушли почти все наличные.

Я призадумалась, оценивая аптеку взглядом. Мне и раньше приходилось воровать в магазинах. Гордиться тут нечем, но мы с Хел по-разному перенесли потерю родителей. Она взялась за учебу, поступила на факультет журналистики и стала образцовой студенткой. А я… нет. Я покатилась по наклонной, выкидывала фокусы, бросила школу. А дальше начала воровать. Не потому что нуждалась: богатства мы не унаследовали, но родители оформили в свое время полис на приличную сумму, и при разумных тратах нам с Хел вполне хватало денег. Просто кражи… возвращали меня к жизни. Давали власть. Делали из добычи хищницей.

Получалось у меня неплохо. Очень неплохо. Мне, девочке с плохими оценками и заваленными экзаменами, нравилось хоть в чем-то преуспевать. Даже тогда, без профессиональной подготовки, я разобралась в системах безопасности, научилась определять слепые зоны камер, следить за пересменкой продавцов, снимать с одежды магнитные бирки. Я никому не рассказывала: ни Хел, ни друзьям. Никогда не пользовалась краденым: Хел обязательно спросила бы, откуда взялась дизайнерская сумочка или деньги на шикарные джинсы. Я либо возвращалась на следующий день и оставляла добычу в примерочной, чтобы консультанты забрали, либо сдавала вещи в благотворительный магазин.

Разумеется, меня в конце концов поймали. Я слишком часто заглядывала в один магазин, а там работал охранник, который справлялся со своим делом лучше остальных, лучше меня. Он был очень добрый и сказал, что я впустую растрачиваю свои таланты, ведь есть настоящая, законная работа для таких любителей изучать системы безопасности и находить слабые места. За это платят? Серьезно? За обход системы, за взлом… Я изумилась до глубины души.

С тех пор не воровала. Дала обещание охраннику, чтобы отпустил. Теперь, глядя на ярко освещенную аптеку напротив, я поняла: обещание придется нарушить.

На повязках не было никаких бирок – уже хорошо. Коробка из десяти штук стоила почти десять фунтов, то есть на девять больше моих сбережений, и пусть я не могла осмотреть рану под одеждой, судя по окровавленным пальцам, пластырями по пятьдесят пенсов тут не обойдешься. Я изучала полку товаров первой помощи и обдумывала варианты. Рюкзак и кепка все портили. Снять ее я не могла – вдруг узнают по волосам. Но в кепке, с набитым рюкзаком за спиной и в пальто, застегнутом на все пуговицы, чтобы скрыть пятна крови, я походила на воришку – так, самого захудалого любителя. В свою золотую пору я вынесла бы половину аптеки и глазом не моргнула. Однако сейчас вид у меня был подозрительный, и, если вздумали бы обыскать, я не смогла бы объяснить полный рюкзак инструментов для взлома. А значит, не стоило привлекать внимание. Охранник в конце прохода молча на меня покосился, и я решила: один товар, не больше. И не уходить, не заплатив.

Нарочито вытянув перед собой повязки, я направилась прямо к кассам самообслуживания и, не сбавляя шага у витрины с жвачкой и мятными леденцами, захватила упаковку дешевой резинки. На кассе я спрятала ее под упаковкой с повязками и поднесла к сканеру. Аппарат подал сигнал, и на экране загорелось: «Жевательная резинка, 70 пенсов». Я положила жвачку на весы, другой рукой держа над ней упаковку повязок, и быстро нажала «Оплата» на случай, если кто-то следил из-за плеча. Могла бы не напрягаться. Сотрудница у касс самообслуживания была не из охраны. Она разглядывала свои ногти у дальнего аппарата и даже не смотрела в мою сторону. Я опустила фунт в разъем для мелочи, молясь, чтобы он не выплюнул монету, и, когда на экране высветилось подтверждение, с облегчением закрыла глаза.

Аппарат выдал чек и сдачу, я схватила их и решительно пошла на выход, спиной к камере и с гордо поднятой головой. Только снаружи я судорожно выдохнула. Смогла! Впервые за десять лет украла, и мне сошло с рук. Странное, не самое приятное чувство.

Туалет оказался пустым, все пять кабинок стояли нараспашку. Я торопливо вымыла руки, достала из-за пазухи табличку «Не работает». Кое-как разлепила полоски скотча, кривовато приклеила к дверце кабинки посередине и зашла внутрь. Опустила крышку и забралась наверх, скрестив ноги, чтобы снаружи не увидели.

Потом сняла куртку, задрала майку и посмотрела, что умудрилась с собой натворить в соседском саду. Сначала заметила кровь. Куда больше, чем ожидала, и желудок сжался при воспоминании о Гейбе. Кровь испачкала джинсы, залила живот и ребра так, что рану было не рассмотреть. Слава богу, черная футболка скрывала пятна, но ткань местами пропиталась насквозь и присохла к коже.

Когда я очистила порез слюной и туалетной бумагой, рана оказалась не столь страшной, хотя довольно серьезной. Я смотрела на маленькую рваную рану, из которой сочилась темная кровь, и жалела, что мало знаю о первой помощи. Да уж, не царапина от клематиса. Видимо, из стены что-то торчало: металлический шип или осколок стекла. А я бросилась на него с такой силой, что он порвал куртку с майкой и попал чуть пониже правого ребра.

Живот болел, но не так уж сильно, скорее ныл. Я больше злилась на свою глупость – почему не проверила рукой, прежде чем лезть?!

Не хватало антисептика, его-то и надо было украсть. Но со второй кражей я уже не справилась бы, и потом, я пропустила бы Хел. Поэтому отклеила пластырь-повязку, прижала к ране и вытащила из рюкзака чистую футболку. И стала ждать.

Время тянулось медленно. Я осталась даже без запасного телефона и сама отсчитывала секунды, прислушивалась к людям. Просидела больше десяти минут. Намного больше.

– Вечно не работает! – проворчала девушка, видимо, заметив мою табличку. – Просто цирк.

– Все из-за тех, кто смывает влажные салфетки, – отозвалась ее подруга. Кажется, они красились перед зеркалом – говорила она слегка невнятно, точно наносила помаду на приоткрытый рот. – Канализация забивается.

– Ты закончила? Фильм уже начался.

– Угомонись, там сперва куча рекламы. Время только… – Она умолкла. – Без двадцати.

– Да, но я хочу трейлеры посмотреть. И «колу» взять.

– Не дрейфь, – отмахнулась вторая, но колпачок помады все же щелкнул. – Все, довольна? Идем.

Дверь из туалета в кинотеатр отворилась, до меня донеслась музыка и вновь затихла. Я чуть не застонала от досады. Без двадцати. Что случилось? Хел заметила слежку? Сколько мне сидеть? Еще десять минут? Двадцать?

Ожидание тянулось, и я уже решила не терять времени зря – вдруг уборщицы придут, заметят табличку? Тут дверь распахнулась, и я услышала знакомый высокий голос.

– Мама, ну почему нельзя пончик?!

– Потому что я так сказала, – отрезала Хел. Судя по напряженному голосу, она была на взводе. – В них полно сахара, а ты уже поела вкусненького после школы. В туалет, быстро.

Я приоткрыла дверь кабинки и осторожно позвала:

– Хел?

Сестра обернулась, и за одно мгновение на ее лице промелькнула целая палитра чувств: страх, потрясение, глубокое облегчение.

– Джеки, слава богу! – Она сжала меня в объятиях и пробормотала в волосы:

– Я думала, упустила тебя. Извини, что так долго.

– Хел, ты чего! Это ты меня извини. Ты как? Сложно было добираться?

«За тобой следили?» – на самом деле хотела спросить я, но при детях не стала, еще испугаются.

Хел неопределенно повела рукой.

– Ну, терпимо. Шел за мной один от самого дома, зуб даю, полицейский в штатском, но отстал у школьных ворот. Я забрала девочек и нарочно повела на детскую площадку: подозрительного мужчину там сразу заметят. Мы поэтому задержались, девочки выпросили десять минут на качелях. Слава богу, Китти захотела в туалет.

– Мама, – послышалось из кабинки. – Я покакала. Вытри меня.

– Иду-иду, – вздохнула Хел. – В школе ты сама вытираешься, Китти, так почему сейчас меня просишь? Ты уже большая.

– А я сама вытираюсь, – благовоспитанно заявила Милли из кабинки напротив.

– Держите меня семеро, – пробормотала Хел.

– Слушай, долго здесь оставаться нельзя. Ты все принесла? – спросила я.

– Да, все тут. – Она вытащила пакет из вместительной хозяйственной сумки, где для девочек обычно лежали запасные футболки, перекусы и дневники чтения. – Извини, что не собрала больше. Я подумала: если заявлюсь в школу с чемоданом, точно всех переполошу. Здесь одежда, спальный мешок, осветлитель для волос, телефон с пополненным балансом и двести пятьдесят фунтов. Больше не смогла снять, закончился лимит на выдачу налички.

– Говорю же, не извиняйся!

Я порылась в пакете. К счастью, Хел много удалось запихнуть. Под спальным мешком оказались темно-синяя толстовка и серая шапка бини, я надела их вместо куртки и кепки. Потом аккуратно заправила внутрь красные пряди, надеясь, что усилия спрятать волосы не слишком заметны, и сложила все остальное в рюкзак.

Я зашла в торговый центр в одном виде, а выйду с открытым лицом, но собранными волосами. Я понадеялась, что на записи с камер покажусь другим человеком.

– Наличными платила за телефон? – спросила я, просовывая руки в лямки рюкзака и чуть морщась от боли.

– Да. И за симку тоже. Купила в одном сомнительном магазинчике на главной улице. На ней сто фунтов. Слушай, Джеки… – Хел сжала мои руки и увидела запекшуюся кровь под ногтями. – Подожди, это кровь? Что-то серьезное?

– Нет, пустяки. Царапина. Ты просто супер, Хел!

– Мам, у меня попа грязная, – властно напомнила о себе Китти, как умеют лишь четырехлетки. – Хватит уже болтать!

– Сказала же, иду! – проворчала Хел.

– Иди. – Я обняла ее крепче, ведь мы, возможно, в следующий раз увидимся только… Так, довольно. Не хотелось думать, что случится, если я не смогу все исправить. – Помоги Китти. Люблю тебя, Хел.

– И я тебя, – дрогнувшим голосом ответила сестра.

– Мамочка, я считаю до трех, – услышала я, уже открывая дверь. – Если не подойдешь, я очень-очень рассержусь. Раз, два…

Я вышла в оживленную толпу. Меня окружали сотни людей: покупатели, персонал, охранники. И все же мне никогда не было так одиноко.

Я покинула торговый центр через другую дверь и теперь гадала, что дальше.

А что я могла? Я только задумалась о серьезности своего положения, значимости своего поступка, и, если буду слишком много об этом размышлять, правда грозила меня раздавить. Я ушла из дома. Я в бегах! Немыслимо.

Я вдруг поняла, до чего устала. К тому же оставалось очень мало времени на побег из Лондона. Полиция, скорее всего, собиралась и дальше обыскивать мой район, потом нагрянуть к дому Хел, параллельно надеясь меня выследить: вдруг захочу позвонить друзьям или наведаться в знакомые места. Но рано или поздно полицейские поймут, что я сбежала, и вызовут на подмогу другие отделения.

Нужно уехать из Лондона и отправиться… в неожиданное место. И там уже продумать следующий шаг. Но надо решить – куда податься? В городах все дорого, а еще полно полицейских и камер наблюдения. За городом люди друг друга знают и обязательно приметят незнакомых, особенно одинокую девушку, которая заявилась ни с того ни с сего посреди зимы.

Значит, нужен компромисс.

Для начала поменяю цвет волос.

Без него я обычная девушка двадцати пяти – тридцати пяти лет, среднего роста и телосложения, в неприметной одежде – ничего выдающегося. А с красными волосами меня безошибочно узнают. Камеры мгновенно засекут, а шапку или капюшон не везде наденешь.

Мелькнула мысль найти другой общественный туалет, но на осветление волос требуется время. Нет, лучше в дешевом отеле. Или в хостеле. Там я растворюсь среди временных постояльцев с рюкзаками.

Я достала из кармана одноразовый телефон Хел, сняла наклейку с экрана и набрала: «хостел для туристов, Лондон». За углом как раз такой нашелся, и там позволялось платить наличными. Закинув рюкзак на плечо, я двинулась в путь.

– Музыка после десяти вечера запрещается, – с сильным австралийским акцентом предупредила скучающая администратор. – В наушниках можно. Никакой еды и алкоголя в спальне, для этого есть столовая. В здании запрещено курить. Сработает пожарная сигнализация, и вас выгонят, поэтому просто не надо, хорошо?

– Хорошо. Я не курю.

– Конечно, – отмахнулась девушка. – Не сомневаюсь. Сверху или снизу?

– Простите?

– Кровать верхняя или нижняя?

– Хм… Наверное, нижняя.

Администратор кивнула и положила на стойку пластиковый ключ-карту и ключ от шкафчика.

– Ключ от хостела. – Администратор показала на карту. – А заодно от номера. У вас пятая кровать.

– А этот? – Я подняла ключ от шкафчика.

– От отсека для чемоданов. – Она окинула взглядом мой рюкзак. – Вряд ли понадобится. На одну ночь, говорите?

– Да.

– Двадцать четыре фунта.

Я порылась в кармане и вытащила две купюры. Девушка покачала головой, подвинула ко мне терминал и постучала по нему ногтем.

– Извините, наличными не принимаем.

– Как? Принимаете, на сайте написано!

– Наверное, давно не обновляли. – Девушка пожала плечами. – Карта или по коду?

– Картой расплатиться не могу, – сдержанно ответила я, изо всех сил сохраняя вежливость, как бы ни хотелось плакать. Казалось, сто лет прошло с тех пор, как я в последний раз спала, и еще сто лет с тех пор, как радовалась или отдыхала. Я жила в кошмаре наяву, а эта глупая девчонка отказывалась взять наличные? – Превысила лимит по карте. Могу только наличными.

– Карта или по коду? – повторила администратор. Я молча на нее уставилась, не понимая, что делать. – Извините, – равнодушно добавила девушка. – Может, в Мейда-Вейл берут наличными. – Она протянула руку за ключами.

Я смотрела на них, представляя долгий путь до Мейда-Вейл, цену за такси, которое не могла себе позволить, и полицию – возможно, она уже следовала за Хел до дома. И что, черт побери, мне делать?

– Возьмите, – произнес у меня за спиной низкий голос с американским акцентом. Кто-то через мое плечо приложил телефон к терминалу. Устройство пикнуло. «Оплата принята», – сообщил экран.

Я обернулась и подняла голову, не веря своим глазам. За спиной у меня стоял, засунув руки в карманы, высокий чернокожий парень с аккуратно заплетенными дредами. Когда наши взгляды встретились, он слегка пожал плечами и улыбнулся.

– Я… Ой, спасибо вам! – Я не знала, что сказать. – Честно говоря, вы спасли мне жизнь. Ах да, вот. – Я протянула парню банкноты, но он покачал головой.

– Не, не надо.

– Что вы… – Я задумалась, как бы поделикатнее выразиться. Парень был ненамного моложе меня. Если он помог в надежде на свидание… Тут и говорить не о чем – смешно. Надо его предупредить. А если он заплатил по доброте душевной? Как ему объяснить, не показав себя самовлюбленной дурой? – Я здесь всего на одну ночь. Если не заплачу сейчас…

– Не надо, – повторил он с доброй улыбкой, и она отозвалась внутри меня болью. – Не возвращай. Мне помогали, вот и я помогу даме в беде. – Я невольно улыбнулась от столь старомодной фразы, да еще сказанной с тягучим американским акцентом. – Сделай мне одолжение, Рэд. Увидишь человека в беде, помоги ему тоже.

– Хорошо. – Я прикусила губу. Хотелось объяснить, как много значит для меня его доброта, но я и так привлекла лишнее внимание. – Правда, спасибо. К-как вас зовут?

– Люциус. – Он протянул мне руку. Она оказалась большой, теплой и на один болезненный миг напомнила о Гейбе. – Люциус Дойл. А тебя как?

– Простите? – растерялась я.

– Как тебя зовут? – Улыбающиеся губы дрогнули. – Уж имя-то свое знаешь?

Черт! И почему не подумала?

– К-Кейт, – запоздало использовала я имя, которое придумала для задания. – Кейт… Хадсон.

Фамилия появилась из ниоткуда. Я не знала никаких Хадсонов, но мне показалось, что она достаточно безликая, вряд ли запомнится, и более-менее распространенная.

– Как актрису?

Я мысленно хлопнула себя по лбу. Конечно, как актрису! Вот почему так легко сорвалось с языка.

– Точно! – Я натянуто усмехнулась. – Увы, мы не родственницы. Да по мне и видно.

– Вас надо оформить, – вмешалась администратор с нарочитым зевком. Мол, «не хочу вам мешать, но…» – Имя, адрес, электронная почта, номер телефона.

– Конечно. – Я вздохнула с облегчением: можно закончить разговор с Люциусом. Я была перед ним в долгу, но чуть не потеряла бдительность, а это опасно. Я заполнила бланк, который пододвинула администратор, указала вымышленный адрес в Корнуолле и молилась, чтобы она не заметила случайный набор цифр вместо индекса Падстоу. Вряд ли это EX24.

Писала медленно, нарочно неразборчивым почерком выводила почту и номер телефона. Думаю, проверять не станут, но в случае чего ошибка меня спасет.

Когда подняла голову, Люциус уже ушел.

– Сказала же, подождите минутку! – крикнула я. Уже в третий раз кто-то стучался в душевую. Что ж, людей можно понять. Я провела там почти час: сначала промыла и тщательно перевязала рану под ребрами, потом нанесла на волосы осветлитель. За обещанные полчаса он не подействовал: красный не желал смываться, и пришлось повторить попытку, благодаря бога за то, что Хел догадалась положить две коробочки. Во второй раз запах стал еще хуже, и у меня не только слезились глаза, но и щипало в носу, а кожа на голове воспалилась. «Выдерживать не дольше тридцати минут», – предупреждали на упаковке. В первый раз я подержала двадцать – как выяснилось, мало, – и теперь решила ждать все тридцать. Может, волосы выпадут. Интересно, лысина бросается в глаза меньше, чем красные волосы? Вряд ли.

Наконец, таймер на телефоне подал сигнал, и я снова встала под душ, наклонив голову, чтобы струя воды не попала на свежую повязку. Сливочно-белая пена водоворотом спускалась в слив. Спасибо хоть волос много не выпало. Я вышла из душа, дрожа от холода, и взглянула на свое отражение, сама не зная, чего ждать. К счастью, волосы остались на месте, а красный цвет наконец исчез. Из зеркала на меня смотрела девушка с растрепанными русыми волосами, странно испуганная и похожая на меня, только блеклая.

Я подняла руки, занесла над хрупкими влажными прядями и заметила, как дрожат пальцы. Я не ела… сколько уже? С самого завтрака, да и тогда лишь надкусила тост. Меня питали потрясение и ужас. Вновь раздался стук – я подпрыгнула от неожиданности. Да, надо немного поесть, иначе упаду в обморок.

– Сказала ведь, – крикнула я едва ли не плача, пока натягивала джинсы на трясущиеся мокрые ноги, – сейчас открою! Угомонитесь уже.

– Тебе здесь не спа! – набросилась стоящая за дверью девушка, когда я открыла. Она была красивая и сильно загорелая. – На весь хостел три душевые! Есть же такие наглые!

Девушка протиснулась внутрь, нарочно толкнув меня плечом.

– Да провались ты, – сердито буркнула я, проглатывая комок в горле. Так хотелось… Господи, даже не знаю, чего.

Хотелось свернуться калачиком на кровати хостела, задернуть спальное место шторой и спрятаться от всех бед, пока они сами собой не решатся. Хотелось наутро обнаружить: мне всего лишь приснился ужасный, худший в жизни кошмар. Хотелось найти того, кто сотворил это с Гейбом, и разорвать на кусочки медленно и мучительно, пока не истечет кровью до смерти. Хотелось домой, уткнуться лицом в грудь Гейба и обнять его, теплого и надежного. Хотелось послушать, как бьется его сердце. Хотелось плакать. Почему же не получалось?

Вместо этого я достала ноутбук из отсека, спустилась в общую столовую, залила кипятком лапшу быстрого приготовления и, взобравшись на подоконник, принялась за еду.

Я запихивала в рот обжигающе горячую лапшу и обдумывала следующий шаг, стараясь не обращать внимания на ноющую боль под ребрами. Очевидно, завтра нужно уезжать из Лондона. Куда? Пока решаю, надо сообщить Хел, что у меня все нормально, по крайней мере, на сегодня. Непонятно только как. Номер знала наизусть, но, если написать с моего нового телефона, полиция сложит два и два – тогда меня выследят.

Можно послать имейл: Гейб установил на все наши ноутбуки ВПН, и чисто теоретически по почте отследить мое местоположение не выйдет, если все сделать грамотно. Только нельзя забывать: полиция в конце концов прочтет все, что я отправляю, как и все ответы Хел.

Я открыла ноутбук. Первым делом отключила все службы определения местоположения. Потом запустила ВПН и вышла в сеть. Сердце тревожно забилось, когда навела курсор на иконку браузера. Умом я понимала: ВПН должен меня защитить, он зашифрует мои данные от любого пользователя, использующего вайфай в хостеле, а если кто-то со стороны Хел попытается отследить меня по почте, выйдет только на адрес сервера, к которому я подключилась. Однако в отличие от Гейба я не до конца понимала, как ВПН устроен. Принцип работы знала в общих чертах. Но, возможно, опасно открывать гугл-почту привычным путем? Следует для анонимности использовать «Тор» – браузер из даркнета, с которого Гейб просматривал сомнительные хакерские форумы? Через него вообще можно зайти в Gmail?

Добрых пять минут я держала палец на тачпаде, не решаясь нажать, а потом сдалась и щелкнула по иконке. Вряд ли полиция уже начала следить за почтой Хел, а если в конце концов определит, откуда я писала, меня тут, надеюсь, не будет.

Я пробежала глазами список писем с работы и рассылок. Ничего важного не обнаружила, пока взгляд не зацепился за имейл от «Сансмайл страхования», с которого все началось. Внутри все застыло, я вновь пережила минуту, когда осознала свое положение. Всего-то сегодня утром! С тех пор я словно постарела на пятьдесят лет.

Оно было помечено как прочитанное, а в остальном ничего не изменилось – разумеется, я никак не могла узнать, интересовалась ли им полиция, а может, она уже связалась со страховой?.. Если да, пусть так. Продолжу свой путь, шаг за шагом.

Пока смотрела на имейлы и думала, как бы успокоить Хел, раздался сигнал, и в углу экрана появилось уведомление: пришло новое письмо.

Я по привычке бросила взгляд на отправителя.

Джефф Лидбеттер.

Примерно минуту я ничего не делала. Не открывала имейл, хотя колебалась – ради всего святого, Джефф ведь работает с Майлзом и Малик! Вдруг знает что-нибудь полезное, вдруг выдаст ненароком, какие у полиции успехи. С другой стороны, речь идет о Джеффе. Он и есть полиция. А еще человек, которого я пять лет пыталась избегать и забыть.

Непрочитанное письмо ждало своего часа, как бомба, полная неожиданных исходов. А если там вирус? Вложений вроде не было, но Гейб однажды упомянул эксплойт[11], который проникает в компьютер через встроенные в тело письма изображения. Я громко сглотнула, перешла в настройки и поставил галочку в поле «Спрашивать перед загрузкой внешних изображений».

Наконец я приготовилась совершить серьезный, вполне возможно глупый прыжок в неизвестность, и открыла письмо Джеффа.

«Так-так, – гласили первые слова. – Кто у нас нашалил?»

Я чуть не закрыла письмо. От злости даже затошнило. Как я могла встречаться с этим ненормальным, не говоря уж о том, чтобы с ним спать? Гадость. Но я усилием воли вернулась к чтению.

Мне сегодня позвонила Хабиба Малик. Сказала, ее коллега Алекс вел весьма интересную беседу с моей знакомой, пока вышеупомянутая знакомая не скрылась с допроса, никого не предупредив. Затем, как выяснилось, ребята из техотдела обнаружили в твоем телефоне о-очень любопытные данные.

А если серьезно, Джеки, у тебя большие неприятности. Вечно бегать ты не сможешь. Не знаю, чего ты добиваешься, но гражданским невдомек, как трудно оставаться в тени. Закончатся деньги, пользоваться картой или телефоном не получится, уж тем более выехать из страны, а если ты сейчас читаешь это письмо – поздравляю, техотдел скорее всего вычислил твой IP-адрес. Тебе конец, извини за грубость. Но ты это и сама знаешь, правда?

Прислушайся к моему совету. Сдавайся. Чем больше тянешь время, тем хуже для тебя. Все равно поймают. В конце концов всех ловят. Нет, сдавайся, найди хорошего адвоката, признай вину.

И вообще, почему ты на это пошла? Он тебя бил? Ходил налево? Надо было сказать, я бы помог. В рамках должностных обязанностей, конечно;)

Дж.

К последней строчке страх и тошнота уступили место одному-единственному чувству – жгучей ярости. Я не раздумывая нажала на кнопку ответа и застучала по клавишам с такой силой, что ноутбук закачался на коленях.

Джефф. Пошел ты на хрен! Да-да, ПОШЕЛ ТЫ. Какое право имеешь намекать, что Гейб ко мне применял силу – уж ты бы молчал!

Начальство читает мой ответ? Оно велело послать эту жалкую писульку в надежде, что я тебе все расскажу, попрошу меня спасти или даже выдам, где я сейчас? Надеюсь, мое письмо ПРАВДА читают. Хочу кое-чем поделиться, я еще пять лет назад пыталась, только никто слушать не хотел.

Всем любопытствующим: я встречалась с Джеффом Лидбеттером с двадцати до двадцати двух лет. Почти все это время он обращался со мной как с грязью, а когда я наконец собралась с духом и рассталась с ним, он меня ударил, запугал и полгода преследовал. И хотя потом я все-таки сообщила в полицию, его коллеги замяли дело.

Так что пошел ты, Джефф, и пошли все, кто читает это письмо. И, само собой разумеется, я не убивала мужа. А тот, кто убил, проник в наш дом через вентиляционное отверстие в окне ванной и перерезал Гейбу горло. Мне на разгадку понадобилось пять минут – вы бы тоже быстро успели, если бы не рвались повесить вину на меня. Не сидите сложа руки – принимайтесь за работу и ПОЙМАЙТЕ ЕГО.

Я нажала «Отправить» дрожащими от гнева пальцами и проследила, как письмо, закружившись, улетает. Потом обхватила голову руками: что я наделала, не совершила ли огромную ошибку?

Я больше склонялась к мысли, что ответила на имейл именно так, как ожидали полицейские, если они вообще следили за почтой. Полагаю, они догадывались, как сильно письмо меня разозлит: даже если не знать о нашем с Джеффом прошлом, по насмешливым и снисходительным фразочкам уже видна подначка. И я проглотила наживку, как жертва интернет-тролля на форуме.

С другой стороны, полиция вряд ли догадывалась о сверхбезопасном ВПН Гейба с серверами в странах, которые не сотрудничают с правоохранительными органами США и Великобритании.

Так или иначе, пути назад не было. Если уж выдала свое местонахождение, надо и полезным чем-нибудь заняться для разнообразия.

С трудом отбросив мысли о Джеффе Лидбеттере, я начала новое письмо и ввела в верхней строке адрес Хел. Самое легкое позади, а вот что написать? Я будто на кирпичную стену наткнулась. «Все хорошо»? Вот уж неправда. «Не волнуйся»? Где уж тут не волноваться!

«Дорогая Хел, – только и додумалась я. – Я в безопасности. Могу посылать имейлы, но есть вероятность, что их читает полиция». Ни о чем. Как написать о важном?

От промелькнувшей мысли стало горько во рту. Если бы я правда убила Гейба, все бы сложилось для меня куда проще. Я предусмотрела бы все: подготовила наличные, уйму одноразовых телефонов, разработала бы с Хел план, как безопасно обмениваться сообщениями. А вместо этого придумывала на ходу, мучилась и старалась не наломать еще больше дров.

Пока думала, что сказать, снова пришло уведомление. У меня сердце подпрыгнуло: Джефф уже ответил?

В почтовом ящике лежало письмо не от Джеффа, а от Джулианна Арчера, старого друга Гейба. Я его едва вспомнила. «Искренние соболезнования», – гласила тема. «Дорогая Джеки, – прочла я первую строчку в превью, – я только что услышал ужасную новость от Коула Гаррика…»

Я закрыла глаза. Не могла вынести чужого потрясения, сочувствия, расспросов.

Вышла из браузера.

Хотя кое-что из письма Джулиана не давало покоя. Имя Коула. Вспомнились и его слова, когда звонила по телефону с единорогами: «Если что-нибудь понадобится, говори. Я серьезно».

Коул разбирался в компьютерах не хуже Гейба, а в безопасности мобильных устройств, думаю, еще больше, он ведь работал в этой сфере. Кто, как не он, мог подсказать способ без риска связаться с Хел? Вероятно, полиция уже присматривалась к моим друзьям и родным, но Коул… Не помню, когда в последний раз ему звонила, за исключением сегодняшнего утра, да и то со старого телефона Хел. Мы всегда общались через Гейба. Без сомнений, рано или поздно полиция дойдет и до Коула, однако вряд ли он в начале их списка.

А главное, Коул был лучшим другом Гейба. Если последние недели две Гейба что-то занимало и он не делился со мной, оставался только Коул. Я должна выяснить, оформлял Гейб полис страхования или нет, а Коул мог мне помочь – вероятность небольшая, но все-таки.

Как же с ним связаться, не привлекая внимания полиции к нам обоим?

От размышлений меня отвлек низкий голос:

– Что с волосами, Рэд?

Я подняла глаза. Кто это подмечает перемены во внешности? Оказалось, Люциус – парень, которого встретила у стойки. Тогда все понятно: он меня видел с красными волосами.

– Не знаю… – неуверенно усмехнулась я. – Захотелось перемен, наверное. Говорят, блондинкам жить веселее.

– Понимаю. Хотя вид у тебя невеселый. Все хорошо?

Вопрос дружелюбный, однако в моих обстоятельствах настолько нелепый, что я чуть не расхохоталась ему в лицо. К счастью, овладела собой и молча посмотрела на парня, не зная, что ответить.

Просто решала, как связаться с лучшим другом моего покойного мужа, чтобы полиция не засекла. Есть соображения?

– Я тут… письмо составляю другу. Непростое. Подбираю слова.

– Ясно. – Люциус добродушно улыбнулся, и у глаз появились морщинки. Вблизи я рассмотрела: он не так юн, как показался на первый взгляд. Примерно мой ровесник или даже старше. – Знаешь, есть у меня одно правило: не можешь написать – поговори вживую. Серьезные вопросы лучше обсуждать лицом к лицу.

Лицом к лицу. Я пожевала губу, не зная, что и думать: то ли идея глупее некуда, то ли он гений. Лицом к лицу… Я знаю, где Коул живет. Где работает. Очень, очень вряд ли, что за ним устроили слежку, по крайней мере, пока. Может, лучше… его отыскать?

– Знаешь, – протянула я, – Наверное, ты прав.

– Я всегда прав… Блондиночка. – Люциус подмигнул. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Он поднялся по лестнице, а я выключила ноутбук, выбросила стакан из-под лапши и встала с… ну, не с надеждой, но хотя бы целью. У меня появился план, пусть и схематичный.

Я собиралась немного поспать. А потом найти Коула.