Его Пегас хорошо знал дорогу к дому Лариных. Если Владимир с утра направлял его к лесу, дальше конь уже сам безошибочно выбирал путь.

Сегодня Ленский выехал пораньше. Он планировал застать мать любимой во дворе, отдающей распоряжения на день, до того, как Ольга проснется. У него имелся серьезный и конфиденциальный разговор к будущей теще. Не то чтобы тему обсуждения Владимир держал в секрете от Ольги, но с Прасковьей Лариной хотел поговорить наедине, чтобы никто не влиял на мнение женщины и у него была возможность сразу увидеть ее реакцию и выяснить дальнейшие планы.

Беседа предстояла тонкая и деликатная. И пусть сам Владимир уже считал себя супругом Ольги и, следовательно, чувствовал ответственность за всю семью как единственный мужчина, Прасковья Парфеновна была женщиной, и надлежало соблюдать приличия.

Погруженный в свои мысли, Ленский не потрудился направить Пегаса в объезд, куда тропа еще не была толком протоптана. На основную дорожку буквально позавчера повалилось дерево, и его еще не успели убрать. Поэтому когда Владимир потянул лошадь влево, той пришлось обходить поваленное дерево через кусты.

Треск и окрик заставили вздрогнуть обоих.

– Ленский, приветствую вас! – донесся голос Петра Зарецкого.

Он пробирался через кусты навстречу Владимиру. В расстегнутой, мятой и перепачканной рубахе, в высоких грязных сапогах, растрепанный, с листьями в волосах и непрерывными ругательствами на устах.

– Мое почтение, Петр, – поздоровался Владимир.

– Вы, наверное, к Лариным? Так рано… – Это больше походило на утверждение, чем на вопрос.

– Да, сегодня так получилось, – рассеянно пояснил Владимир. – Сказал бы, что рад вас встретить поутру, но вижу, вы озабочены какими-то делами. Судя по всему, моя радость не придется кстати. У вас что-то случилось?

– Ничего нового, – закатил глаза бывший адъютант, направо и налево рубя кнутом густые поросли крапивы – Пастух, малолетка тупоголовая, проспал стадо – оно и увязло в болоте. Пришлось вытаскивать. Пока с Федором тащили, лошадь, такая же тупоголовая, как пастух, убежала. Пришлось искать, лучше бы бросил волкам. Насилу нашел.

– Главное, что все обошлось. Скот не пострадал? – участливо поинтересовался Владимир.

Лошади Петра он не видел, но ржание до них доносилось, значит, соседу не требовалась помощь. Ленскому хотелось поскорее продолжить свой путь, а потому он не стал спешиваться.

– Не пострадал, – отмахнулся Зарецкий. – Одна корова вывернула ногу, но это мелочи. Спина пастуха пострадает, уж я этим лично займусь.

Ленский поморщился. Он не был сторонником телесных наказаний дворовых, но провинность серьезная, и мальчишке никак не отвертеться.

– Уж давно просил Ларину засыпать это болото, но она ни в какую. К ее делам оно касания не имеет, на окраине владений хлюпает, а мне сплошные беды с него, – пожаловался Зарецкий.

Ленский смутно вспомнил, о каком болоте идет речь. Оно действительно располагалось на земле Лариной, и та никак не могла его засыпать: руки не доходили, работников не хватало, денег на все необходимые материалы выделять не хотелось. Да и выгоды для нее это дело не принесло бы, потому что тогда телеги и обозы махом проложат по этому месту дорожку, а дальше станут перебираться через реку вброд. Люди-то точно через высушенное болото начнут ходить. При таком положении дел переправа Лариной сильно потеряет в прибыли.

– Да я все понимаю, ей не нужно это болото. Хлюпает и хлюпает. А у меня скот вечно сюда забредает, – продолжил Зарецкий, словно пытался доказать свою правоту Ленскому, чтобы тот, в свою очередь, убедил будущую тещу. Петр выбрался из кустов и, заправив выбившуюся полу широкой рубахи за пояс, добавил: – Только в этом месяце третий раз самолично по топи лазаю.

– Сочувствую вам. – Ленский постарался, чтобы голос прозвучал искренне. Его действительно огорчали ситуации, которые разрешить миром никак нельзя, поскольку одному они доставляли горести, другому выгоду, а в случае исправления становилось наоборот. – После смерти супруга все заботы на хрупких плечах одной Прасковьи Парфеновны, а она хоть и хорошая хозяйка, а все одно женщина, и можно понять, что сил и рук не хватает.

– А я не горюю. Сам скоро все исправлю. Осталось дождаться, когда возможность такая представится, – отмахнулся Зарецкий, улыбаясь и демонстрируя, что он не унывает.

– Хотите предложить ей засыпать это болото самостоятельно? – предположил Ленский, казалось бы, самый очевидный исход.

– Это болото – маленький кусок земли среди двух моих кусков. Понятия не имею, как у отца и Дмитрия Ларина так получилось, но я хочу присоединить это болото к своим владениям, а потом уж засыпать. Все же в свою землю вкладываться разумнее, нежели в чужую, – поделился он планами и, отряхнув кнут о голенище сапога, направился в сторону ржущей лошади.

– Прасковья Парфеновна согласна продать участок земли?

Ленский тоже потянул поводья, готовясь покинуть случайно встреченного соседа. Ничего необычного в продаже земли не было. Удивительно, как помещики ранее об этом не договорились.

– Собираюсь забрать его в уплату долга, – небрежно бросил Петр Зарецкий, сияя улыбкой, которая явно говорила, что он очень доволен ловко обтяпанным дельцем.

Ленский нахмурился. Он не слыхал, чтобы у Лариной имелись долги перед Зарецким. И вообще, зная Прасковью Парфеновну, он мог поклясться, что в долги она не полезет. Что-то неприятное резануло сознание. Владимир спрыгнул с лошади и двинулся вслед за Петром.

– Прасковья Ларина и в самом деле задолжала? – И пусть его голос звучал спокойно и равнодушно, но морщинка меж бровей свидетельствовала об обратном. Впрочем, Зарецкий не приглядывался.

– А? Нет. Мне Модест вчера почти десять тысяч проиграл. – Зарецкий ничуть не смущался разговора. Он не видел причин проявлять деликатность и конфиденциальность. Ленский же не мог упустить возможность и не узнать подробностей. – Как только он в приданое эти земли получит, так я свой долг этим болотом и возьму. И ему хорошо – на кой ему это болото, и мне. Я наконец-то избавлюсь от своих напастей, да без убытку. Деньгами-то, думаю, с него все одно не дождешься.

– Какое приданое? – Ленский остолбенел. – Какое приданое Модест получит?

– Так что, вы разве не слышали? – искренне удивился Зарецкий и с изумлением уставился на Владимира. – Как уж так? Вы, да не знаете? Вы ж им почитай родственник. Уж Ольга-то непременно должна была раскрыть сердечную тайну сестры.

– Какую тайну сестры?

У Ленского в голове закружился вихрь из мыслей. Смешалось все: их вчерашний разговор с Евгением, предположения, которые ну никак не выглядели реальными и уж точно не должны были исполниться столь стремительно, визит Модеста к Лариным, радостная возбужденность Прасковьи Парфеновны и удивление Оли. Он только вчера видел свою невесту. Что могло случиться за половину дня и вечер? Сердечная тайна Татьяны? Не может такого быть!

– Модест собирается жениться на Татьяне Лариной, – спокойно, не меняясь в лице, сообщил Зарецкий как будто об уже решенном деле.

Ленский никак не мог прийти в себя. А может, и впрямь дело уже решенное? Вчера утром, на качели, Оленька имела весьма загадочный вид и явно намекала на тайну, которая появилась у Татьяны. Но тогда он подумал, что невеста только подозревает изменения в сестре по каким-то едва уловимым признакам. Сейчас же ему казалось, она изъяснялась достаточно откровенно. Почему тогда удивилась, увидав Модеста?

Мысли кружились бешеным хороводом.

– Как только он женится на Татьяне, так сразу станет владельцем этой земли. Ее ведь дают в приданое за старшую из сестер Лариных? Вы-то, наверное, точно знаете? Подтвердите мои предположения?

Ленский не сразу понял, что от него хочет Петр. Но тот ждал, и он рассеянно кивнул.

– Отлично. Вы меня успокоили. – Зарецкий довольно осклабился – Мы вчера у меня играли в вист, и Модест безбожно продул. Рисково играет, часто неоправданно. Блефовать не умеет. Я даже удивлен, что он считается опытным игроком. – Петр стоял уже вполоборота к Ленскому, явно демонстрируя желание расстаться и вновь заниматься своими делами. – Так вот, болотом я свой долг и верну, – изложил он свой нехитрый план.

– А как же Татьяна? Она его полюбила? Между ними все сговорено? Так быстро! – прошептал Ленский, хотя не мог точно сказать, кому задает этот вопрос: себе самому или Петру.

– Ой, Ленский, понятия не имею, нравится он девице или нет. Это все истории для дамских романов. Прасковье Лариной, хочешь не хочешь, надо выдать дочь замуж. А за кого? Не за кого! В нашей глуши выбор невелик. Да и Татьяна – барышня со странностями. Вы-то сами на младшую позарились, и я вас понимаю.

Владимир даже возразить не успел. Его терзали собственные мысли, а потому слова Зарецкого доходили, словно эхо через туман. Он лишь поднял на соседа возмущенный взгляд, но тот неопределенно махнул рукой, дескать, чего уж, разговариваем по-свойски.

– Так что Модест еще не самая плохая партия. Все лучше, чем в девках остаться. Он не стар и живет в Петербурге. Хотя навряд ли он захочет жену в столицу везти. Да и его самого в деревне не удержишь. Кроме приданого-то, у него нет резонов жениться. Так что для Татьяны ничего не поменяется, останется жить здесь. А то, может, в монастырь ее отправит, и дело с концом. Останется при земле да при поместье.

– Как – в монастырь? Петр, что вы такое говорите?

– Ничего не говорю. – Петр внезапно смутился, поняв, что действительно зря разоткровенничался с Ленским. – Понятия не имею, как у них все сложится. Мне до этого никакого дела, и лезть я не намерен. Меня только вот этот чертов кусок болота интересует. Мне скотину обезопасить надо. – Зарецкий неприятно хмыкнул, пожевал нижнюю губу и закончил: – Хотя, знаете, Ленский, Андрей за карточным столом уж очень уверенно похвалялся. Он, конечно, был изрядно пьян. Да только что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И говорил он, что такая жена, как Татьяна, ему в самый раз. – Петр пожал плечами. – Дескать, ей без разницы, где призраков бояться и книжки читать, а ему главное, чтобы не обременительная была: сидела в деревне либо, еще лучше, в монастыре и не мешала.

Несомненно, от Петра не укрылось, как Ленский побледнел от всех тех новостей, что он на того обрушил. Затем Владимир покраснел от закипающей в душе ярости, а после снова побледнел. Но в Зарецкого будто бес-подстрекатель вселился, он не мог остановиться. Этот молодой, яркий и всеми любимый поэт вечно смотрел на него презрительно, с укором, будто лучше его, будто указывал на его неудачную жизнь, а теперь Зарецкому представилась возможность отыграться. Он чувствовал, будто это не Модест, а он сам, штабс-адъютант в отставке, осуществит ловкий план, одержав верх над благовоспитанными и высокомерными Лариными.

– Между нами, он прав. Татьяна тиха и нелюдима. О ее странностях вся округа знает. Ее в монастырь приведи – никто и не усомнится, что она не в себе. Так, может, ей и самое место среди святых сестер? – Зарецкий нахмурился. Не нравился ему вид собеседника. Да и придумал он все. Не смотрели на него ни Ларины, ни Ленский свысока. Все это фантазии да его собственные страхи и сожаления. А потому он продолжил: – Вдруг так все и к лучшему сложится. Ну представьте другое: попадет девчонка в руки какого-нибудь… не знаю, старого развратного паука. Он же с нее требовать начнет как с настоящей жены. Хозяйство веди, угождай супругу, рожай ему по ребенку в год… – Петр поспешил распрощаться, оборвав неудачный разговор.

Ленский дрожал от негодования. Его колотило от одной мысли, что Зарецкий и Модест в пренебрежительном тоне, с легкостью и безразличием рассуждали о судьбе невинной девушки. Каждый из них искал выгоду и не думал о другом. Но Модест! Каков подлец! Мерзавец! Без стыда и совести планировал бесчестные махинации, наглую аферу, еще бесстыдно похвалялся ею за карточным столом.

Когда Ленский доехал до поместья Лариных, он почти успокоился. Реальная жизнь вернулась в его мысли, хотя воображение продолжало рисовать ужасные картины будущего Татьяны. Сначала он собирался вызвать Модеста на дуэль. Но, подумав, остыл. За что он вызовет его на дуэль? Модест по-честному сватался к Татьяне, просил руки у матери. Он не похищал, не оскорблял, не обижал девушку. Татьяна Ленскому не возлюбленная и не невеста. Может, сестра Ольги и в самом деле влюблена в Андрея? А он наслушался предположений совершенно постороннего соседа, сплетен, распущенных на нетрезвую голову. Зарецкий ни за что больше не повторит того пьяного разговора, что произошел между ним и Модестом за карточным столом. Да и произошел ли? А ведь у соседа свои резоны. Каковы же реальные намерения Модеста – никто не знает.

Когда Владимир вывернул из леса и на дворе поместья Лариных заметил широкие темно-синие юбки матери семейства, он притормозил коня, собрался с мыслями и усилием воли выровнял дыхание. Вот сейчас он все и выяснит. Ленский планировал поговорить со своей будущей тещей откровенно. Так он и поступит. Прасковья Парфеновна ответственна за обеих своих дочерей и, несомненно, желает им добра.