– Какая-то высшая сила непременно есть, – рассуждала Татьяна, серьезно нахмурив лоб и устремив взгляд вдаль. – Но не такая, как написано в церковном писании, не подвластная вере человека, а настоящая, всемогущая.

– Вы сомневаетесь в Боге? – В глазах светлейшего князя царило лукавство. – Не бойтесь, я не расскажу об этом вашей маменьке.

Они сидели на траве в императорской оранжерее. Камердинер светлейшего князя расстелил им покрывало, положил подушки и корзинку с едой, к которой пока никто не притронулся. Вяземский и Татьяна были заняты разговором. С утра они оказались первыми гостями заполненной зеленью и диковинными цветами залы и по стечению обстоятельств, которые тоже обеспечил камердинер, оставались в уединении. За окнами набирало сил петербургское ненастье, а для них благоухали цветы и зеленела трава.

– Разве этот мир мог быть сотворен без участия кого-то великого и всемогущего? Кого-то, кому все подвластно? Только посмотрите, как все складно устроено! Каждая травинка, деревья, птички и животные, – завороженно перечислила она. – Ни одного лишнего существа, ни одной ненужной вещи. Все гармонично, все на своем месте.

– Бог? – улыбаясь, поинтересовался князь. – Не это ли рука Господа?

Татьяна смущенно и неуверенно покачала головой, опустила взгляд, но все равно позволила себе не согласиться:

– Нет. То есть даже если это Бог, то не тот, о котором говорят в церкви. – Татьяна посмотрела на князя широко распахнутыми глазами, страстно желая, чтобы он понял, о чем она говорит. – В церкви говорят о соблюдении тысячи законов, о разделении на греховное и праведное. Если бы мир создавали по наущению церкви, отчего он сразу не такой, как хотят батюшки?

Князь любовался ее сосредоточенным лицом, умными глазами и спокойными, неторопливыми жестами. А с какой серьезностью она рассуждала! И нравилась ему все сильнее и сильнее. Он ловил себя на том, что все чаще желает видеть Татьяну. Постоянно видеть рядом. Слушать ее сдержанные суждения, знать, что она думает.

Он, серьезный человек, государственный муж, придумывал интересные свидания, совершал романтические поступки, играл в какие-то совсем ненужные игры. Цветы, конфеты, прогулки, эта кукла на виду у всего света. Он ломал голову, что бы для Татьяны придумать еще. Зачем это все?

Князь встретил барышню под стать себе. Татьяна будто бы скроена под него. Скромная, рассудительная, серьезная, словно взрослый, умудренный опытом человек, при этом она была хорошенькой молодой барышней, на которую приятно смотреть. Князь все понимал про себя и нее, все осознавал. И чего тогда тянуть? Он ведь уже принял решение.

– Татьяна, я хотел поговорить с вами о важных вещах. Очень надеюсь, что важных не только для меня, – медленно и аккуратно начал князь. – Мой возраст и положение диктуют обсудить данную тему с вашей матерью, но я безмерно вас уважаю, считаю мудрой и здравомыслящей девушкой, поэтому уверен, что подобные вопросы вы имеете право и должны решать самостоятельно.

Вяземский видел, что Татьяна слушает его внимательно и заинтересованно, но внезапно у него мелькнула мысль, что она не понимает и даже не догадывается, о чем он ведет беседу. Возможно, она и не замечает романтических ухаживаний с его стороны и не считает его отношение любовной привязанностью. Сердце неприятно пропустило удар, потом еще один. Дружба. То, что так ценно, и то, чего он меньше всего хотел бы от Татьяны. Дмитрий Николаевич прогнал от себя эти мысли и продолжил уже начатый разговор:

– Наверное, вы уже догадались, что я испытываю к вам нежную привязанность. Мы много времени проводим вместе, и у меня имелась возможность убедиться, что вы – именно та женщина, которую я хочу видеть рядом с собой в качестве спутницы жизни. Мы с вами смотрим на реальность одинаковым образом. Я вижу в этом крепкую основу для отношений.

На лице Татьяны мелькнула тень. По всей видимости, к ней приходило понимание того, что сейчас произойдет. Эта тень не понравилась Вяземскому. Похоже, он все-таки ошибся в отношении Татьяны к нему. Однако останавливать начатое уже было поздно, и князь озвучил ту самую важную фразу:

– Я предлагаю вам руку и сердце. Предлагаю вам стать моей женой.

Дмитрий Николаевич молчал, стараясь осознать, что произнес, достаточно ли внятно это прозвучало и что можно сказать дальше, если барышня молчит.

А Татьяна молчала. Лицо резко побледнело, казалось, она не дышит. Она сидела, опустив глаза, и вся как будто сжалась в комок.

– Понимаю, что смутил вас и поверг в растерянность. Понимаю, что именно по этой причине предложение руки и сердца делают родителям. Чтобы не смущать юное, невинное сердце. Но в мои намерения входит узнать именно ваше мнение… И без вашего согласия я не предприму разговора с Прасковьей Парфеновной.

Татьяна не шевелилась и не поднимала взор. Князь не знал, что и думать на ее молчание. Одно он понимал точно: это не радость и не предвкушение счастливого исполнения мечты.

– Я достаточно долго тянул с женитьбой, уже не в том возрасте, чтобы быть подверженным юношеской романтике. Мне нужна серьезная супруга, способная занять достойное место рядом со мной как с государственным мужем. Но в первую очередь я хочу видеть рядом с собой человека близкого, понимающего, который мной дорожит. Женщину, с которой меня связывают настоящие чувства, любовь. Я бы ни за что не хотел вас неволить. Насильно пытаться занять место в вашем сердце. Поэтому мне нужен ваш ответ. Любите ли вы меня и станете ли моей женой?

Наконец Татьяна вздохнула и посмотрела на него.

– Вы стали для меня самым близким человеком. Вы слушаете меня, понимаете, никогда не смеетесь над глупостью моих суждений, не призываете к порядку или благообразию. Принимаете такой, какая я есть. А между тем даже в родной семье я не нахожу понимания. Часто чувствую себя чужой и таю свои мысли от всех. С вами же я беседую без оглядки, ничего не боюсь и не стесняюсь, – слова давались Татьяне тяжело, но она улыбнулась. – Я и не представляла, что подобное случается. Для меня нет человека важнее и ценнее вас. – Она замолчала и снова вздохнула. – Ваше предложение – самая большая честь, которую только можно представить. Я и мечтать не смела, что столь благородный, щедрый и добрый мужчина проявит ко мне интерес настолько, что сделает предложение. Вряд ли можно осчастливить девушку более того. – Татьяна снова помолчала, тиская в руках платочек. – Однако я солгала бы, если бы сказала, что люблю. Любовь – это совсем иное. Нам не дано вызывать любовь в собственном сердце по желанию, она либо послана нам, либо нет. Такой любви к вам у меня в сердце нет. Но есть чувства более глубокие, важные и ценные, которые мы в состоянии осознавать и подчинять себе. Дружба, уважение, преданность и благодарность – вот что я испытываю к вам в полной мере. Ваша светлость, я не посмею отказать вам. Если после всех моих слов вы еще хотите видеть меня своей женой, я ею стану. Верной, преданной – и приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас.

Князь смотрел на маленькую смелую девочку, на лице которой застыла решимость. Малодушные мысли, проносившиеся в голове, удивили его самого.

«Могла бы соврать, – подумал он, а после исправился, попеняв себе: – Ты хотел правду, ты ее получил. И что теперь будешь с ней делать?»

В его сердце закипали обида и злость. Дмитрий Николаевич вдруг почувствовал себя простым смертным, который подвластен всем самым обычным страстям. Годами он считал себя чуждым мелким человеческим чувствам, ставил себя выше других, пребывал в уверенности, что уж его-то ничего подобного не коснется, его обойдет стороной. У него род, титул, положение, он выше всего этого.

И вот его, умного, серьезного и выдающегося, отвергла женщина. Даже не женщина, девчонка. По простой и банальной причине: она его не любит.

Даже не так. Она принимала его дружбу, уважение, положение и место в обществе – все, что Дмитрий Николаевич важным считал и сам. Она готова была соответствовать ему и быть благодарной. Что может быть лучше благодарной жены? Но ее сердце, простое человеческое сердце ему принадлежать не будет. Мелкие и презираемые им чувства, которых сейчас он так жаждал, она ему подарить не могла. Женское сердце не состоит на государевой службе.

Тем временем с ее признанием теперь требовалось что-то делать, а на Дмитрия Николаевича напали тоска и безысходность.

Он смотрел на Татьяну и думал, что она понятия не имеет, о чем он рассуждает. Пауза затягивалась. И пусть Татьяна сидела спокойно, даже умиротворенно, и ничего не ждала, молчание делалось неловким. Она ответила честно, как князь и хотел. За что же тогда злится на нее? Презрения и злости достоин только он сам.

– Вы любите другого? – догадался Дмитрий Николаевич.

Татьяна медленно и все так же спокойно кивнула.

– Люблю, хотя мои чувства и безответны. Любовь сама по себе – это дар. Любить – великое счастье.

Татьяна резко преобразилась. Глаза сделались ясными и яркими. В них плескались нежность и восторг. Вот только они предназначались не ему. А князю хотелось, чтобы на него она смотрела такими глазами. Он хотел, чтобы Татьяна его любила.

Светлейший князь Вяземский Дмитрий Николаевич медленно кивнул и легонько похлопал Татьяну по руке, потом поднял ее руку к своим губам и долго и нежно целовал ее пальцы.

– Я благодарен вам за честность. За дружбу и за объяснения. – Он помолчал, подбирая слова. Татьяна слушала его внимательно и с почтением. – Мои намерения не изменятся. Я желаю видеть вас своей супругой, но я хотел бы, чтобы вы меня полюбили. К этому разговору мы еще вернемся. А пока будет лучше, чтобы все оставалось как было прежде, если вы согласны.

Татьяна лишь кивнула.