Петербург его встретил мокрым снегом, который превращался в воду, едва долетал до мостовой. И как он умудрился забыть низкое, пасмурное и бесконечное небо Петербурга, эти лужи, эту сырость?

Домой Онегин прибыл вечером. Несколько раньше, чем планировал, и известил своего камердинера Гильо. В пути случилась оказия, они никуда не заезжали, всем попутчикам было до Петербурга, лошадей меняли исправно, и дорога пролетела быстро.

Сначала Евгения неприятно удивило, что его не ждали. Гильо обхаживал на кухне новую кухарку. Вместо полной, мягкой и пахнущей хлебом Семеновны к печке прижималась, уворачиваясь от поцелуев Гильо, тощая и прыщавая девица.

Евгений с трудом вспомнил, что именно такие нравились его камердинеру: высокие, молодые, с плоской грудью. А ему очень нравилась стряпня Семеновны. Да и вообще, ее присутствие в доме. Добрая и смешливая, она приходила и готовила Онегину вкусные блюда, простые или изысканные, по своему настроению. Сама и подавала, когда он был дома, одним жестом отпихнув щуплого Гильо в сторону.

Онегин воспринимал ее стряпню не только как пищу для тела, но и как лекарство для души. В ее пирогах содержалось чуть больше сахара и корицы, чем положено, в блинах чуть обильнее масла, а в глазах чуть заметнее заботы, и все это поднимало настроение.

Он решил позже сам проверить, почему ушла Семеновна и откуда взялось это недоразумение с длинным носом. За любовные похождения камердинера Евгений не собирался платить своими неудобствами. Совсем разбаловались в его отсутствие, к приезду не подготовились. В деревне Евгений привык, что кормят его со всем тщанием, любят и ухаживают, словно за малым ребенком.

– Приветствую, Евгений Данилович, а мы вас к утру дожидались, – поклонился выпустивший девицу Гильо.

– А печь топить ночью, что ли, собирался? – с порога выказал недовольство Онегин. – Давай шевелись. Ванну мне, халат погрей, печь топи и грелку в спальню поставь. Ужин подавай. Есть что на ужин?

На ужин Евгению подали свежего хлеба и запеченного мяса. Скорее всего, голубки готовили себе и явно не экономили в его отсутствие.

После принятия ванны и еды настроение Онегина улучшилось.

Он посидел перед окном, за которым шел мокрый снег. Думать о чем-то нужном не получалось, мысли перескакивали с одного на другое. Он написал несколько писем, которые велел поутру разнести: Ленскому, друзьям, Алине, и только после Евгения сморил сон.

До обеда ему пришлось заниматься хозяйственными делами. Отдавать распоряжения и потом еще наведаться в государственную контору, дабы все документы о своем наследстве и владениях держать в порядке.

Первым его светским посещением следовало сделать визит к невесте. Евгений неожиданно обнаружил, что его жизнь в деревне была столь насыщена событиями, что он не уловил момента, когда Лиза перестала ему писать. Не сказать, что находил ее письма сильно увлекательными и ему их не хватало, но приличия заставляли вести себя необходимым образом. Должно быть, что-то произошло.

Каково же было удивление Евгения, когда барон Строганов сам, в обход дочери, назначил ему встречу в ресторане Талона. Он не воспротивился.

Евгений должен был явиться чуть раньше будущего тестя. Он с предвкушением эстетического и гастрономического удовольствия перешагнул порог модного петербургского ресторана и обозрел элегантно сервированные столики, мимо которых деловито сновали грациозные, словно танцоры, официанты. Предвкушая аромат и вкус изысканных блюд, он скинул пальто на руки метрдотеля и прошел за уединенный столик, где его уже ожидал барон. С ходу, по одному выражению лица будущего тестя, Евгений догадался: его ждут новости.

– Надеюсь, у вас дома все в порядке? – любезно начал он после приветствия. – С моей невестой и с домочадцами?

– Да, к счастью, все прекрасно. И Лизавета, и Анна в полном здравии. Собачка издохла с месяц назад, но мы нашли абсолютную копию и даже имя дали такое же.

Евгений силился вспомнить про болонку, но не смог.

После замены животного переходить к обсуждению смерти дяди казалось неловко, но у них не осталось иного выхода, поскольку она стала причиной отсрочки помолвки, а речь так или иначе должна была зайти о ней.

Они недолго помялись на выражении соболезнования, потом заказали аперитив, закуски, и, когда все способы, которыми можно отложить разговор иссякли, Строганов сконфуженно произнес:

– Я хотел поговорить с вами наедине. До того, как вы появитесь в свете после своего отъезда, и до визита к нам.

– Весь внимание. – Евгений заинтересованно вскинул брови.

– Я, право, не в совсем удобной ситуации, но, если бы у вас была дочь, Евгений, вы бы меня поняли, – промямлил барон. Подобная, несвойственная ему, манера разговора обескураживала.

Евгений поперхнулся, но потом все же нашел слова:

– Попробую представить. Вы расскажите, что случилось.

– Вы долго отсутствовали в столице, а у Лизоньки уже второй сезон, и все знают, что она на выданье. Сами понимаете, какие все вокруг сплетники, людям лишь бы позлословить. Моя сестра уж очень переживала. Непонятная, невразумительная ситуация. Мы долго не могли решить, но Лизонька – совсем юная, неопытная девочка, поддалась порыву. А я как могу заставить дочь силком?

Он бы мялся бесконечно, благо Евгений отличался сообразительностью – и еще большее благо, что сумел не взвизгнуть от восторга.

– Вы нашли Лизе другого жениха? Лучшую партию? – самым милым тоном, на который только оказался способен, предположил он, чтобы Строганов ни в коем случае не заподозрил ни обид, ни злости, ни претензий. Только понимание и дружелюбие.

– Нет-нет, – забормотал барон, и у Евгения все внутри оборвалось от разочарования, но он быстро понял, что Строганов проявляет вежливость. – Разве может быть партия лучше вас? Разве может быть зять желаннее вас? Но сын от первого брака князя Бакунина пленился красотой и кротким Лизонькиным нравом, он был настойчив, красиво ухаживал… Князь сам сразу заверил меня в серьезности их намерений и сделал предложение. Мы не знали, что решить, ведь помолвки не было. Время играло против нас.

Евгений старался сиять не ярче серебряного блюдца, на котором ему принесли сухофрукты и сыр.

– О, я все понимаю. Вы абсолютно правы, нельзя идти поперек любящих сердец. Главное решение здесь должно принять сердце Лизаветы Григорьевны.

– Меньше всего я бы хотел, чтобы между нами остались какие-то обиды и непонимание…

– Ну что вы… я безмерно рад тому, что моя любимая Лизонька нашла свое счастье, пусть и с другим.

Они еще некоторое время заверяли друг друга в дружбе и уважении. От радости и упоения свободой у Евгения кружилась голова.

– И я должен вам услугу. При малейших жизненных трудностях прошу ко мне. Только поставьте в известность, и мы все решим, – наконец попрощался барон.

Евгению хотелось подпрыгнуть и изобразить трюк, который он несколько раз видел на комичных открытках. Юху! Онегин велел подать шампанского, и его ничуть не смущало, что пить он будет один. Хотя не один. Втроем! Со своей свободой и удачей.

Впрочем, компания ему нашлась быстро.

Едва Евгению принесли бутылку и котлету по фирменному рецепту шеф-повара, его глаз выхватил среди темных мужских панталон и цветочных ваз яркие бордовые переливы женского подола. Не кто иной, как госпожа Воронова плыла по проходу меж столиков, сияющая, разрумяненная, гордая и довольная, в сопровождении жениха. Впрочем, тот больше походил на мальчика-слугу или, на французский манер, пажа, который сопровождал свою госпожу. Модест следовал за ней на шаг позади, нес сумочку невесты и крошечную беленькую собачку.

Казалось бы, куда еще лучше? Но возможность поделиться последней новостью с Модестом вознесла настроение Евгения до небес.

– Как я рада тебя видеть! – заворковала Алина и бросилась в объятия старого друга чуть более резво, чем полагалось без пяти минут замужней женщине.

– Ты завела болонку? – восторженно поинтересовался Онегин, попеременно глядя на собачку и на ее носителя.

Модест скривился, словно сброшенная с колен использованная салфетка. Создавалось впечатление, будто от такой наглости его лицо замрет в этой гримасе и никогда уже не примет нормального выражения.

– Да, они сейчас в моде. Они такие милые, послушные и чудно шевелят носиком. А если мыть специальным шампунем, то у них приятный шелковый мех, – радостно засмеялась Алина. – Они могут целыми днями сидеть на ручках и спокойно терпят, пока их тискают.

Модест придвинул невесте кресло, а сам уселся между ней и Евгением, хотя за круглым столиком все сидели примерно на одинаковом расстоянии.

– Говорят, эта мода пришла из Франции. Еще при Людовике XIV обожали маленьких собачек, – продолжил развивать тему Евгений.

– Да ты что? Серьезно? – Алина умильно сложила ручки. – Как же я скучала по твоему уму и кругозору! Всегда рассказываешь что-то интересное.

Виновница обсуждения отнюдь не проявляла спокойствия и умиротворения, вертелась на руках Модеста, мешая тому посмотреть меню.

– Да! Все дело в одном милом качестве этих собачек, – улыбнулся Евгений.

– И каком же?

– Температура их тела немного выше температуры тела человека. А знаешь ли, моя дорогая… я ведь могу по дружбе и дальше называть тебя «моей дорогой»?

Госпожа Воронова кивнула, нетерпеливо дожидаясь завершения истории. Она даже ради приличия не посмотрела на будущего супруга, явно не собираясь менять привычки после вступления в брак.

– Говорят, Европа не слишком чистоплотна, а в те времена и вовсе пренебрегала гигиеной, так что разные насекомые, вши и блохи были обычным делом даже у знатных господ. – Евгений снова покосился на Модеста. – А эти паразиты предпочитают кровь погорячее.

Евгений замолчал, дожидаясь, пока подруга осознает суть сказанного. Наконец она рассмеялась.

– О! Если собачка находилась у дамы на руках, то блохи предпочитали кусать псинку, а не хозяйку? – уточнила Алина и округлила глаза, догадавшись: – Поэтому собачек и называют блохоловками!

– Именно так, – самым серьезным тоном подтвердил Онегин.

Их взгляды уперлись в Модеста, который пытался усмирить болонку и заставить ее спокойно улечься у себя на коленях. Онегин и Воронова задорно и заговорщически засмеялись. Модест тоже выдавил из себя натужный смех.

– Милый, тебе не грозят укусы вшей и блох, – сообщила Алина, шутка ей, очевидно, понравилась.

– Об этом следовало позаботиться заранее, – прошептал себе под нос Евгений.

Впрочем, Модест наверняка расслышал, поскольку его лицо вдруг превратилось в каменную маску.

Алина на мгновение задержала на нем взгляд и капризно попросила:

– Милый, закажи для меня что-нибудь из того, что я люблю. – И, не отвлекаясь больше на меню, обратилась к Онегину: – Андрюша так быстро выучил мои вкусы! Не устаю восхищаться его памятью и пониманием.

– Он просто любит. Когда любишь, сразу запоминаешь все, что связано с любимым человеком, – самым милым тоном пояснил Евгений. – Вы такая интересная пара. Безумно рад за вас. К слову сказать, ваша свадьба – один из самых существенных поводов, почему я вернулся в Петербург. Не мог такого пропустить.

– А разве ваша собственная помолвка и свадьба не стали поводом? – Настала очередь Модеста насмехаться. – Не думаю, что Лизавета Григорьевна Строганова пожелает поселиться в деревне. Она молода и, уверен, охоча до развлечений. Да и ваш будущий тесть не захочет расставаться с дочерью. Кажется, в откладывании помолвки вы испытали терпение всех, теперь не отвертеться. – И тут же, наивно хлопнув глазами, поправился: – Я хочу сказать, у вас наверняка больше нет желания откладывать.

Модест сверлил глазами Евгения, но на того это не производило никакого впечатления. Он, как всегда, демонстрировал безразличие и снисходительность. Тонкими пальцами держал изящную чашку и даже не забывал из нее пить.

– О, как раз здесь произошли изменения. Вы будете первыми, кто узнает последние новости, – благодушно улыбнулся Евгений. – Барон выдает дочь за другого. За сына князя Бакунина. Пока я занимался последними распоряжениями дяди и его похоронами, между молодыми случилась любовь. Юноша поспешил сделать предложение, и, поскольку нашу помолвку еще не объявляли, Лиза приняла его. Я безумно рад за них! Кто я такой, чтобы мешать влюбленным сердцам? Вот только что встречались с бароном и заверили друг друга в дружбе и уважении. Так что я снова свободен.

Модест частенько проигрывал в карты, в том числе по причине, что не умел держать лица. Не всегда получалось справиться с эмоциями. Но эта новость поразила его в самое сердце. Уголки губ дернулись вниз. В глазах вспыхнули ненависть и зависть.

Нет, так быть не должно. Он вспомнил слова Рысева: «Не рой другому яму, самому в нее придется лечь». Они оказались пророческими.

– Как ты, Евгений, великодушен, – Алина легонько тронула друга тонкими прохладными пальцами, – и благороден.

Далее они обсудили еще что-то, кажется их свадьбу, последнюю моду на шляпки и погоду. Алина и Евгений пребывали в прекрасном настроении. Модест застыл истуканом и кивал невпопад.

– Сегодня Ленский будет читать стихи у госпожи Голицыной. Поэмы о любви. Он так мил, этот ваш молодой поэт, – восторженно проговорила Алина. – А я буду играть на рояле. Соберется весьма интересная компания. Все ценители поэзии и музыки. Ты не должен этого пропускать.

– Ни за что, – пообещал Евгений, целуя молодой вдове и невесте ручку.