Летний Петербург давил нестерпимой духотой, липкой влажностью и скукой. Можно было часами лежать на оттоманке перед распахнутым окном, маяться бездельем, изнывать от жары и ждать. Ждать ветра, ждать прохлады или дождя. Ждать визитеров, ждать вечера, ждать хоть каких-то перемен.

Ждать получалось хорошо. Сонно и лениво. Изменений не происходило. Вечером к скуке добавлялась темнота, прорезанная россыпью мелких огней, и печаль.

Алина Воронова скучала и грустила. Тоска ее ощущалась совершенно невыносимо, поскольку ей не находилось причины. А значит, устранить причину и развеять грусть не представлялось возможным.

Большая часть петербургского общества разъехалась по курортам. Алина уже побывала на всех – тоска.

Кое-кто вечерами прогуливался по Невскому проспекту, но она не желала их видеть. Ее раздражали надоевшие рожи с одинаковыми, как из-под трафарета, выражениями лица. Тоска.

Обсуждать шляпку госпожи Милявской? Да пускай наденет хоть ночной горшок. Болонку Екатерины Бакуниной? Ей своя блохоловка осатанела визгливым тявканьем. Что ли, покусала бы кого, как в прошлый раз? А то лежит на руках безвольной тряпкой. Уж скорее бы дотерпеть до начала петербургского сезона. Балы, поэтические вечера, может, кавалеры новые появятся. Кто-то интересный приедет из Москвы или из-за границы. Ах!

«Вот тоска!» – вздохнула Алина.

Тетка, генеральша Вера Ухтомская, которая, строго говоря, теткой не была, а приходилась женой дяди покойного мужа. Да какая разница! Так вот, Вера Александровна настоятельно рекомендовала Алине выйти замуж. Она и сама была не прочь. Очень даже за! Она мгновенно представляла себя рядом со статным кавалером, который приносит ей шампанское на балу, беспрестанно восхищается ей, исполняет все ее поручения, вечерами читает ей стихи, развлекает и вызывает бесконечную зависть подруг. Еще он должен быть не слишком себялюбив, потому что любить ему следует ее, Алину. Не слишком ревнив, поскольку она не намерена лишать себя флирта с другими кавалерами. Терпелив, услужлив, не ворчлив, легок в общении… Вот только где взять такого кавалера?

Вера обещала подсобить, но казалось, это уже никогда не случится. Алина не молодела и не хорошела. Увы, даже деньги, оставленные ее покойным супругом, ничего не могли с этим поделать. К тому же каждый сезон появлялись молодые дебютантки. Хорошенькие и юные. Как с ними конкурировать?

Вот эта вот невыносимая скука и бессмысленное, бесконечное ожидание непонятно чего заставили Алину стремительно собраться в дорогу. Едва получила письмо от Онегина, молодая вдова переполошила дом, растормошила сонных неповоротливых служанок и велела закладывать экипаж для дальнего путешествия.

Прислуга, осознав, что барыня сейчас уедет, шевелилась расторопно и угодливо. Даже демонстрировала сообразительность и упреждала желания.

В своем воображении Алина рисовала себя в цветастом домашнем платье, с солнцем, играющим в распущенных волосах. Представляла, как сидит вечерами в плетеном кресле на веранде, а горничная подает молока в крынке. Она пьет через край, любуется заходящим солнцем и чувствует себя довольной и отдохнувшей. Евгений качает ее на качелях (в деревне непременно должны быть качели) и рассказывает смешные неприличные анекдоты, которые только он умел рассказывать так, что не произносил ни одного вульгарного слова, но все равно становилось понятно и жутко смешно.

Алина поглядела на конверт, который до сих пор пах дорогим мужским одеколоном, хоть и побывал в руках почтарей, и в предвкушении закусила нижнюю губу. В ее взгляд закрались лукавые огоньки.

Приглашение Евгения Онегина прибыло очень вовремя, и она его с радостью приняла. У Алины и самой где-то имелась деревня, даже не одна, которую она в последний раз посещала еще с супругом и больше посещать не планировала. Это же совсем разные деревни! То родовое гнездо мужа, где ей придется букой сидеть в одиночестве, в качестве развлечения считать мух и гонять кур по двору. А то деревня Евгения Онегина и его очаровательная компания в придачу.

Садясь в экипаж в сопровождении фрау Вебер, она ни на секунду не питала иллюзий, зачем зовет в гости милый друг, который совсем недавно ее отверг. Видать, в деревне ему настолько скучно, что Алина стала весьма привлекательна в качестве непритязательного развлечения. Она не возражала. Компания Онегина слишком хороша и занимательна, чтобы отказываться. К тому же кто знает, какие возможности могут внезапно перед ней открыться.

Лес сменял поля, потом снова лес и поля, изредка встречались деревеньки, и опять лес сменял поля. Считая бесконечные придорожные столбы, которые навевали еще большую скуку, нежели опустевший Петербург, она утешала себя мыслью, что проведет в деревне пару восхитительных недель в дивном и очаровательном обществе лучшего на берегах Невы кавалера.

Ехала Алина в своей кибитке, но меняла лошадей на почтовых станциях. Когда-то один из бывших возлюбленных снабдил ее весьма ценными советами по путешествию.

– Душа моя, непременно поезжай в своей кибитке, она и чище, и комфортнее, и багаж, которого у тебя наберется немало, перекидывать не надо, а значит, ничего не упрут и не потеряют. К тому же свой транспорт у тебя будет новый, а стало быть, если бог даст, все прогоны пройдешь без поломок. Поверь, быстрее и удобнее способа нет, – поведал ей мужчина, нежно поглаживая ручку.

Он же выписал ей через знакомых «подорожную по государственной надобности», которую фрау Вебер держала перед собой на манер защитного креста, отправляясь договариваться о свежих лошадях и плате за следующий прогон. И правда, они почти нигде не задерживались и не испытывали трудностей с переменой лошадей.

И тем не менее дорога показалась Алине жуткой и невыносимой, гостиницы и таверны – пугающими и замызганными, а люди – страшными и безумными. По возможности она и вовсе старалась не покидать кибитку. И уже представляла, как по приезде без сил рухнет Евгению на руки, позволит себя утешать и баловать.

Если старание возниц и почтарей можно было заслужить дополнительной монетой и Алина охотно пользовалась этой возможностью, то дороги платы не брали и позволяли ямам, ухабам и грязи расползаться как им вздумается.

«Отдохну, похорошею, наберусь впечатлений», – уговаривала она себя, когда кибитка подскакивала на очередной колдобине, и судорожно хваталась за ручку. Еще на втором перегоне Алина поклялась себе, что более никогда не покинет столицу. Ни за что.

Фрау Вебер сидела напротив нее и, нервно поджав губы, либо читала, что было не всегда возможно в таких условиях, либо молилась. Поймав взгляд нанимательницы, дежурно улыбалась в ответ.

Дабы соблюсти приличия, Алина взяла с собой компаньонку, которая, по сути, являлась горничной. Ох уж эти приличия, как они мешали Алине! Порой и шагу свободно ступить не давали. Впрочем, Барб Вебер, скучную, некрасивую, а главное, старше ее, Алина хотя бы выбрала самостоятельно. Она специально нанимала таких горничных, служанок и кухарок, абсолютно убежденная, что таким образом подчеркивает свою молодость и красоту. Только глупцы считают, будто надо окружать себя юными красивыми девочками, чтобы поддерживать ощущение молодости и бодрости. На их фоне будешь казаться еще старше и опытнее. То ли дело на фоне фрау Вебер!

– В гостинице нет мест, – сообщила компаньонка, когда они остановились у старого обветшалого здания уже в конце пути. До деревни Онегина оставалось рукой подать.

– Я не буду тут спать, – зашипела Алина на несообразительность компаньонки. Уже сколько раз она это повторяла. – Еще несколько часов, и мы прибудем в нормальный дом!

К распахнутой дверце кибитки подошел невысокий коренастый мужик в простой, но чистой и новой одежде.

– Ваш кучер нажрался. Пьяный он. Не поедет никуда.

Барб Вебер кивнула и поджала узкие губы, подтверждая сказанное незнакомцем.

– Я могу кибитку повести, если барыня заплатит, – предложил он. – Васькой меня кличут. С ветерком домчу. Еще не рассветет, доедем.

– Барыня заплатит, – кивнула Алина и полезла в кибитку, считая вопрос решенным.

– И какая мне разница, как тебя кличут? – прошептала она, поудобнее устраиваясь на сиденье.

Ничего в сердце Алины не екнуло. Никаких подозрений не промелькнуло в голове. Она принялась ожидать окончания пути. Еще немного, и ее ждет удобная кровать, вкусная еда и внимание Евгения Онегина.

Вебер уселась напротив, и это означало, что все бытовые вопросы решены. Кибитка тронулась.