Зал буквально сиял от многочисленных свечей в канделябрах и светильников в хрустальных абажурах. Гостиная Натальи Голицыной представляла собой очень изысканное пространство. Высокие французские окна и узкие зеркала переливались мириадами огней, превращая дам и кавалеров в таинственные тени. В начищенном паркете отражалась потолочная люстра, углы комнаты сторожили бронзовые псы. На импровизированной сцене, поднятой над полом на добрых полметра, стоял великолепный белый рояль.

Зала постепенно наполнялась людьми. Разговоры становились все громче, смех радостнее. Гости предвкушали интересный, полный эстетических и культурных удовольствий вечер.

– Как я тебе рад! Ты даже не представляешь, как я тебя ждал! – Ленский кинулся к Онегину, едва тот вошел в зал. – У меня новый стих. Я посвятил его Ольге, но имя ее не упоминаю, называю иносказательно – «К Эльвире»[9].

– Да-да, я наслышан об этом. Жуковский использует его и еще кто-то. – Онегин крепко обнял друга. Оказывается, он безумно по нему соскучился. – Многие поэты прибегают к подобному трюку, это позволяет сразу нескольким дамам представлять себя в роли Эльвиры.

– О нет! Поэма посвящена Ольге, как и все мои творения. Ну и она-то точно знает, – замотал головой Ленский.

– Разве Дельвиг не объяснил тебе? Чтобы оставаться на пике популярности, надо непременно сохранять немного тайны и оставлять надежду всем юным барышням, – пожурил Онегин.

Ленский засмеялся.

– Дельвиг говорит, что я буду самым невероятным литературным открытием сезона и в дальнейшем стану весьма популярным поэтом.

Евгений благодушно улыбнулся и потрепал друга за плечо.

– Никогда не сомневался! Ни на йоту!

Ленский выглядел счастливым, и Евгения это очень радовало. Столица приняла молодое дарование благосклонно, даже с распростертыми объятиями, его стихи находили отклик в сердцах людей. Евгений гордился и собой. Ведь он тоже в некоторой степени приложил руку к успеху Владимира.

– Госпожа Голицына просила, чтобы сегодня, на этом вечере, все стихи и поэмы были о любви, – перешел на шепот Ленский.

В гостиной потушили светильники, зал погрузился в полумрак, и бриллианты на дамах засверкали, отражаясь в зеркалах. Погасла большая люстра. Освещенной осталась только сцена и рояль на ней.

Онегин удивился, как много людей присутствовало. Он не сразу находил в толпе знакомых – настолько внимательно приходилось всматриваться.

Хозяйка вечера, госпожа Голицына, вышла на сцену. В темном муаровом платье она казалась настоящей волшебницей. Золотые свечи мерцали в складках гладкой черной ткани, придавая ему вид тяжелого золота.

Ленский исчез, предупредив Онегина легким касанием руки о своем уходе. И тот поймал себя на мысли, что совсем забыл справиться об Ольге и Татьяне, которые непременно должны были присутствовать на этом вечере.

– Господа, позвольте представить вам нашу новую звезду, – объявила Голицына приятным бархатным голосом.

Онегин отвлеченно подумал, что его давняя знакомая, хозяйка одного из самых популярных вот уже много лет салонов, точно знала, как завлечь гостей. И умело использовала все возможные уловки: игру света, стекол и зеркал, музыку, собственное обаяние и мягкий голос, приглашала лучших гостей, которые могли усладить слух и зрение.

На сцену взошел Ленский. Он был пылок и воодушевлен, красив и безумно романтичен. Онегин слышал, как в зале томно вздыхали барышни и дамы. Но сам же, пусть и не отдавал себе в том отчета, продолжал искать глазами семейство Лариных.

Затем к зрителям торжественно и степенно вышла Алина. Она горделиво улыбалась и заливала всех сиянием своих темных глаз. Спокойный и серьезный бордовый оттенок сегодняшнего наряда подчеркивал ее хрупкость и красоту. Ее тонкие пальчики извлекали из инструмента дивные звуки, которые дарили гостям то грусть и печаль, то любовь и восторг, то надежду и спокойствие.

В итоге вечер удался на славу. Гости получили истинное наслаждение.

– Даже из деревни вы умудрились привезти алмаз, – делали комплименты Онегину. Ленский восхвалял друга беспрестанно и не скрывал его роли в своей судьбе.

– Я имею к этому лишь опосредованное отношение. Владимир прекрасно обошелся бы без меня. Ему достаточно было доехать до столицы, довезти свой талант, и те же двери распахнулись бы перед ним сами собой, – скромно отмахивался он.

Евгения вновь окружала толпа, ловила каждое слово, внимала всем его речам и суждениям. Все вернулось на круги своя.

В качестве еще одного развлечения хозяйка устроила лотерею.

– Все собранные средства пойдут на благотворительный взнос в женский пансионат, которому я с недавних пор покровительствую, – пообещала Наталья Голицына.

Она выставила на продажу большую, по пояс взрослому человеку, куклу работы молодого немецкого мастера, которую ей недавно привезли из-за границы. Гости принялись активно предлагать суммы.

– Онегин, я рада вас видеть. Мы давно заметили вас в зале, но не решились отвлекать внимание во время концерта. – Голос Оленьки звучал серебряным колокольчиком.

– Ольга, милая, даже у вас не получилось бы отвлечь ничье внимание, хоть вы и непозволительно хороши сегодня. Все внимание безраздельно принадлежало Ленскому. С каким же удовольствием я наблюдал восторг, который он внушает слушателям!

– Он великолепен! Вы же это видели? Видели? А какая тишина стояла в зале! Гости внемлют каждому его слову. – Ольга очень старалась следовать этикету. Говорить размереннее, вести себя степенно, держаться скромно и чинно. Но ее жизнерадостный характер, природная резвость и счастье, которое она испытывала, не удерживались в столь хрупкой фигурке. Она вздыхала, быстро кивала и хлопала легкими ресницами, пританцовывая на месте.

Раздались громкие аплодисменты.

– Князь Вяземский, поздравляю вас. Кукла ваша. Она воистину великолепна. Ее наряд – точная копия женского платья со всеми подробностями, только в миниатюре. – Наталья Голицына сняла с пьедестала игрушку, которая оказалась довольно крупной и больше походила на ребенка. Очень изящная и красивая, в широкополой шляпке, словно живая. Даже просто держать эту куклу в руках было удовольствием.

– Прекрасный подарок. Кому он достанется? Какая прекрасная дама удостоится такого великолепного и редкого дара? Может, вы хотите оставить ее себе?

Вяземский, статный взрослый мужчина с умным взглядом и волосами, которые уже тронула седина, с улыбкой посмотрел в зал.

Евгений мысленно отметил, что раньше светлейший князь был нечастым гостем светских мероприятий. Время от времени присутствовал на больших балах каких-то важных персон, редко в театре. Но чтобы посещал литературный вечер в модном салоне?

– Князь Вяземский начал посещать светские вечера? – Вопрос адресовался скорее самому себе, нежели Ольге. Они недавно в столице. Откуда ей знать? Та и ответила Евгению непонимающим, но светлым и радостным, словно у той куклы на сцене, взглядом.

Князь тихо что-то проговорил, волна шепота пошла с первых рядов, но до Онегина и Ольги добраться не успела. Госпожа Голицына просияла и уже громче провозгласила:

– Татьяна Ларина, великодушнейше прошу пройти к нам.

До Евгения Онегина не сразу дошло, что прозвучало имя той самой Татьяны Лариной, которую он знал. Некоторое время он даже перебирал в уме имена знакомых барышень, чтобы понять, к кому благоволит светлейший князь. Но почему-то не припоминал ни одной девушки с таким именем, ни одной светской красавицы.

Оленька рядом с ним захлопала в ладоши. Возле них появился Владимир Ленский, который тоже вовсю рукоплескал барышне и ее щедрому кавалеру. Только Евгений стоял изумленный и ошарашенный.

– Наша Татьяна снискала симпатию его светлости, князя Дмитрия Николаевича Вяземского, – сообщил Ленский. – Он к ней очень внимателен, проявляет интерес.

– Я бы сказала, что просто интерес быстро перерастает во что-то еще более интересное, – хихикнула Оленька. – Он стремится проводить с нашей Танюшей очень много времени.

Евгений слышал слова друзей, другие разговоры, овации, глухо, будто из соседней комнаты. Он смотрел на юную барышню с большой красивой куклой в руках и не узнавал в ней ту невзрачную и странную девочку из деревни.

Она была одета в простое, почти строгое платье, светлое, но того самого едва заметного оттенка «шампань», которое делало почти белый цвет шелка сияющим золотым. Из украшений ее плечи, грудь и талию окутывал легкий газовый шарф, а множество крошечных бусинок усеивали ее волосы и наряд. Они сияли в свете люстр и свечей, казалось, что девушку обнимает облако в брызгах дождя. Из строгой, больше подходящей взрослой женщине прически, как обычно, выбился один непослушный локон у виска. Ее наряд не походил ни на одно платье присутствующих здесь молодых барышень. Он выглядел просто и элегантно, а сама Татьяна зачаровывала.

– У Тани полная комната цветов и подарков от князя, – похвасталась Ольга. – Он даже котенка ей подарил.

– Живого? – ошарашенно спросил Евгений.

– Конечно, живого. Настоящего персидского котенка. А еще он пишет ей письма, – не унималась Ольга.

Она гордилась сестрой, ее успехами в свете и не замечала, что Онегин изумленно уставился на нее и во взгляде его бушуют доселе невиданные в этих глазах эмоции.

– Он пишет Татьяне любовные письма? – не смог сдержаться Онегин.

Он и сам не понимал, почему настолько изумлен, что не в состоянии скрыть чувств.

– Ну нет. – Оленька немного подумала. – Не любовные. Нет, точно не любовные. В любовных пишут, какая ты красавица, как тебя любят и мечтают о тебе. Татьяна такое не упоминала. Надо расспросить подробно. Она мало рассказывает об этих письмах. – Оленька капризно сморщила носик.

Онегину захотелось как следует тряхнуть глупышку за плечи. Неужели она не способна конкретно обрисовать, что там на самом деле происходит у Татьяны и Вяземского? Но он тут же испугался своих желаний и замер, словно неуклюжий истукан.

– Он написал, что этот котенок мягкий и нежный, у него особенный, гордый и серьезный, характер, прям как у Татьяны. И котенок будет ей настоящим другом, а не глупая безвольная болонка. Потому что у такой особенной барышни, как Таня, все должно быть иным, нежели у других, и подходящим только ей, – поделилась Ольга.

– Какой котенок? – погрузившись в водоворот мыслей, Онегин утратил нить разговора.

– Персидский котенок, порода такая. Князь подарил, – напомнила Ольга погромче и немного склонившись к уху Евгения, как будто если он будет лучше слышать, то до него быстрее дойдет.

«Как же он барышням-то нравится? Простых вещей не понимает», – подумала Оленька, но вслух только вздохнула.

– Вяземский вдвое ее старше, – буркнул недовольный Евгений, не понимая, на что злится.

– Он светлейший князь, – пожала плечами Ольга. – И он не женат.

– Не вдвое, ты преувеличиваешь, – возразил Ленский. – К тому же многие пары имеют большую разницу в возрасте и при этом очень счастливы в браке.

– Мой папенька был старше маменьки на десять лет, – тут же привела пример Ольга.

Онегин кивнул. Он устал. Ему внезапно захотелось остаться одному, чтобы перестать искусственно улыбаться, не беспокоиться о том, как выглядит и что подумают люди. Пережить обуревающие душу эмоции наедине с собой. Разобраться, что с ним. Похоже, он отвык от большого количества людей. Ему казалось, что голова скрипит и скрежещет, будто в маленькую игольницу воткнули сотню игл, им тесно, они трутся друг о друга и вытесняют соседей.

– Пожалуй, пойду поздороваюсь с Татьяной и попрощаюсь с хозяйкой, – не слишком разборчиво пробормотал Онегин. – Увидимся.

Он двинулся в сторону Татьяны и светлейшего князя, которые с тонкими изящными бокалами в руках мило о чем-то беседовали. Князь открыто любовался и восхищался своей собеседницей. Его взгляд светился восторгом. Евгений сказал бы проще: Вяземский явно был влюблен. Татьяна легонько кивала своему кавалеру и улыбалась. От этой улыбки у Евгения что-то заходилось внутри. Сердце начинало выписывать восьмерки, сбивалось. Переставало хватать воздуха.

Евгения постоянно кто-нибудь останавливал и выражал соболезнования утрате, про которую он с трудом вспоминал, или изъявлял радость встречи. Создавалось впечатление, будто он пробирается к Татьяне через многочисленные тернии, препятствия, барьеры и препоны. Люди, знакомые и просто возникшие на пути, ужасно раздражали его, мешали добраться до девушки. Вот перед ним кто-то снова возник с приветствиями, Евгений заглянул за спину знакомого, Татьяна его наконец-то увидела и помахала рукой. Когда помеха с пути исчезла, Онегин прошел оставшиеся до нее три шага, поднял взгляд, но Татьяны и Вяземского у окна уже не было. Они исчезли.

Онегин стоял посреди салона ошарашенный и удивленный, голова кружилась от раздирающих душу эмоций. Он чувствовал себя странно. Будто бежал за чем-то ценным, хотел схватить, но в руках остался лишь воздух, а мираж растаял.