Владения Онегина, унаследованные от дяди, плотным кольцом окружали деревню и состояли из просторных лугов, щедрых полей, где уже начиналась уборка, густого темного леса, в котором скрывались озеро, речная протока и затон.

Михайловское, словно жемчужина в ракушке, расположилось в самом центре, а барская усадьба – и вовсе на возвышенности, с которой открывался вид на все природные богатства и на одну интересную проплешину перед утесом.

Вид на этот утес также открывался из дома Лариных и, скорее всего, из поместья Харликовых, которым он и принадлежал. Время медленно и неизбежно разрушало и осыпало выступ, ветра оголили его от травы и кустов. Лес рядом казался чудовищем, которое затаилось, готовясь напасть. Полезных свойств эта земля не имела и владельца не занимала, поэтому там завелось развлечение – качель, большая и основательная, увитая ленточками и цветами. Может, усилиями деревенских, может, по распоряжению какого барина, уже никто не помнил, но что она стала весьма подходящим местом для свиданий приличных барышень, не было никаких сомнений.

Сначала красивая и романтичная прогулка через рощу, потом неспешный разговор меж ленточек и цветов. Качель стояла не слишком близко к краю, то есть в достаточной безопасности для впечатлительных барышень, при этом кавалер имел возможность сопроводить девицу к обрыву и романтично поддерживать за локоток, если вдруг случится головокружение.

Влюбленные находились наедине, никто не слышал их бесед, тайных признаний, не видел смущения, заливавшего оба лица краской. Вместе с тем они оставались под надзором, ведь скамейку было видно из трех поместий и с дороги, что обеспечивало свиданию благопристойность.

Вот и сегодня с утра качель занимали Ленский с Ольгой.

Если маменька сестер Лариных следила за честью возлюбленной дочери, то Онегин с нетерпением ожидал завершения их бесконечного свидания.

Евгений успел отобедать, от лености и безделья поохотиться на мух с мухобойкой, собственноручно сооруженной из палки и подошвы от старого дядюшкиного башмака, полистать книжку и счесть ее скучной, не прочитав ни строчки.

Возлюбленные все сидели на качели. Ленский уже дважды водил невесту к краю обрыва, трижды присаживался рядом и поднимался, принимаясь ее раскачивать. Примерно с час как Оленька и Владимир, словно два изваяния из мрамора, недвижимо замерли на качели. Уже впору было думать, что они там померли и присохли, когда место влюбленных наконец опустело и парочка не спеша побрела к дому. И только еще через час Евгений узнал на дворе топот копыт коня Владимира Ленского.

Мой первый друг, мой друг бесценный! И я судьбу благословил, Когда мой двор уединенный, Печальным снегом занесенный, Твой колокольчик огласил[8], —

продекламировал поэт, спешно соскакивая с коня.

Владимир, как всегда, пребывал в прекрасном настроении. Его жизнь играла яркими красками и благоухала волшебными ароматами любви и счастья. Испытав легкий укол ревности, Евгений небрежно отбросил в сторону мухобойку. Не завидовать счастливому Владимиру представлялось ему почти невозможным.

– Друг мой, я не могу остановить потока стихов! Из меня так и льется! Все утро терзал поэзией Оленьку, боюсь теперь, что она передумает выходить за меня замуж, – поделился он с Онегиным и тут же просиял: – Меня не покидает вдохновение!

– Невелика беда, – буркнул Евгений, с трудом сдерживая раздражение. – Готов побыть твоей музой.

Торжествующий Ленский не заметил сварливого настроения друга. Онегин постарался взять себя в руки и улыбнуться. Ему внезапно подумалось, как это, должно быть, здорово – просыпаться каждое утро и быть просто счастливым, радоваться солнцу и небу, находить прекрасным все вокруг.

Когда кто-то близкий влюблен и искрит счастьем, это передается и окружающим. Ты тоже испытываешь эйфорию, и собственная жизнь начинает видеться ярче и радостнее. Онегин все ждал, когда и на него просыплется пыльца восторгов, ликования и влюбленности, но увы. Его опыт, всесторонние знания и трезвый взгляд на жизнь отгораживали его от людей и защищали от чувств. Делали его существование безопасным и скучным.

– Ты не поверишь, Евгений. – Ленский смелыми шагами прошелся по гостиной Онегина и размашисто плюхнулся на излюбленный диван. – У этого Модеста точно планы относительно Татьяны.

– Он снова в доме Лариных? – догадался Евгений.

– Да! – всплеснул руками Ленский, принимая из рук Лукьяна крынку с компотом.

Онегину очень нравилась эта свойская, почти хозяйская манера поведения друга в его доме. Милый, обаятельный, непосредственный Ленский устанавливал вокруг себя легкую приятную атмосферу. Все, кто оказывался рядом, стремились о нем позаботиться. Лукьян встречал Владимира компотом, уточнял, не желает ли молодой барин чего перекусить, Иван поил коня, того гляди кухарка начнет интересоваться, что из еды любит Ленский, и специально готовить лакомства на ужин перед его приходом. Впрочем, булочки, именуемые Глафирой профитролями, у них и так не переводились.

– Я проводил Оленьку до дому, мы были слишком заняты беседой, и я не заметил экипажа Петушкова. Вхожу в гостиную Лариных, а там Модест с Татьяной, – продолжил Ленский, изумленно выпучив глаза. – Уж не знаю, о чем разговаривали, при нашем появлении сразу смолкли. А Оля, как мне кажется, удивилась не менее моего.

– Попомни мое слово, – равнодушно заметил Евгений. – Он еще ее руки попросит.

– По-твоему, Модест влюбился в Татьяну? – И пусть в тоне прозвучало любопытство, но тревожная морщинка мелькнула меж бровей Ленского.

– Нет. При чем здесь любовь? Никто не говорит о любви. – Евгений удобно устроился в своем кресле. – Я говорю, что Модесту есть резон жениться. Так почему бы не на Татьяне?

– Ты точно знаешь что-то, чего не знаю я. – Ленский внимательно посмотрел на друга. Его глаза лукаво блестели. Руки он сложил на груди, всем видом показывая, что намерен выпытать секрет. – С чего ты взял, будто он попросит руки Татьяны? Прасковья Парфеновна пребывает в приподнятом настроении. Уж не случилось ли этого уже? – Но, слегка скривив губы, он прищурился. – Нет, не может быть. Оленька бы в любом случае узнала первой. Они с сестрой близки. Если Татьяна влюблена, Ольга бы уже знала.

– Владимир, ты торопишь события, – рассмеялся Евгений. – У Модеста есть резон жениться, а уж кого он выберет, мне неведомо. И ты опять про любовь! Ты неисправим. Я же имею в виду деловой интерес.

– Да расскажи же, что ты знаешь! – Ленскому уже не терпелось. – Я ничего не понимаю в делах, а уж мешать с ними любовь и вовсе не представляю как.

Онегин помолчал еще немного, испытывая его выдержку. Многозначительно улыбнулся другу, на что тот порывисто и требовательно всплеснул руками и закатил глаза.

– Ну-у!

– У Модеста в Петербурге есть тетка. Генеральша Ухтомская. Весьма влиятельная и состоятельная дама. Разумеется, как возле любой высокопоставленной, богатой и, что немаловажно, престарелой тетки, вокруг нее кишмя кишат родственники, охочие до самых разных милостей с ее стороны, а многие и до части ее состояния. А оно таково, что даже если разделить на два десятка наследников, каждому достанется приличная доля, – ровным, ничего не выражающим тоном поведал Евгений, своим безразличием и равнодушием лишь подогрев любопытство Ленского. – Модест, конечно, не входит ни в первые наследники, ни в любимчики тетки, что не мешает ему ошиваться в ее доме и питать надежды. Как по мне, много ему никак не светит, но… – Онегин полюбовался своими ногтями, потом поболтал квас в высоком стакане, который уже давно нагрелся. – Сегодня душно. Ты не находишь? К дождю, наверное?

– Евгений! – со смехом воскликнул Владимир. – Ты меня намеренно дразнишь?

Онегин тоже засмеялся и признал:

– У тебя слишком сияющие любопытством глаза, не смог удержаться.

– Ну? И что тетка?

– Тетка, как дама, окруженная яростным, мутящим сознание вниманием, жутко взбалмошна и капризна. Думаю, если сыграть на этом, ублажать ее, преклоняться, почитать и потакать ее прихотям. – Евгений на мгновение закатил глаза, демонстрируя отношение к причудам престарелых дам, – даже Модесту можно обскакать пару наследников. – Он закусил губу, потом приложил палец к уголку рта и добавил: – Это лишь мои предположения. Но, по всей видимости, так и произошло. Модест как-то особенно ублажил и порадовал родственницу, поскольку она все-таки включила его в завещание.

– Теперь Модест стал богатым наследником? – радостно догадался Ленский.

– Не торопись, мой друг. – Евгений медленно покивал. – В завещание-то она его включила, но не из соображений милости и добродетели, а из желания распоряжаться чужой жизнью. Править собственным маленьким мирком. Любят престарелые дамы поучать да советовать, особенно тем, кому от их советов деться некуда.

– И что из этого? – Ленскому пока не открылась суть всей интриги. Это Евгений, закаленный долгой жизнью в Санкт-Петербурге, в момент смекнул, что к чему.

– Тетка включила Модеста в завещание при условии, что он женится. Так сказать, остепенится. Заведет семью и детей. – Евгений пожал плечами. – Может, хочет спасти его жизнь, надеясь, что если он займется семьей, то станет серьезнее и рассудительнее. Может, рассчитывает, что семья отвлечет его от карт и разгула. А может, так, глумится для развлечения. Но она выставила самые серьезные условия, и Модест получит наследство, только если соблюдет их.

– А такое возможно? – Ленский удивленно захлопал глазами.

– Почему нет? – снова пожал плечами Онегин. – Мне о завещании генеральши Ухтомской мой друг Николай Завьялов написал. И Дельвиг тоже. А у него не только литературный журнал, но и новостной листок, так что он по долгу службы владеет всей нужной информацией. – Евгений повел рукой и, как будто только вспомнил, добавил: – Турбин, и тот написал. А он вообще не любитель писать письма. Но он наверняка знает все подробности, поскольку тоже частенько играет в карты. И если не с Модестом, то в приятелях по карточному столу они точно пересекаются. Модесту нечего делать, кроме как соблюсти все требования, выставленные его теткой. Я ведь уже упоминал, что Модест – транжира, игрок и мот. Он так стремительно просаживал состояние отца, что тот отказал ему в выплатах и даже из завещания исключил. Модест по уши в долгах. У него в кредиторах Брыль, а этот человек способен на все. Уж ему-то точно придется возместить все затраты. Я не интересовался подробностями, но наследство от тетки ему очень нужно. Оно чуть ли не единственная возможность для него поправить свои дела. Модест не упустит шанса. Так что, думаю, он всерьез собирается угодить тетке и жениться.

– Тогда о судьбе Татьяны не нужно беспокоиться? – тихо протянул Ленский. Он еще не понимал, пользу или вред принесет Татьяне брак с Модестом. Не представлял, радоваться или тревожиться. За последнее время в их скромное и тихое общество ворвалось столько новостей, что он не успевал оценивать свое к ним отношение. – Брак с обеспеченным мужчиной, к тому же о судьбе которого печется влиятельная и серьезная тетушка, – это же хорошо? Все девушки стремятся выгодно выйти замуж. Так ведь?

Ленский обратил взор к другу в поисках одобрения в его глазах. Но тот лишь хмыкнул и в который раз пожал плечами.

– Не знаю. Не возьмусь судить, о чем мечтает юная девушка, собираясь замуж, какие иллюзии расцветают в ее фантазиях и что действительно сделает ее счастливой.

Онегин залюбовался огнем в камине. Хоть на дворе стояло лето и дело только шло к осени, вечерами становилось сыро и прохладно. Он не любил зябнуть, ежиться, не терпел мурашек, липкой сырости по телу и тяжелой влажной одежды. Как истинный сибарит, он в первую очередь заботился о собственном комфорте, о собственном удобстве и обо всех земных удовольствиях для себя, поэтому велел Лукьяну каждый прохладный вечер разжигать камин. Сейчас теплый прогретый воздух оказался весьма кстати. Евгений наслаждался теплом, и судьба Татьяны отодвинулась на задний план. Он рассуждал пространно, отстранившись, словно размышлял над сюжетом какой-нибудь пьесы или драмы, которую модная столичная труппа собралась ставить на подмостках маленького деревенского театра. Понравится зрителю или нет? И в целом это все было неважно.

– С одной стороны, Андрей Модест совсем не принц на белом коне, не благородный герой, каких обычно описывают в романе, поэтому вряд ли Татьяна, да и вообще любая молодая девица, мечтает о таком муже. – Онегин умильно посмотрел на друга и улыбнулся. – А у Татьяны еще такой пример перед глазами! Оленька влюблена в прекрасного и истинного героя романа: молодого, красивого и пылкого поэта.

Ленский зарделся, как нежная барышня, и смущенно пробормотал:

– Евгений, ты мне льстишь. Впрочем, я согласен. Да-да, Оленька тоже читает много французских романов. И Монро, и Лакло.

– Модест точно не прекрасен и не романтичен. Во всяком случае, после заключения брака он наверняка сильно поменяет к ней отношение. – Евгений и не заметил, как его собственный тон стал нравоучительным и похожим на речи умудренного опытом мужа. Хотя сам был старше Татьяны лет на пять, не более, а Ленского и того меньше. – Но во всем можно найти хорошую сторону.

– И какую же? – с интересом уточнил Ленский, который уже успел нарисовать в воображении, как грустна и холодна будет жизнь Тани в браке с Модестом. А ведь он искренне любил сестру своей Оленьки. И даже считал себя в некоторой степени ответственным за ее судьбу. – Нет, что до меня, я не нахожу никакого проку в браке, который заключен без любви. – Он рассеянно посмотрел на Онегина. – Это же так восхитительно – любить, пылать ожиданием, считать часы до встречи, надеяться на любящий взгляд, на нежное прикосновение, грезить о поцелуе!

– Ах, Владимир, это тебе так кажется, потому что ты влюблен. Это тебе все ново и прекрасно, а с точки зрения жизни брак без пылких чувств, скорее всего, гораздо устойчивее и надежнее.

– Ну уж нет! – возмутился Ленский.

Онегин рассмеялся.

– Ты только представь, сколько людей уже влюблялись, пылали страстью, горели чувствами, видели в своих возлюбленных совершенный идеал, чаяли их внимания, прикосновений и поцелуев, а потом обжигались, страдали, мучились разочарованием, проклинали свою любовь, – проговорил он, внимательно наблюдая за Ленским.

Однако тот упрямо мотал головой, не соглашаясь.

– Ну уж нет! Все не так! Тебе решительно необходимо влюбиться, Евгений. Сильно и всепоглощающе. Тогда все твои пасмурные мысли, тоску и скуку как ветром сдует. Оглянуться не успеешь, как будешь соскакивать с кровати до рассвета, чтобы собрать для любимой свежих, влажных от росы, только что распустившихся цветов и нести их к ее пробуждению.

– Мокрые цветы? Холод утра? Ну уж нет, – фыркнул Евгений. – Оставьте это для романтичных дурачков, а я могу простудиться и умереть.

Ленский засмеялся, настолько комично тот изобразил на лице испуг и возмущение.

– Я с удовольствием посмотрю, когда с тобой случится любовь, – не сдавал он свои позиции.

Онегин лишь выпучил глаза и нахмурил брови, выражая сомнения и неверие. Потом махнул рукой и продолжил свои рассуждения:

– Насколько я вижу по складу характера и жизненным интересам Андрея Модеста, женщины его не слишком занимают. На самом деле, я не припоминаю ни одного случая, чтобы он был замешан в истории с дамами. Не помню его увлечений и романтических историй. – Евгений немного подумал. – Да, точно. Я, конечно, не слишком следил за его жизнью, но достоверно могу утверждать, что нет, за ним не водится вообще никаких любовных интриг. Вроде бы он чаще всего игнорирует женщин. Вот вист или другая карточная игра, пожалуй, самая настоящая его любовь. Под силу ли Татьяне или кому-то еще изменить его пристрастия? Маловероятно. Поэтому, скорее всего, после свадьбы она будет предоставлена сама себе. В этом не так мало плюсов, как кажется на первый взгляд. С одной стороны, она обзаведется статусом замужней дамы, а с другой, муж будет не слишком ей докучать.

– Но тогда она будет лишена восхитительного чувства, лишена любви. – Владимир определенно огорчился.

– Ах, Ленский, без любви можно прекрасно прожить. Спокойно и мирно… Татьяна…

Онегин вдруг смешался, вспомнив о Татьянином письме. Сначала он собирался поведать о нем Владимиру. Их беседы носили весьма откровенный характер, они близко подружились. Евгений ему доверял. С другой стороны, Ленский наверняка захочет воссоединить любящие сердца, даже если одно из них совсем не любящее. Ох уж это неразумное, ничем не объяснимое желание влюбленных видеть вокруг таких же влюбленных и счастливых! Он точно будет сопротивляться сводничеству, и Владимир обидится. Евгений не желал ссориться.

– Прасковья Ларина не отдаст дочь без любви, – невпопад предположил Ленский.

Его мысли путались. Владимиру не нравилось происходящее, но он не мог назвать конкретной причины, почему не хотел бы, чтобы сестра его милой Оленьки вышла замуж за Андрея Модеста. Блаженный, как и все влюбленные, он желал, чтобы в его окружении все были счастливы и сияли ярче солнца.

Онегин хмыкнул.

Они еще некоторое время продолжали беседу, то возвращаясь к этой теме, то снова уходя. Ленский делался грустным, понимая, что не в силах как-то повлиять на ситуацию. Даже по пути домой он все время возвращался мыслями к их разговору, а также к сидящим в гостиной Лариных Татьяне и Модесту. Беспокойство в душе нарастало.

«Прасковья не отдаст дочь без любви», – попробовал Владимир утешить себя.