Смешного в ситуации было мало, но выжатому разуму Алексея показалось страшно забавным, что удивленнее всех выглядел сам Александр. Впрочем, на цесаревича смотрел он один – все прочие взгляды устремились к Елизавете Алексеевне. Император так и вовсе застыл с приоткрытым ртом.

– Это… – его голос прервался. – Это замечательные новости, ваше высочество. Я очень за вас счастлив.

Елизавета Алексеевна улыбнулась и подошла к Александру, на губах которого тоже потихоньку расползалась улыбка. Крепко сжала его руку. Строго произнесла:

– Больше никаких боевых ранений, ваше высочество. Мне теперь нельзя волноваться. В церкви я всю ночь молилась за ваше благополучие со всеми этими бедными людьми и чуть с ума не сошла, когда стали говорить, что вы ранены. Умоляю, обещайте мне, что больше такого не повторится.

Александр невольно покосился на отца.

– Это… не совсем в моей власти. Но я сделаю все, от меня зависящее.

Алексей с тревогой наблюдал за императором. Известие о долгожданной беременности великой княгини развеяло грозу, но надолго ли?

– Господин полицмейстер, – обратился император к Чулкову. – Вы свободны. Вас, Алексей Андреевич, жду утром с рапортом о состоянии войск – или того, что от них осталось. Петр Алексеевич, пойдемте со мной, вы мне нужны.

Пален послушно последовал за императором. Чулков тоже поспешил убраться восвояси. Алексей хотел было последовать их примеру, но для этого нужно было усадить куда-нибудь Александра, а тот словно в землю врос, изумленно разглядывая Елизавету Алексеевну. Та уже не лучилась восторгом, а снова сделалась спокойной и собранной. Наконец, Александр выдавил:

– Это правда?

Елизавета Алексеевна пожала плечами.

– Может быть, это будет внучка – я не провидица. Только не надейтесь, что я смогу производить ребенка каждый раз, когда нужно будет отвести от вас гнев его величества.

– А, – Александр улыбнулся. – Так Адам за тобой побежал.

Елизавета Алексеевна молча сжала его руку и вышла в соседнюю комнату. Алексей проводил ее озадаченным взглядом. Он опять ничего не понимал.

Александр обвел взглядом разоренный кабинет, и его снова сотрясла дрожь.

– Помоги мне сесть, – попросил он сдавленно.

Алексей помог ему устроиться в кресле. На цесаревиче не было лица. Обычно новости о беременности жены встречают не так, но сегодня и обстоятельства были исключительными.

– А я ведь говорил тебе, помнишь? – пробормотал Александр. – Что именно так все и будет, если он узнает. Видишь теперь, что я был прав?

– Всего этого могло бы не быть, если бы вы сразу рассказали его величеству все, как есть.

Александр сверкнул глазами.

– Ты сам в это веришь? После сегодняшнего?

Алексей вздохнул. У него не было сил спорить.

– Худшее позади, – он постарался говорить убедительно. – Вот увидите, его величество скоро все забудет.

– Забудет? – голос Александра дрогнул. – Никогда он ничего не забудет. Будто ты его не знаешь… А теперь, когда он связался с этим проклятым Бонапартом… О господи, что же мы все наделали?

Его речь снова превращалась в бессвязный поток слов. Алексей опустился на колени и заглянул Александру в лицо.

– Ваше высочество, – позвал он. – Почему бы вам на один вечер не позабыть обо всех тревогах и просто не порадоваться? Ведь вы станете отцом. Разве это не замечательно?

Александр растерянно уставился на него.

– Я? Стану отцом?

И расхохотался.

Впечатлительный цесаревич все же не выдержал потрясений сегодняшнего дня. Оставалось надеяться, это временно.

Алексей оставил помешавшегося Александра на попечении Елизаветы Алексеевны, но уйти на заслуженный отдых не мог – оставалось еще одно дело. Час был поздний. Может, он уже опоздал, но… Сознавая, что нарушает все мыслимые и немыслимые нормы этикета, Алексей зашагал в покои Нелидовой.

Нашел ее уже в коридоре, в сером походном плаще и с пустыми комнатами за спиной. В последние два года многим пришлось научиться быстро собирать вещи…

– А, Алексей Андреевич, – в тусклом взгляде мелькнула искра веселья. – Смотрите-ка, я снова уезжаю, а вы снова остаетесь. Если я скажу, что судьба вечно норовит свернуться в петлю, вы снова обвините меня в излишнем мистицизме?

Но Алексей обвинил ее в другом:

– Зачем вы уезжаете? Вы же знаете его величество, он остынет. Если вы попросите прощения…

– То он сразу простит мне смерть одной дочери и изгнание другой? – Нелидова кисло улыбнулась. – Сомневаюсь. Нет, Алексей Андреевич, я не собираюсь просить прощения. Все, что я сказала вам на набережной, я могу повторить и Павлу Петровичу. Мое время подошло к концу, вот и все. Нет ничего хуже актрисы, которая задерживается на сцене слишком долго.

Алексей не верил своим ушам.

– Да куда же вы поедете?

– Для начала – в Эстляндию. Уверен, граф и графиня Буксгевден не обделят меня своим гостеприимством. Павел Петрович очень удачно отставил моих друзей от двора за несколько месяцев до меня.

– Но как же… – Алексей беспомощно замолчал, отчаянно пытаясь найти нужные слова.

Нелидова с грустной усмешкой покачала головой.

– Бедный Алексей Андреевич. Никогда-то вы не знаете, что сказать. Ну пойдемте, проводите меня до кареты.

Проходя к лестнице, Алексей заметил в дальнем коридоре полускрытых тенями Палена и Кутайсова. Они не стали здороваться, но Алексей чувствовал, что их с Нелидовой провожают два пристальных взгляда. Его нечеловеческий слух донес обрывок тихого разговора:

– …в расчете.

Какой же у Палена омерзительный, приторно-любезный тон…

– Было бы ради чего, – фыркнул Кутайсов. – Она…

Их разделили стены.

– Ну вот, – вздохнула Нелидова. – Теперь и эти споются. А ведь Петр Алексеевич казался мне таким приличным человеком… – она прижала руку к губам и дрожаще выдохнула. – Бедный Павел Петрович, ну как он тут будет без меня в этом змеином гнезде?

«Так не уезжайте», – снова хотел сказать Алексей, но сдержался.

Глаза Нелидовой влажно сверкнули.

– Не бросайте его, хорошо? Мы-то с вами знаем, какой он добрый. И он бы всегда таким был, если б только все любили его так, как мы.

Горло опалило горько-сладким облегчением – хоть кому-то не приходилось доказывать то, в чем Алексей сам едва не усомнился.

– Конечно, я его не оставлю, – что-то в жизни должно быть вечным и незыблемым. Иначе – хаос и безумие. – Он мой император. Я буду служить ему, пока нужен.

Нелидова благодарно сжала его руку.

– Вот и уезжать уже не так страшно.

Они вышли из дворца и зашагали к проспекту, проехать по разрушенной площади было невозможно. На Невском уже ждала запряженная лошадьми карета.

– Вот и все, – сказала Нелидова.

Свет фонаря окрасил ее лицо бронзой. Широкий проспект, на котором еще утром шла битва не на жизнь, а на смерть, был тих и пуст. Кучер клевал носом на козлах.

– Разве не странно? – задумчиво проговорила Нелидова. – Скоро наступит новый век, а нас в нем может и не быть.

– Я не хочу никакого нового века, – сказал Алексей едва слышно, как будто ранясь о собственную искренность. – Я хочу, чтобы все было как раньше.

– Глупый Алексей Андреевич, кто же будет вас спрашивать? Даже такому исполину, как восемнадцатый век, придется подвинуться и уступить место новой эпохе. Будете противиться – только станете несчастным и сделаете несчастными всех вокруг. «Вчера» было хорошим, а каким будет «завтра», вы не узнаете, если заткнете уши и зажмурите глаза, – Нелидова вздохнула. – Ну все, прощайте. Если будущее окажется ласковее, чем вы о нем думаете, может быть, мы еще увидимся.

Она легко вскочила на ступеньку кареты и скрылась внутри. Дверца захлопнулась. Кучер встрепенулся и хлестнул лошадей. Заворочались в талом снегу колеса. Алексей остался стоять, сперва провожая взглядом карету, затем – запрокинув голову к беззвездному черному небу.

Пошел снег, и крупные снежинки оседали на его спутанных черных волосах и темно-зеленом мундире. Порыв ветра чуть не сшиб его с ног, высек из глаз злые слезы. Алексей погрозил ему кулаком. Но ветер, как и ход времени, был безучастен к его гневу.

Подходил к концу восемнадцатый век. Неумолимо надвигался новый.