Никто не приглашал Германа поприсутствовать при разговоре императора с сыном, но тот все равно увязался следом.

– Как? – удивился император, проходя под зажигающимися окнами дворца. – И тебе нужно со мной поговорить?

– Да, ваше величество, – не смутился старик.

– Видите, Алексей Андреевич? – император иронически улыбнулся. – Всем от меня что-то нужно, кроме вас. За это я вас и люблю.

В любой другой день от таких слов, пускай и сказанных в шутку, Алексей бы расцвел, но сейчас его грызла тревога.

Александр даже не дождался, пока они зайдут в кабинет.

– Ваше величество! – выпалил он, отчаянно хромая за летящим по коридорам отцом. – Вы же не хотите всерьез заключить союз с этим… с этим…

Император глянул на него через плечо.

– Как быстро вас бросает от любезности к презрению! Десять минут назад вы благодарили первого консула за спасение вашей жизни.

Александр вспыхнул.

– Не знаю, зачем он это сделал, но сомневаюсь, что из человеколюбия.

– Так что же вы его не спросили? Я вот спросил.

Александр замер, но император продолжил идти, так что и ему с Алексеем пришлось не сбавлять шаг.

– И что он ответил?

– То, что я и ожидал. Искривление пространства на Изнанке нечаянно свело вас вместе, и он сделал то, что сделал бы на его месте любой достойный человек, – пришел на помощь. Как и сегодня.

– И вы ему верите?

– А вы полагаете, что шесть лет назад он уже обдумывал, как бы втереться мне в доверие?

– Ну не знаю, ваше величество, – буркнул Герман. – С Бонапартом я бы ни в чем не был уверен.

– Герман, твое мнение о первом консуле я понял с первого раза, необязательно повторять его еще десять.

Миновав часового, они, наконец, оказались в императорских покоях. Император отпер кабинет и прошел за стол. Алексей помог Александру опуститься в кресло и с облегчением выдохнул. Плечо ломило. Герман привалился к дверному косяку.

Перемена обстановки не сбила Александра с мысли. Он подался вперед.

– Почему вы ему верите? Он все это время был нашим врагом! Он…

– Прежде он служил революционному правительству, – перебил император. – Вы и ваши молодые приятели можете думать о французской революции что угодно, но лично я рад, что кто-то положил конец безумствам Директории. Пока у меня нет причин сомневаться в искренности первого консула. Я задал ему много вопросов и ни разу не поймал на лжи. Это мне следует спросить, в чем причина столь глубокой неприязни к человеку, спасшему наш город. Если вы, как и наш друг Герман, опираетесь лишь на предчувствия да опасения, я буду вынужден думать худшее.

Александр вздрогнул.

– Что – худшее?

Глаза императора были двумя кусками серого льда.

– Что обвинять всех вокруг во лжи склонны те, кто сами все время лгут.

Алексей сглотнул. Почему император вдруг так ополчился на своего наследника? Неужели только из-за того, что тот не смог до конца закрыть разлом?

– Зачем вы так говорите? – спросил Александр упавшим голосом. – Если я дал вам повод сомневаться в моей честности…

– Дали.

Алексей почувствовал, как кровь отливает от лица. Император пригвоздил цесаревича к месту стылым взглядом.

– Какие отношения у вас были с мадам Шевалье?

Секунду назад смертельно бледный, Александр залился краской.

– Ничего такого, что могло бы уронить тень на мою супругу, – выдавил он, опустив взгляд.

– Вам было известно о ее связи с Бонапартом?

– Если кто и должен был знать, то камердинер вашего величества.

– Уходите от ответа?

– Да откуда же я мог знать? – Александр, не выдержав, приподнялся с кресла, но тут же повалился назад с болезненным вздохом. Надтреснутым от боли голосом выдавил: – Может, какие-то слухи о том, что она французская шпионка, и ходили, но двор обо всех болтает, что в голову взбредет.

– Значит, если я сейчас прикажу позвать Чулкова и попрошу обыскать ваши комнаты, он не обнаружит ничего инкриминирующего?

По спине пробежал холодок – не от имени главного полицмейстера, а от того, что Алексей знал: если Александр больше не носит остатки несчастного письма в кармане, оно запросто может обнаружиться в его кабинете.

Но Александр не дрогнул.

– Вы найдете разве что несколько любовных записок. Обыскивайте, если моего слова вам недостаточно.

Император встал и молча вышел из кабинета. Герман последовал за ним.

Алексей поспешно наклонился к уху Александра.

– Вы все-таки его уничтожили?

– Нет, – обвел Александр одними губами. – Но и в моих комнатах его нет. Оно так истрепалось, что я не мог больше носить его с собой, да и все вроде бы улеглось… Я хранил его под двойным дном в ящике стола. Оно исчезло в ту ночь, когда ты танцевал с мадам Шевалье.

Алексей вытаращился.

– И вы думаете, что оно не попадет к его величеству?

– Две недели прошло. Если бы кто-то хотел на меня донести, то уже бы донес.

«Или просто ждал подходящего момента».

Александр слабо улыбнулся.

– Не волнуйся, никто не знает, что тебе известно об этом письме. Сделаем вид, что… – он осекся, заслышав шаги.

В кабинет просунулся Адам Чарторыйский.

– Я только что видел, как его величество куда-то несется сломя голову. У вас тут все в порядке?

– В полном, – откликнулся Александр с вымученной жизнерадостностью. – Меня обвиняют в государственной измене, а так – ничего нового.

Чарторыйский побледнел.

– Не шутишь?

– Нет. Спроси вон Алексея Андреевича.

Алексей наградил Чарторыйского мрачным взглядом.

– Ты хочешь, чтобы я… – начал Чарторыйский, но Александр отмахнулся:

– Нет. Иди лучше, а то попадешь под горячую руку.

Чарторыйский кивнул и исчез. Быстро же он…

Император вскоре вернулся и как ни в чем не бывало уселся за стол. Герман тоже занял прежнее место.

– Подождем, – сказал император. – Если все, что сказала мне о вас мадам Шевалье, окажется клеветой, вы получите от меня самые искренние извинения.

К лицу Александра только начала возвращаться краска, но тут оно побелело снова. Он с мольбой уставился на отца.

– Разве вы не видите, что происходит? Она все делает по его указке, а ему только и нужно, чтобы вы мне не верили! Я вижу этого человека насквозь, и он это чувствует, вот и все.

Алексей не испытывал к Бонапарту ничего, кроме опасливой неприязни, но даже ему показалось, что Александр перегибает палку. Герман хотя бы провел бок о бок с Бонапартом несколько месяцев, но Александр имел с ним лишь две встречи, в одну из которых Бонапарт был с ним до неприличия любезен, а в другую – спас ему жизнь. Это, да еще сны. Да, сны бывали непростыми, но одно дело – видеть отрывки прошлого или настоящего, но будущего? Будущее не мог знать никто.

– Вас, часом, не лихорадит? – поинтересовался император с насмешливым участием. – Если вы так тяжело переносите боевые ранения, скажите – я прикажу постелить вам постель в приемной.

– Мои комнаты недалеко, – пробормотал Алексей, но его никто не услышал.

Александр так отчаялся, что решил зайти с другой стороны.

– Если вы пойдете на союз с Францией, это будет означать разрыв с Англией, а может, и со всеми остальными странами антифранцузской коалиции. А Франция никогда не заменит для нас Англию.

Во взгляде императора мелькнуло любопытство.

– Неужели вас и с лордом Уитвортом связывает тайная дружба? Или, может, с госпожой Жеребцовой?

Александр тряхнул головой.

– Англия наш главный торговый партнер! Как отреагируют дворяне и купцы, если больше не смогут отправлять туда все, чем сейчас живут?

Алексей впервые слышал, чтобы Александр говорил с отцом о государственных делах, тем более с таким жаром. Император казался изумленным не меньше.

– День удивительных открытий, – он откинулся на спинку стула. – То из вас слова не вытянешь о государственных делах, то эти внезапные познания о нашей внешней политике… Не буду скрывать, ваше высочество, вы не делаете свое положение лучше.

Александр беспомощно закрыл глаза. Алексей не имел права судить чужие семейные отношения – сам почти год с родным братом не разговаривал, – но даже ему показалось, что император заходит слишком далеко. Не может же его величество всерьез подозревать сына в измене… Нет, просто ненавидит ложь, а сегодня на него столько всего обрушилось… Но гнев уляжется, как всегда, и все снова будет в порядке. Александра никуда не поедет, Нелидова выдаст парочку остроумных фраз и очаровательных улыбок, и император снова будет смеяться. Прошлое забудется, и они смогут начать все с чистого листа. Первая страница после великой победы.

«А Елена? Разве может все снова быть хорошо после этого?»

Император повернулся к Герману.

– Ну а ты что хотел?

Старик, с преувеличенным интересом разглядывающий обивку кресла, поднял брови.

– А что, публичная порка вашего сына уже закончилась?

Алексей вытаращился на него. Доводить его величество, когда он и так на взводе…

Ясно, чего Герман завелся, – в памяти еще живы были воспоминания Катте. Но ведь это совсем другое! Император никогда бы не поднял руку на своего ребенка, он их всех любил, всем старался уделять время, даже самым младшим. Не мог же Герман…

Лицо императора потемнело.

– Ты переходишь всякие границы. Говори, что тебе нужно, или проваливай.

– Да нет, мне уже ничего не нужно, – с тяжелым вздохом Герман выпрямился. – Я хотел предложить вам отречься – от остатков своего царского огня и от престола, чтобы спасти вашу душу. Но теперь вижу, что уже слишком поздно. Вы несетесь к обрыву и сами того не замечаете. Лучше уж воспользуюсь вашим щедрым предложением никогда больше не появляться в Петербурге. Я довольно насмотрелся на то, как вы пытаетесь быть Фридрихом Великим, и мне будет еще больнее смотреть, как вы превращаетесь во Фридриха Вильгельма Первого.

На счастье старика, он исчез прежде, чем до присутствующих в полной мере дошел смысл сказанного. Александр вжался в спинку кресла. Император побагровел так, что Алексей за него испугался. Об косяк, к которому прежде прислонялся Герман, разлетелась чернильница, забрызгав мундир Алексея. Император саданул кулаком по столу.

– Ты это слышал? – обратился он к Алексею трясущимся от гнева голосом. – И еще говорят, что я слишком суров! Да при моей матери он бы уже болтался на виселице!

Алексей не посмел ответить.

В эту минуту объявился граф Пален.

– Ваше величество, – возвестил он. – господин главный полицмейстер просил передать, что обыск закончен.

Палена еще не хватало… Вот уж кто сдаст Александра с потрохами и не поморщится.

– Отлично! – император вскочил. – Вы еще не в обмороке, ваше высочество? Пойдемте, прогуляемся до ваших покоев.

В кабинете цесаревича царил беспорядок: ящики выдвинуты, книги вытащены с полок, даже диванные подушки разворочены. Главный полицмейстер Чулков, сухой и строгий, ждал у письменного стола. В руках он держал раскрытую книгу. Алексей пригляделся: «Брут», трагедия Вольтера.

– Я нашел вот это, ваше величество.

Александр, снова повисший на плече Алексея, устало поднял голову.

– Книгу? Вы нашли у меня книгу?

– Не книгу, ваше высочество, – поправил Чулков. – Бумагу в ней.

Император подскочил к нему.

– Какую бумагу?

Чулков опустил книгу, и Алексей с содроганием увидел между страниц уже знакомый обгорелый листок. Император забегал глазами по изувеченным строчкам.

– Это почерк первого консула. Сегодня я видел, как он расписывается.

– Согласитесь, этого я знать никак не мог, – выдавил Александр.

Алексей ничего не понимал. Кому могло взбрести в голову вытащить бумагу из потайного ящика, только чтобы перепрятать в стоявшую тут же книгу? Да еще тогда, когда об обыске комнат цесаревича не было и речи? Дело пахло заговором, но разве был во дворце хоть один человек, который не любил бы Александра? Двор его обожал, военные – превозносили. Оставалась только мадам Шевалье, но как бы она сюда попала? В ночь, когда пропала бумага, она танцевала с Алексеем на балу, а затем – спешно бежала из дворца. Ни времени, ни возможности.

– Не могли, – согласился император. – Но вот догадаться, хотя бы о том, что простые актрисы обыкновенно не хранят у себя подобные письма… – он еще раз всмотрелся в бумагу, вернее, в страницу под ней. – А место-то какое выбрали – убийство Цезаря Брутом. Интересное у вашего высочества чувство юмора.

– Вы правда думаете… – голос Александра срывался. – Вы правда думаете, что, будь у меня такая бумага, я держал бы ее в этой книге на этой странице?

– И это ваш главный довод в свою защиту? – император с отвращением отшвырнул книгу. – То, что если бы вы взялись интриговать против меня, то интриговали бы поискуснее?

– Мой главный довод?! – голос Александра взвился. – Мой главный довод в том, что я ваш сын и ничем не заслужил такого обращения! Я всегда был вам предан. Если вы готовы обвинить меня в измене только от того, что кто-то подложил это проклятое письмо в эту проклятую книгу, вы так же несправедливы ко мне, как ее величество была несправедлива к вам!

Пришел черед императора бледнеть. Алексей понятия не имел, чем закончилась бы эта сцена, но тут на пороге объявилось новое действующее лицо.

Это была Елизавета Алексеевна.

– Ваше высочество, – сухо приветствовал невестку обернувшийся император. Алексей воспользовался этим, чтобы успокаивающе сжать плечо Александра. Того трясло. – Извините за учиненный беспорядок. Мы скоро вернем покои в ваше полное распоряжение.

Но Елизавета Алексеевна будто и не заметила постигшее кабинет разорение. Обычно тихая и замкнутая, сейчас она шагнула к императору так решительно, что тот вздрогнул.

– Ваше величество! – глаза Елизаветы Алексеевны сияли. – Я пришла объявить вам важную новость. У вас будет внук.