Прасковья Парфеновна Ларина вставала рано. По собственному внутреннему призыву организма или по необходимости ведения хозяйства – значения это не имело. Хозяйке имения и деревни в триста душ следовало еще поутру раздать распоряжения, проверить и проконтролировать дела до зенита солнца. После смерти супруга она в одиночку вела хозяйство и за всем следила. Все дела легли на ее хрупкие плечи.

А ведь мало кто помнил, какой она была в юности смешливой красавицей, неспособной самостоятельно надеть туфельки и уложить волосы, как прибыла в деревню восторженной девочкой, искренне полагающей, что молоко берется из крынки, которую приносила кухарка, а булочки достаются из печки.

Сейчас она и сама с улыбкой вспоминала те времена. Потом, с нежностью и тоской, времена, когда сделалась взрослой женщиной, любимой женой и матерью двух малышек. Была окружена любовью и заботой супруга. Теперь она находила вполне естественным, что пришел ее черед заботиться, опекать и оберегать.

Она заслужила репутацию строгой и рачительной хозяйки, деловой и не без хитринки, неизменно вызывала уважение у домочадцев, дворовых и крестьян. Ни у кого и мысли не возникало попробовать ее ослушаться.

В ее поместье так же, как и во всех владениях, дела шли прекрасно. Она справлялась с хозяйством, с торговлей сеном, с управлением паромом и переправой, растила орхидеи и двух дочерей. Жизнь ее была проста и понятна. Волнений серьезнее убежавшего молока да ремонта моста не предвиделось. И только судьба старшей из дочерей, Татьяны, тревожила ее и вызывала желание усерднее возносить молитвы Богу перед отходом ко сну.

В их глуши было совершенно не за кого выходить замуж. Уже лет пять назад, еще при жизни супруга, они задавались вопросом поиска для дочерей подходящих партий. И если отец, ее покойный возлюбленный муж Дмитрий, имел более широкие возможности выгодно и достойно сосватать дочерей, то после его смерти Прасковье Парфеновне придется выбирать из ближайшего окружения. А выбирать было не из кого.

Слава богу, повезло с Ольгой. Ленский был хорошей партией, кроме того, между детьми случилась любовь. Прасковья Ларина хоть и огорчалась, что первой сосватана не старшая дочь, как полагалось бы по порядку, а перечить любви не имела намерения. Какой же они были красивой и очаровательной парой! Ее милая Оленька и статный, харизматичный Владимир. Старшая Ларина умильно сложила руки на груди, как делала всегда, когда думала о предстоящих помолвке и замужестве младшей дочери.

Однако вскоре тонкая морщинка тревоги прорезала ее лоб, и мысли переключились на Татьяну. Той, по всей вероятности, грозило остаться старой девой, что в понимании Прасковьи было совершенно недопустимо. Обеим ее дочерям непременно следовало обрести статус замужних дам. Хотя выдать замуж Татьяну оказалось не в пример тяжелее. Она не блистала ни красотой, ни веселым нравом, скорее уж, пугала странностью, нелюдимостью, излишней для юной девушки рассудительностью. Прасковья, положа руку на сердце, не понимала, как у нее родилась такая дочь. В Ольге она видела себя и Дмитрия. В Татьяне не узнавала ничего из своей молодости. Словно совсем чужая девочка. Эти мысли заставляли мать быть еще внимательнее, терпимее, нежнее.

Втайне она ждала, что все изменится. Однако время шло, Татьяна становилась совсем непонятной, а хоть сколько-нибудь достойных претендентов на ее руку не появлялось. В конце концов, Прасковья Парфеновна смирилась с мыслью, что поговорит с дочерью об Иване Ивановиче Петушкове. Да, он вдовец и у него растет сын от первого брака, но он еще не стар и, самое главное, обеспечен. Татьяне будет с ним надежно.

Но и здесь старшую Ларину ждало разочарование. Раз за разом Прасковья замечала, что дочь все чаще не соглашается с соседом на вечерах у них, избегает его общества и даже вступает в спор. При таком положении вещей сосватать ее за Петушкова не имелось никаких возможностей. Против сердца дочери она не пойдет. Впрочем, и сам Иван Иванович не выказывал подобных намерений.

Впрочем, сегодня с утра мать семейства пребывала в прекрасном настроении. Кажется, Господь внял ее молитвам и все сложности, которые она видела, едва начинала думать о старшей дочери, вот-вот разрешатся с помощью Андрея Модеста, столичного гостя Петушкова. Он был молод и хорош собой, из приличного рода, в родственниках имел почтенную и сиятельную вдову генерала, кроме того, со слов Петушкова, деловит и экономен, а Иван Иванович не дал бы положительной характеристики человеку пустому и расточительному. И Андрей Модест проявлял к Татьяне весьма однозначный интерес.

Прасковья Парфеновна не стала выжидать, сразу напрямую поговорила с кавалером и получила заверения в самых серьезных намерениях с его стороны. Она уже видела две помолвки в один день, а может, и две свадьбы, но главное, счастливыми и благополучно пристроенными обеих своих дочерей. С Татьяной она еще не проводила беседу, но в последнее время дочь имела такой взволнованный и рассеянный вид, не иначе влюблена. Похоже, как раз в Модеста. Как хорошо-то! Все складывалось наилучшим образом.

Прасковья Ларина прочитала все утренние молитвы, перекрестилась перед образами, поцеловала портрет супруга и вышла во двор.

Никто в поместье не мог взять в толк, отчего хозяйка так весела и благожелательна с утра, но ее настроение передалось и работникам. Дела с утра спорились.

Завидев Ленского, Ларина и вовсе расцвела, представив себя в старости с двумя зятьями, с оравой внуков, вполне чинной и благополучной матроной.

– Доброе утро, – поприветствовала она молодого человека. – Оленька еще не вставала. А вы, наверное, желаете поговорить со мной?

Владимир рассеянно спешился и поцеловал протянутую ему руку.

Он частенько слышал житейскую мудрость, мол, выбирая супругу, следует смотреть на ее мать, поскольку вот с такой женщиной вам суждено провести всю жизнь. Не так важно, что имелось в виду: избранница станет похожа на мать с возрастом или теща будет присутствовать в их жизни, Владимира устраивали обе перспективы. К Прасковье Лариной он относился с нежностью и уважением, находил ее серьезной, умной и здравомыслящей, все еще изящной и привлекательной для своих лет и ничуть не возражал, если его супруга со временем сделается на нее похожей.

– Да, именно с вами, – признался Ленский. – У меня наметились перспективы в моем поэтическом творчестве.

– Поздравляю! Сердечно за вас рада. – Судя по выражению лица, она ни капли не кривила душой.

– Мои стихи по рекомендации Евгения Онегина взяли в литературный журнал Санкт-Петербурга, и редактор приглашает меня в столицу.

Ленский рассказал всю историю довольно подробно, и ни в коем случае не умаляя заслуг Евгения Онегина. Сам старался сдерживаться и не демонстрировать в полной мере своих восторгов, надежд и чаяний, которые связывал со стихами и поездкой в столицу. Он видел, что Прасковья Парфеновна за него очень рада, ее глаза сияли удовольствием и восхищением будущим зятем.

– И по этому поводу я считаю необходимым обсудить с вами предстоящую свадьбу. Нашу с Ольгой. Мы говорили о следующем годе, весне или даже осени, но я хотел бы устроить ее сразу после помолвки. Да и помолвку объявить в самое ближайшее время.

– К чему так торопиться? – удивилась мать семейства. – Помолвку, конечно, можем ускорить, но венчаться? Сейчас вам совершенно негде венчаться. В нашем храме идет ремонт, все обложено лесами… колокола на реставрации… как же так. – Она рассеянно хлопала глазами и теребила пояс платья. Прасковье не хотелось отказывать Ленскому, но ее естество протестовало против нового плана, и она пока не могла понять причины. – Между помолвкой и свадьбой следует выдержать приличный срок, а это никак не менее полугода. И венчаться… вам сейчас негде венчаться. Вы же не можете не предстать перед образами?

На самом деле Ларина уже поняла, что, протянув немного со свадьбой младшей дочери, сможет идеально соблюсти правила приличия и выдать девочек замуж по порядку, который предписывало общество. Сначала Татьяну как старшую, потом Ольгу. Ну отчего бы Ленскому и Оленьке не подождать немного?

– Но я непременно хочу видеть Ольгу рядом с собой в Санкт-Петербурге. На всех выступлениях. Я не желаю расставаться. К тому же самая большая мечта Ольги – это блистать в столице. – Ленский почти подошел к задуманному предложению. – Объявив помолвку, мы могли бы ехать вместе, как раз к началу сезона, а свадьбу сыграть уже там.

Прасковья нахмурилась. В рассуждениях будущего зятя имелось немало резонов. Если Оленька не приобретет официального статуса рядом с молодым поэтом, тот отправится в столицу один. А там никто не сможет предсказать, чем закончится разлука. Столица полна соблазнов, а Владимир юн и пылок. Но она совершенно не собиралась выезжать из деревни.

– К тому же у вас есть необходимость представить в свете Татьяну. Как раз и подыщете ей хорошую партию в Санкт-Петербурге. Возможности, которые предоставляет столица, не идут ни в какое сравнение с нашей деревней.

– О, вот здесь как раз необходимость отпала, – сразу призналась Прасковья Парфеновна. – Я и сама думала, что придется. Затея мне, конечно, не нравилась, дорого и утомительно, но все разрешается самым удачным способом. Андрей Модест, гость Петушкова, хочет жениться на Танюше и в самом ближайшем будущем планирует сделать предложение. – Она понизила голос до доверительного шепота. – И мне кажется, у Татьяны тоже есть некие романтические чувства к нему. Все так удачно складывается!

Ленский замер. Он ничего удачного в ситуации не находил. После разговора с Петром Зарецким он почти убедил себя, что тот где-то ошибся. Такого просто не могло быть! События слишком стремительно развивались для их неторопливой деревни. Владимир вообще не припоминал, чтобы становился свидетелем или участником столь спешных решений. А тут столько всего разного и одновременно.

Мысли снова ворвались в голову Ленского и принялись терзать его со всех сторон. Ему срочно требовалось остаться одному и подумать. Он даже не мог объяснить, что конкретно его огорчает. Конечно, если Татьяна примет предложение Модеста, то семейству Лариных нет никакого смысла ехать в столицу. Если только просто совершить прогулку. Но Прасковья Ларина явно не желала подобных развлечений. Каким образом так получилось, что планы совершенно постороннего Модеста, которого здесь вовсе никто не ждал, да еще сомнительные в своей порядочности, стали оказывать влияние на их с Ольгой отношения, на его жизнь?

Прасковья Ларина взирала на Ленского с вопросом, как будто ждала чего-то, а ему было нечего сказать.

– Я прекрасно вас понимаю, – начала она. – Вы желаете предстать в свете с молодой женой. Да и хлопоты, связанные с помолвкой и свадьбой, желательно закончить до того, как вас поглотят столичные заботы, выступления и прочие дела. Я понимаю, другая жизнь. Я бы и сама с удовольствием уладила бы все без сложностей, но свадьба – очень серьезное дело. Здесь не стоит спешить. Следует подойти со всей ответственностью, – растерянно произнесла Прасковья, с трудом подбирая слова и внимательно наблюдая, как Владимир на них реагирует. – Но я не вижу никакой возможности нам всем поехать в Санкт-Петербург. Более того, не вижу в этом никакой необходимости. Может, вам отложить поездку? Перенести на некоторое время. Не спеша сыграем свадьбу, как и собирались, и потом уже вы отправитесь вместе с Ольгой? Я поговорю с отцом Пименом, и мы совершим венчание в церкви, как только станет возможно.

Ленский совсем потух. Отложить поездку в Петербург? Отложить только начавшие сбываться мечты? Он порывался возразить, но вдруг испугался, что получится довольно резко. Смешался и неопределенно мотнул головой.

От неловкости его спасли внезапно показавшиеся на дороге Онегин и Татьяна.

Прасковья Ларина так удивилась вышедшей из лесу дочери, что несдержанно ахнула и во все глаза уставилась на парочку.

Ленский тоже смотрел на Онегина изумленно и ошарашенно, даже забыл свою недавнюю озабоченность.

В полном молчании, стараясь сделать хотя бы менее удивленные лица, Ленский и мать Лариных ждали приближения молодых людей.

– Доброе утро, – как ни в чем не бывало поздоровался Онегин.

– Рад тебя видеть, – пробормотал Ленский.

Он старался не смотреть на густую грязь, которая облепила платье Татьяны, на ее совершенно поникший вид, на серые и бурые разводы на панталонах друга. Никаких сомнений не оставалось: с этими двумя опять что-то случилось. Евгений тем временем как обычно имел вид спокойный и благодушный. Настроение у него было тоже обычным, мирным и слегка высокомерным.

Прасковья Ларина от шока и удивления нашла в себе силы только кивнуть и в качестве приветствия буркнуть что-то неразборчивое. Когда же немного пришла в себя, то быстро захлопала ресницами и пролепетала:

– Танюша, я думала, ты еще спишь! Когда ты успела уйти из дома?

Мать нервно теребила кружевной платочек, но обмахиваться им не решилась. Хлопала глазами, беззвучно лепетала губами.

Ленский внимательно всмотрелся в лицо будущей тещи. Ситуация создалась странная, необычная, но что конкретно привело ее в беспокойство, он не представлял.

– Но ты… ты… ты же ночевала дома? – наконец выдавила из себя Прасковья и покраснела так, будто сама грешила тем же. – Ты не могла… я точно видела, как ты уходила вечером в свою комнату укладываться спать.

Татьяна вскинула на мать изумленный и несчастный взгляд. В нем отражалось все, кроме чувства вины. Расценить его было можно как угодно.

– О, что вы, сударыня! Я встретил Татьяну вот только что, и, смею заверить, она шла прямиком из дома. Ранняя прогулка, не более того, – спешно заверил Евгений и с совершенно беспечным видом продолжил: – Я тоже решил спозаранку прогуляться. В последнее время сам по себе начал просыпаться ни свет ни заря. Видимо, спокойная, размеренная деревенская жизнь пошла мне на пользу и организм принялся жить согласно природным ритмам. Сам себе удивляюсь. – Он изящно взмахнул рукой, будто не замечая, что пальцы и ладони испачканы в грязи, и пошутил: – Скоро как петух начну просыпаться, с рассветом.

– Можешь даже кричать из окна, – поддержал шутку Владимир. – Если докричишь до меня, я с удовольствием перейму твою привычку и начну вставать пораньше. Говорят, это весьма полезно.

Старшая Ларина хлопала глазами, словно не понимала, что происходит и как к этому относиться.

– Мое гуляние по утренней росе затянулось, не заметил, как забрался в ваши леса. Услышал собачий лай, крик, затем увидел Татьяну. Ее собаки испугали. Должно быть, с чьего-то двора сбежали. А там лужа огромная после дождя. Вот она и поскользнулась. Думаю, ничего страшного. Руки-ноги целы, а с платьем можно как-нибудь справиться.

Евгений уперся вопросительным взглядом в Прасковью Парфеновну, и та кивнула, принимая его объяснения.

– Так что с нами случился небольшой казус, не более того. – Евгений произнес «с нами», но все неловкое и комичное явно относилось к девушке. – Право слово, не вижу ни одной причины огорчаться. Если только за перепачканное платье.

– Платье?

Прасковья как будто только сейчас заметила, что одежда дочери по пояс испачкана густой грязью. Впрочем, на солнце, уже уверенно занявшем горизонт, глина подсыхала и превращалась в жесткий кокон. Еще чуть-чуть, и оцепеневшая от происходящего Татьяна и вовсе сможет сойти за глиняную болванку, по которым расписывали хохломских кукол.

Татьяна смотрела прямо перед собой. Внутри ее шла какая-то борьба, эмоции раздирали ее на части. Синяя жилка билась на шее под белой прозрачной кожей, грудь проваливалась под плечи против такта дыхания. Она насилу сдерживала рыдания. Глаза не моргали и болезненно сияли, пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в подол, побелели.

Ленский поймал себя на мысли, что, увидь ее монахини вот такой, как сейчас, без сомнений и колебаний примут в монастырь, запрут в келье и еще бесов изгонять примутся. Выглядела Татьяна пугающе и печально.

На голоса вышла Ольга, еще неприбранная со сна. С распущенными волосами и в легком белом шелковом пеньюаре.

Ленский расплылся в улыбке, его глаза восторженно засветились. До чего ж его возлюбленная была хороша! К нему будто ангел спустился с небес.

– Владимир! – просияла она, а потом кокетливо заправила прядь светлых волос за ушко и поправила ворот пеньюара.

Как удачно она вышла покрасоваться в естественном домашнем виде! Оленька живо подумала, что сейчас она очень мила и привлекательна. Глядя на нее, Владимир наверняка представит, как будет любоваться ей, такой красивой и близкой, по утрам, когда они поженятся.

– Маменька? Танюша? – Оленька попеременно обращала лицо то к одной, то к другой. – Что случилось?

– Ничего страшного, – самым милым образом заверил Евгений. В его тоне не слышалось ни раздражения, ни нетерпения. С совершенно спокойным видом он бы повторил историю снова.

Он легко поцеловал перепачканные пальцы Татьяны и вложил их в руку матери.

– Думаю, будет лучше, если мы с Владимиром сейчас вас оставим, предоставив вас домашним делам, но мы непременно вернемся в более подходящее время.

Никто и опомниться не успел, как Онегин попрощался с дамами и утащил Ленского прочь. Тот вел за собой коня на поводу.

Только когда они удалились на приличное расстояние и их точно не было не только слышно, но и видно из окон усадьбы Лариных, Владимир накинулся на друга с вопросами.

– Что случилось? На Татьяне лица нет. Бледна, словно привидение, и дрожит. Вы ее спасли? Спасли от бесстыжих лап Модеста?

– Что? О боже, нет! Владимир, вы фантазируете. Это уже похоже на сказку, не на поэзию. Хотите сменить жанр?

Ленский резко выдохнул, понимая, что он и вправду слишком увлекся.

– Она действительно шлепнулась в лужу. Я ее оттуда достал. Успокоил, привел домой. Все. – Евгений пожал плечами.

– Я ошарашен новостью. Не могу прийти в себя. – Владимир провел рукой по волосам.

– И какой же?

– Модест действительно собирается просить руки Татьяны. Они уже беседовали с Прасковьей, и та дала согласие. Ну и Татьяна, похоже, в него влюблена. В такой ситуации его предложение выглядит не корыстным, а весьма привлекательным и желанным. У меня нет ни одной причины вмешиваться в это дело.

– Татьяна его не любит. С чего мать так решила?

Ленский помотал головой.

– Я тоже поверил, что Татьяна неравнодушна к Андрею. Стоит на нее взглянуть. Она сама не своя. Оленька намекала и шутила, что с сердцем сестры что-то творится. Как тут не поверить? – Владимир снова помотал головой, сопоставляя в уме два разговора.

– Да, она сама не своя и влюблена, – хмыкнул Онегин и вздохнул, – но при чем здесь Модест? Она любит вовсе не его. Давайте зайдем за моей лошадью. У этой скотины хоть и скверный характер, а бросать ее в лесу жалко.

– А кого она любит?

Онегин подозрительно покосился на друга, как будто заподозрил, что тот интересуется чувствами лошади.

– А, ты о Татьяне! – Евгений виновато улыбнулся. – Владимир, мой друг, даже если бы знал эту тайну девичьего сердца, я не имел бы никакого права поведать ее кому бы то ни было. Ты со мной согласен?

– Согласен! – пылко признал Ленский. – И ты ее знаешь. Не зря же ты, Онегин, все утро гулял с Татьяной в лесу? Ты наверняка застал ее на свидании… – принялся он строить догадки под тихий смех друга. – И кто это мог быть? Точно не Модест?

Евгений отрицательно покачал головой.

– Значит, вы спасли ее из рук неизвестного бандита! – надулся Владимир, понимая, что Онегин не уступит и не расскажет.

– Ага, целого десятка злобных бандитов и двух десятков свирепых волков, – смеясь, подначил Евгений.

– В этом лесу нет волков.

– А бандиты есть?

– Нет, и бандитов нет, – фыркнул юный поэт. – А на нее точно не напал Модест, собираясь обесчестить?

– Нет! – Евгений уже смеялся в голос. Друг выглядел растерянно и уморительно. – Модест спит в поместье Петушкова и проспит до обеда, не меньше. Он всю ночь играл в карты с Петром Зарецким.

– Ох, и об этом ты знаешь? – Ленский закусил нижнюю губу и закатил глаза. – Все-то ты успеваешь. Мне и рассказать тебе нечего.

– Об этом я знаю ровно столько, сколько услышал от бранящихся мужиков Зарецкого. Они спорили, кто пойдет будить барина. Кому, стало быть, влетит спросонья, потому что Петр наверняка рассердится, если его разбудят, когда он только лег. Почти до утра он играл в карты с Модестом. А что знаешь ты?

Ленский поведал всю историю с самого начала. Подробно. Во-первых, ему требовалось с кем-то поделиться. А во‑вторых, он доверял Евгению, считал его советы дельными и своевременными. И, похоже, его рассказ произвел впечатление на друга. Тот остановился и, перекатываясь с носка на пятку, о чем-то задумался.

– Интересная складывается картина. – Евгений сморщил лоб и прищурил глаза. – Вот уж не ожидал такой прыти и способностей плести интриги от этого примитивного и недалекого Модеста.

Когда они добрели до коня Онегина, тот даже не обратил на них внимания. Лениво и неспешно обдирал губами мох со ствола дерева.

– Пойдем, друг мой, позавтракаем у меня. Тебя дожидаются твои любимые булочки. Сдается мне, нам есть о чем побеседовать.