Модест мерил шагами комнату. Все еще его крошечную, убогую комнату. Красиво и на широкую ногу жила его невеста, не он. Он по-прежнему ютился в своей арендованной комнатенке. И даже плату за нее, накопленные долги и два месяца аренды вперед оплатила Алина. Для соблюдения приличий ему следует жить у себя. Хотя какие уж тут приличия, когда она купила его с потрохами?

Алина устраивала свадьбу, шила платье, рассылала пригласительные, которые он подписал еще пустыми бланками и понятия не имел, кому она будет их отправлять. Его даже иногда ставили в известность, какой будет их свадьба.

– Я взяла в аренду особняк на Фонтанке. На полгода, – поделилась планами Алина. Однако Модест знал, что она не с ним разговаривала, а озвучивала свои замыслы. – Все украсят, я еще не решила, в каком цвете. Но в меню обязательно будут канапе и эклеры. Они такие маленькие, удобные и милые.

Андрей безразлично кивал, понимая, что невесте не нужно его согласие. Она воплощала в жизнь свою мечту. Он лишь был частью этой мечты. Молчаливой и покорной.

Временами Модеста удивляло, что при всем своем щебетании, умильном хлопанье ресницами и уменьшительно-ласкательных «Андрюшечка», «душечка», «голубчик», «пироженка» и «яишенка на завтрак», от которых его выворачивало наизнанку, Алина была по-мужски прагматична, точно знала, чего хочет, и, когда это требовалось, рассуждала строго по делу. Кроме того, она всегда понимала, за что платит.

– Помолвка пошла тебе на пользу, – сказал ему приятель Борисов, давний напарник по игре. – Ты перестал плодить долги, ночами спишь, не просиживаешь за карточным столом, даже выглядеть стал лучше.

– Моя невеста так выматывает меня за день, что к вечеру я валюсь с ног, – закатил глаза Модест. – Завтрак у одной подруги, обед у другой, вечером непременно салон с какими-нибудь музыкальными или поэтическими глупостями, – вздохнул он.

– Это вы еще не живете вместе и с тебя не требуют исполнение супружеского долга, – поддел приятель. – Хотя твоя невеста – красотка.

– Точно приятнее кредиторов.

Модеста больше всего на свете пугала долговая яма. Туда однажды угодил Бровин, тогда они еще были дружны и Андрей навещал его в тюрьме. Его очень впечатлило увиденное: грязь, унижение, страх, стонущие убогие заключенные, кровоточащие раны, жуткое зловоние и потухшие от безысходности глаза сидельцев. Нет, в жизни нет ничего хуже. Лучше смерть.

Супружеский долг? Женитьба? Все что угодно, только не долговая яма.

В их первый же день в столице Алина погасила все его долги. Отправила поверенного, и тот все уладил. Важный и высокомерный банковский служащий показал ему стопку документов, удостоверяющую, что госпожой Вороновой оплачены все его обязательства. Долговые выкуплены. Даже Брыль криво улыбнулся и отступил куда-то в воспоминания. Вроде бы даже пожелал счастливого супружества.

По сути, теперь Модест превратился в должника Алины. Она постаралась, и рыбка с крючка не соскочит. Впрочем, он и не думал сопротивляться. У него попросту не имелось такой возможности. Едва он изъявлял несогласие или собственную волю, невеста щурилась и капризно предлагала:

– Думаю, в выходные надо навестить Веру Александровну.

Две невыносимые грымзы обложили его со всех сторон. Он не знал, каким образом они это провернули, но с Модестом больше никто не садился играть. У него руки тряслись и чесались от желания схватить карты, но едва Андрей подходил к столу, игроки молниеносно сворачивались.

Две стервозные бабы испортили Модесту жизнь под видом, будто спасают его. Он хотел их убить, желательно перед этим долго помучив. Впрочем, это было невыгодно. По брачному договору, Андрей не являлся наследником будущей жены. Так что если он хотел финансового благополучия, то долгие лета Алины были в его интересах.

Наверное, жизнь Модеста становилась не такой уж плохой. Его ждали достаток, полная беззаботность, все удовольствия, которые можно купить за деньги, и весьма симпатичная женщина в придачу. Да, его выводили из себя все эти бесконечные целования пальчиков, требования комплиментов и нежностей, принуждение угождать ей и ее подругам, но Алина не была ни злой, ни сварливой, не унижала его в открытую, даже наоборот, изображала пылкую любовь. Что до сплетен, так его и раньше не шибко уважали, а теперь он разбогател и мог посылать всех к чертовой бабушке.

И лишь одна мысль не давала ему покоя: Онегин выпутался из всех передряг и умудрился остаться при этом чистеньким. Барон еще должником себя считает и испытывает чувство вины, что не отдал дочь за спорщика.

– Ну почему таким, как Онегин, все достается задаром? Почему так везет?

Желание испортить ему жизнь не утихало. Уязвленное самолюбие мешало получать удовольствие от изменившегося положения. Модесту мерещилось, будто Онегин надоумил Алину обратить на него внимание. Сам-то Онегин не захотел жениться на этом цербере в юбке, а ведь они были любовниками, это все знают. Онегин подставил его. Это наверняка.

Андрей так пристально наблюдал за своим врагом, что не смог не заметить, какими безумными глазами тот смотрит на Татьяну. Уж не влюбился ли он в Ларину? Тогда все становилось понятно. Модест мгновенно догадался, что светский франт испугался конкуренции. Не мог позволить, чтобы Татьяна вышла замуж за Модеста. Не мог позволить, чтобы Андрей обскакал его и увел возлюбленную. Все из-за Татьяны. Кто бы мог подумать! Злость сверлила Модеста и толкала к мести.

– Князь влюблен в Татьяну, этого только слепой не видит, – однажды обронила его будущая жена и беззаботно продолжила: – Хорошая партия. Повезло девчонке. Взрослый, серьезный и обеспеченный мужчина, притом влюблен как мальчишка.

И тут Модеста осенила мысль. Лучшая его идея. Он придумал, как отомстить. Как устроить так, что Онегина будет ненавидеть светлейший князь и весь свет вдобавок. Такая неприязнь, а если повезет, то и месть, кому угодно боком выйдет, не только Онегину.

Если он испачкает в грязи имя возлюбленной князя, оскандалит Татьяну Ларину, спустит ли Вяземский такое с рук? Маловероятно. Как будет житься Евгению с таким врагом, как светлейший? Несладко. А то, может, и сошлют куда.

План созрел в его голове быстро, оставались мелочи и детали.

«А все-таки насколько проще и приятнее жить, когда у тебя есть деньги», – подумал Модест и на мгновение почувствовал себя всемогущим. На лице засияла довольная улыбка, как у кота перед миской сметаны.