Татьяна издалека завидела мальчишку, который медленно, считая ворон, брел по опушке леса. Он с таким упоением сосал яркого красного петушка на палочке, что никаких сомнений не оставалось: кто-то только что снабдил его монетой, на которую и был куплен этот самый леденец.

Среди недели и не в праздник снабдить мальчишку монеткой на петушок мог только щедрый барин за какое-нибудь не тяжелое, но достаточно важное дело. Что можно поручить мелкому карапузу? Сбегать куда-нибудь, отнести что-то легкое.

Все это промелькнуло в голове Татьяны за пару мгновений, и вот она уже с нетерпением, постукивая пальцами по перилам крыльца, ждала малолетнего балбеса с письмом. А Татьяна не сомневалась, что он несет письмо именно ей. Но, как назло, мальчишка самозабвенно поглощал свою сладкую добычу и никуда не торопился. Она замерла и пристально вглядывалась в посыльного, стараясь поторопить его взглядом.

– Вот поросенок! – не выдержала Татьяна. – Что ж так медленно идет?

Когда красный петушок вместе с чумазой физиономией возник возле ворот Лариных, она уже стояла там, умаявшаяся от ожидания.

– Старшей из юных барышень, – важно продекламировал мальчишка, доставая из-за пазухи конверт, перепачканный сладкими пальцами. Он прищурился и, спрятав послание за спину, грозно уточнил: – Татьяна?

– Татьяна! – зашипела на него девушка и вырвала конверт.

Ах, как жаль, что он был такой тонюсенький! Один листочек, не больше.

Татьяна встретилась взглядом с малолетним посыльным. Тот не уходил, став невольным свидетелем нахлынувших на нее разочарования и грусти. Она порылась в кармане платья и достала монетку.

– А барин больше дал. На большой петушок, – сообщил мальчик, покрутив перед ее носом леденцом без головы.

– Попа слипнется! – улыбаясь, пригрозила Татьяна.

– Не, не слипнется! – помотал он головой.

Она добавила еще монетку и посоветовала:

– Пирожок купи. Зубы от леденца выпадут.

– Хороших новостей, барышня, – подмигнул ей довольный мальчишка и побежал прочь.

Татьяна сжала в ледяных от переживаний пальцах тонкий конверт, убрала со лба выбившиеся пряди волос и вздохнула. Хотя бы у ребенка сегодня будет счастливый день с пирожками и леденцами. А ей это не грозило – уж очень тонкий был конверт.

– Барышня, пришел кто-то? – окликнула ее Аксинья, маменькина помощница.

– Нет, я тоже подумала, но показалось, – с улыбкой отозвалась Татьяна, пряча письмо в кармане.

– А то барыня Мефодия с рынка ждет…

Аксинья бормотала еще что-то о своих неотложных делах и приказах барыни, но Татьяна уже взлетела по лестнице к себе в комнату и поспешно вскрывала конверт.

Внутри и в самом деле обнаружился один-единственный листок с одной-единственной строчкой: «Поутру жду вас у большого дуба. Поговорим без свидетелей. Е. О.».

Стоит ли упоминать, что день плавно потек в вечер? Медленно и тягуче, он никуда не торопился. Он шел своим чередом. Татьяна не находила себе места и только твердила, что если Евгений желает поговорить, то ему есть что сказать. Если бы он испытывал презрение после ее бестактного, дикого поступка, если бы Татьяна стала противна ему, Евгений бы все возникшие у него чувства уложил в такую же одну, но другую по содержанию строчку – «Более не пишите мне никогда». Ну или что-то вроде того.

Да нет же! Она тешит себя надеждой. Все это пустое.

Татьяна до рези в глазах всматривалась в вензеля на букве «Е» и на букве «О». Она представляла, как Евгений стремительно и легко их выводит. Как голова склонилась над бюро, на лоб упала прядь волос, как рука скользит по бумаге. Он делал это тысячу раз. Пренебрежительно чиркал свои инициалы. Для Евгения они значили его имя, а для нее – целый мир. И какой же у него красивый ровный почерк!

Чуть погодя Татьяна еще раз перечитала строчку и решила, что это плохой знак. Она писала ему на французском, а Евгений ответил на русском языке. Не поддержал ее тон, а значит, не отвечает на ее признание взаимностью. Что она себе возомнила? Да разве она может ему нравиться хоть сколько-нибудь? На что надеется? Но, вспомнив поцелуй, Татьяна почувствовала, как вспыхнули щеки.

Нет, она не может впасть в горячку. Если случится очередной приступ жара, то нянюшка, чего доброго, останется спать в ее комнате, надумает менять ей тряпки на лбу и греть ноги. Тогда она никак не сможет выйти из дома поутру.

Татьяна будет сильной и смелой до конца. Ей следует не думать о Евгении, о его письме и о том, что произойдет далее.

Она села шить, чтобы отвлечься, но мысли все равно назойливо лезли в голову. Иголка никак не сбивала их ход, хотя Татьяна дважды уколола палец. Она не могла прекратить размышлять об Онегине и предстоящей встрече. В конце концов она взяла книгу и только тогда сумела отвлечься. Ее мысли и память все же затянуло на страницы, уводя от собственных тревожных раздумий. Только вечером, перед сном, она отложила том.

– У тебя не жар? – забеспокоилась Филипьевна.

– Нет-нет, все хорошо, – поспешила отмахнуться Татьяна и, стремительно обняв по очереди сестру, мать и няню, отправилась спать.

В своей комнате она истуканом простояла у окна, дожидаясь рассвета. Вот уж когда мысли вволю поплясали в голове, доводя сознание до безумия. И только холод и сырость темной ночи удержали ее от обморока.

Дом еще крепко спал, лишь кухарка шебуршала на кухне и доносились окрики пастуха, выводившего стадо пастись, когда Татьяна тенью выскользнула со двора.

Она шагала быстро, не оглядываясь. Нет, вовсе не боялась передумать и вернуться. У нее и мысли не возникало отказаться от встречи. Скорее, Татьяна боялась, что кто-нибудь из домашних увидит и остановит. Только скрывшись из виду родительского дома, она поняла, что придет слишком рано. Ее поведение совсем уже перестало походить на поведение приличной благовоспитанной барышни. Что о ней думает Онегин?

А вдруг он умышленно ее провоцирует? Подначил прийти и тем самым доказать и себе, и ей, что она бесчестная и распутная девка, потому таскается за молодым мужчиной, куда только тот позовет. Впрочем, такую мысль Татьяна отмела сразу же. Нет, ее любимый был на такое не способен. Он не мог намеренно обидеть человека или унизить. Онегин ни за что не стал бы использовать во зло доверенную ему сокровенную тайну. Он благороден, добр, прекрасен душой и ликом.

Он ждал Татьяну. Евгений пришел еще раньше и спокойно стоял у массивного дерева, прислонившись к нему спиной и запрокинув голову. Он слушал звуки леса и радостное пение встречающих новый день птиц.

Татьяна замерла, залюбовавшись им. Его профилем, четко очерченным на фоне темного ствола. Красивым, изысканным, благородным. Она бы могла вечно любоваться этим мужчиной.

Евгений заметил ее, услышал шелест подола платья о траву.

– Вы пришли.

– Вы сомневались? – спросила Татьяна, и в ее голосе не прозвучало столько спокойствия и уверенности, как в его.

– Нет, – ответил он просто. Евгений улыбался, и его синие глаза светились добротой и нежностью. Вернее, Татьяне очень хотелось, чтобы это была нежность. – Поэтому и позвал вас сюда. Смелости у вас не занимать. А вот прятать своих чувств вы не умеете.

Татьяна силилась расслышать в его голосе что-то для себя важное, но стук собственного сердца и волнение мешали, приглушали остальные звуки.

– По вашему лицу можно читать как по открытой книге. Вы совсем не умеете лгать и скрывать, – спокойно произнес Евгений.

Он не поменял позы, не отошел от дерева и, увы, не устремился к ней навстречу.

– Никогда не думала, что этому следует научиться, – призналась Татьяна. – Возможно, когда-нибудь у меня получится.

– О, ни в коем случае не делайте этого! Вы потеряете свою особенность и неповторимость. Даже, пожалуй, часть привлекательности, потому что именно решительная, на грани бесстрашия, абсолютная честность придает вам таинственности и безумной притягательности.

Щеки Татьяны залила краска. Она не привыкла к комплиментам. Растерялась. К счастью, Евгений не делал пауз, в которые ее смущение стало бы очевидным.

– Поэтому я позвал вас поговорить без свидетелей. Если бы нам пришлось беседовать на глазах родных, друзей или соседей, даже не слыша слов, они бы догадались, что вы в смятении, взволнованы и смущены. А тут ваши чувства увижу только я – и, клянусь, унесу вашу тайну в могилу.

Татьяна кивнула.

– Ваше письмо, Татьяна, меня удивило, но еще больше порадовало. – Евгений слегка повернул голову и опустил глаза. Он знал, что если посмотрит на девушку, то увидит, как на ее лице вспыхнула надежда. А он не желал наблюдать за тем, как невольно ее внушает. – Вы дали мне возможность ощутить себя особенным, достойным светлого и прекрасного чувства. Ощутить жизнь. Испытать то, что я уже давно не способен испытывать: удивление, восторг, радость. Вы всколыхнули в моем сердце множество чувств, поразили меня. Вы, юная, совсем наивная и невинная, при этом смелая и решительная, полюбили меня. Выбрали из толпы. Со всей открытостью и честностью признались в чувствах, при этом давая мне возможность не ответить вам взаимностью, не рассчитывая на отклик.

– Более того, – спокойно заметила Татьяна, уже осознав, что ее надежда оказалась ложной, – я ожидала презрение, разочарование и порицание со стороны человека, которого люблю. Но, несмотря на это, я бы продолжила любить.

– Никогда вы не сможете вызвать во мне разочарование и презрение! К вам, Татьяна, я всегда буду испытывать глубокое уважение и симпатию. Буду восхищаться и даже завидовать вашим смелости, решимости, пылкости, способности любить. Но увы, я не могу ответить на ваши чувства, и это безмерно меня огорчает. Я испытываю неподдельную печаль, потому что мне бы очень хотелось любить вас, быть рядом с вами, заботиться о вас. Как бы я хотел полюбить вас! Как бы я хотел вообще уметь любить. Но, к сожалению, моя жизнь сложилась так, что после всех событий, разочарований и понимания неизбежности я обречен лишь на одиночество. Я сам сделал такой выбор, чтобы не отравлять жизнь никому другому. Ведь, полюбив вас, я непременно бы пожелал сделать вас счастливой, а для этого нет никакой возможности. Я полон разочарования в жизни. Я точно знаю, что все душевные порывы приводят к сожалениям и безысходности, ничего не имеет смысла, ибо кончается всегда печально. Я могу только заразить вас унынием и скукой. Я не умею делать счастливыми. И никогда не прощу себе, если погублю вас.

Странный и жуткий комок эмоций зародился где-то в животе и медленно покатил к горлу. Татьяна не хотела знать, что такое ворочается у нее внутри. Не сейчас. Она положила руки на солнечное сплетение в надежде остановить ком и не дать ему вырваться из себя страшными рыданиями.

Нет, она не рассчитывала на взаимную любовь. Любовь умного, одаренного и блестящего молодого человека к бесцветной, ничем не примечательной девочке. Однако то, что с ней происходило сейчас, Татьяна не могла контролировать, не могла остановить.

Евгений был во всем прав. Наверняка удостоил ее встречи и разъяснений лишь из жалости. Хотя она и этого недостойна.

Татьяна внезапно осознала, что стоит тяжело дыша, заламывая руки и до крови кусая губы, а Евгений читает на ее лице все охватившее душу смятение, смотрит на нее сочувствующе и по-доброму. Какая же она глупая! Татьяна едва сдержала всхлип и рванула прочь не разбирая дороги. Слезы застили ей глаза.

Евгений со вздохом подумал, что не в пример многочисленных раз, когда объяснялся с другими молодыми барышнями, Татьяну он меньше всего желал обидеть и по-настоящему сожалел о произошедшем.

Треск веток, испуганный крик и какое-то чавканье сбило его с размышлений о себе.

Татьяну он обнаружил поодаль от тропинки в двадцати шагах от дуба, у которого они разговаривали. Она сидела в луже грязи и беспомощно озиралась по сторонам полными слез глазами. Наконец ее взгляд остановился на Евгении.

Татьяне показалось, что сейчас он брезгливо сморщит нос и презрительно засмеется. Тогда она точно умрет. Вот прямо тут, в грязи. Ну и хорошо, тогда все ее мучения закончатся. Она дернулась вверх, силясь подняться на ноги, но тут же снова шлепнулась в лужу. Оказалось, она основательно увязла в глине, почти по колени.

Евгений мило улыбнулся как ни в чем не бывало и подошел ближе. Прошагал по поваленному рядом стволу дерева, схватился за тонкую березку, прогнувшуюся под его весом, и, наклонившись к Татьяне, обхватил ее за талию. А потом подтянулся за березку, увлекая Татьяну за собой. С жутким, позорным чавканьем она выбралась из грязи и что-то жалобно проскулила. Евгений, словно не чувствовал ноши, ловко прошел по стволу, вернулся вместе с Татьяной на тропинку и поставил ее на ноги.

Оцепеневшая, залитая краской стыда, она не мигая смотрела на него.

– Я бы предложил вам платок, но боюсь, это бессмысленно, – пожал плечами Онегин. Он ничуть не смущался ситуации, будто по три раза на дню вытаскивал барышень из луж.

– Как же мне стыдно! – пробормотала Татьяна. – Так бы и сгорела.

– Отчего? – удивился Евгений. – Не стоит поднимать окружающую температуру, сейчас выйдем на солнце – грязь и сама подсохнет.

Татьяна шмыгнула носом.

– Да бросьте, ничего страшного не случилось! – отмахнулся он. – Вы целы, голова, руки, ноги на месте. Разве что платье, скорее всего, придется выбросить. Но оно точно не стоит слез. Хотите, я куплю вам новое? Впрочем, дарить юной барышне одежду неприлично, вряд ли ваша маменька позволит. Но в любом случае не стоит огорчаться из-за тряпки. А что до меня, то я видел вас и в более плачевном состоянии, меня уже можно считать близким родственником. – Евгений лукаво подмигнул ей и, взяв под локоток, повел по тропинке в сторону дома. Он совершенно не боялся, что грязное платье испачкает его сапоги и панталоны, да и руки Татьяны не блистали чистотой. – Давайте пройдемся, я провожу вас. Вы успокоитесь, и мир покажется вам намного лучше.

Татьяна с обомлевшим сердцем семенила рядом с Онегиным, сдерживая тяжелое дыхание и стараясь не думать о том, что, кроме внешнего сходства с глиняным истуканом, она еще и пахнет болотом. Ну как такое случается? Почему с ней? За последние три недели она мазалась в грязи больше, чем за всю предыдущую жизнь. И это не имело бы никакого значения, если бы ее позор постоянно не случался на глазах Онегина. Какая же она глупая и неуклюжая! Какой любви она может ожидать к себе?

– Ваша лошадь! – невпопад вспомнила Татьяна.

– Она привязана, уверен, не сбежит, – махнул рукой Евгений. Он медленно и уверенно вел Татьяну по тропинке, будто это была аллея в саду и они мило прогуливались от безделья. – Подождет. Этой скотине не повредит урок терпения.

– Я опозорила себя окончательно, – вздохнула Татьяна.

– О, я вижу это иначе, – лукаво отозвался Онегин. – Вы возвысили меня, дали возможность почувствовать себя героем и спасителем. М-м-м… да, даже принесли в жертву свой наряд. И при этом мне не потребовалось сражаться с разбойниками.

– Спасителем от лужи с грязью, – улыбнулась Татьяна и закатила глаза.

– Думаете, подвиг несущественен и мне следует приплести два десятка свирепых волков?

Евгений, очевидно, веселился от всей души. При этом Татьяна не чувствовала, что он потешается над ней.

– Волки в этом лесу? – хихикнула она. Всю ее неловкость как рукой сняло. – Тогда вы, скорее, прослывете сказочником, а не героем и спасителем.