– Ловко удумал, негодяй! – сокрушался Ленский. – Каков подлец! И ведь не подкопаешься! Выглядит правдоподобно и достойно. Всех вокруг пальца обвел. Прасковья Парфеновна его привечает, видит женихом дочери, болван Петушков рекомендует самым распрекрасным образом…

– А у нас никаких доказательств, – закончил за него Евгений. В отличие от Ленского он не метался, словно пожар по лесу, но тоже порядком злился.

Владимир остановился и удивленно уставился на друга.

– Как это – нет доказательств?

– А что мы можем предъявить?

Евгений осознал, что с трудом сохраняет внешнее спокойствие, но был вынужден признать: на сей раз Модест его не на шутку взбесил.

Какой выискался прохвост! Онегин еще не успел прошлую его шутку с пари разгрести, хотя старательно об этом не думал. Но неизменно, стоило вспомнить о своей невесте и ее отце, его накрывали раздражение и злость из-за того, что в его жизнь вмешалась и завела на эту дрянную тропинку чужая воля. Воля Андрея Модеста.

С себя самого Евгений вины не снимал. Он сам по глупости и спесивости влез в этот спор. Сам поддался на провокацию, сам не пожелал отступать, хоть и знал, что в случае победы потеряет больше, чем мог бы быть денежный проигрыш. Во что бы то ни стало не захотел быть побежденным.

Но чего уж теперь об этом? По приезде в Санкт-Петербург ему еще предстоит встретиться со всеми сложностями лицом к лицу и, по всей видимости, все-таки жениться. Однако то, что Модест удумал на этот раз, не лезло ни в какие ворота. Не отвечало понятиям чести и человечности. Евгений – взрослый разумный мужчина, который все свои решения принимал сам. Сейчас же Модест опутывал интригами и пытался погубить невинную девушку.

– Нам же не в суд идти с доказательствами, – не сдавался Владимир. – Нам надо только разоблачить мошенника перед Прасковьей Лариной, чтобы она отказала Модесту, не отдала свою дочь за него замуж. Татьяна и вовсе сама не захочет, ты же говоришь, что она любит не его.

– Любит не его, – согласился Онегин. – Только, боюсь, как раз сейчас она замуж за Модеста-то и выйдет. – Он медленно покачал головой. – Очень неудачное стечение обстоятельств.

– Тот, кого она любит, не сделает ей предложение? – прищурился понятливый Ленский, и друг помотал головой:

– Нет.

Евгений уже предположил, что Ленский обо всем догадался: и кого любит Татьяна, и почему он об этом знает. А догадок не озвучивает по причине хорошего воспитания и приличий, бережно охраняя тайну Татьяны.

– Значит, она огорчена, уязвлена, не в себе от переживаний? – перечислил Ленский и тяжело вздохнул. – Пожалуй, в таком состоянии человек способен натворить каких угодно ошибок. В смятении чувств она выйдет замуж за первого встречного.

Евгений едва сдержался, чтобы не вспылить. С его точки зрения, нормальный разумный человек в таком состоянии предпочтет сначала прийти в себя, успокоиться и уже после принимать какие-то решения. Только вот они имели дело не с разумным человеком, а с юной барышней во власти эмоций. А ей руководили обиды, переживания, душевные порывы и романтические представления о жизни, почерпнутые в книжках.

– Увы, знаю немало подобных примеров, – согласился Евгений.

Как ни удивительно, но он испытывал угрызения совести. В некоторой степени он винил себя за то, что не ответил на чувства Татьяны и поверг ее в пучину печали, сомнений и обид.

Удивительно, но его никогда не мучила совесть из-за Лизы Строгановой или из-за любой другой барышни. Евгений частенько играл чувствами, не старался вести себя осторожно, аккуратно или мягко. Не задумывался, что испытывают его пассии. Редко рассуждал о том, насколько сильно мог обидеть или уязвить барышень столицы. Возможно, потому что красавицы не были уж столь наивны, насколько хлопали глазками, не были так беззащитны, как хотели казаться, и сами умело вели любовную игру.

Но почему-то наивная и бесхитростная Татьяна всколыхнула в нем совесть и желание защитить. За нее ведь и в самом деле некому было заступиться. Странная волна незнакомых чувств поднималась в Евгении.

– Вот уж не хватало еще одной девицы в моей жизни, – пробубнил он.

– Да, Татьяна согласится выйти за Модеста, – после некоторых раздумий заключил Владимир. – И Прасковью Ларину нам не переубедить.

Он тяжело вздохнул и уставился перед собой пустым взором. Не желая соглашаться с подобным положением вещей, он жалобно уставился на Онегина.

– Нужно что-то сделать. Придумать. Хотя бы попробовать.

Евгений был с ним согласен. Он отчетливо осознал, что никогда себе не простит, если сейчас позволит Модесту погубить жизнь Татьяны.

– Я все же попробую убедить Прасковью Парфеновну, – решил Ленский, не в силах придумать что-нибудь еще. – Она не обречет Татьяну на печальную участь. В конце концов, Ларина не позволит пустить с молотка родовое имение, в которое она вложила столько сил, всю свою жизнь. После свадьбы усадьба и большая часть их владений пойдут уплатой за долги Модеста. Тогда она уже ничего не сможет сделать. Татьяна и, может быть, она сама, окажутся в монастыре.

– Боюсь, Прасковья просто не сможет представить подобной корысти и коварства в людях. Зарецкий никогда не подтвердит того пьяного разговора, а Петушков не признает, что привел в дом соседей мота и мошенника. Татьяна и вовсе рассудит… – здесь Онегин не договорил.

Владимир вскинул на него огорченный взор, будто ожидая, что друг сейчас все исправит.

– Можно попробовать иначе. Хитростью. – Евгений весело ему подмигнул. – Десяток волков из любого прохвоста сделают героя. А барышни до беспамятства любят героев-спасителей. Особенно барышни, страстно желающие замуж. Тут был бы повод… Владимир, вы дружны с Кормским?

Он кивнул, хоть и ни слова не понял из того, что говорил Евгений, но тот явно что-то придумал, и это вселяло надежду. Настроение Ленского моментально улучшилось. Вновь вспыхнула уверенность, что все будет хорошо.

Евгений изложил свой план. До вечера они обсуждали детали. Только пред самым ужином Владимир вспомнил, что не навестил невесту. Он отправился к Лариным, а Евгений сел писать письмо Алине Вороновой, своей хорошей подруге и бывшей возлюбленной.