Алексей скорее соскользнул, чем соскочил с лошади. В седле он держался кое-как, а на ногах – еще хуже.

Чернильную ночь разгоняли оранжевые всполохи факелов. Встревоженно перекрикивались бесогоны. Вместо того, чтобы стоять неподвижным караулом, они медленно отступали к центру города. Все были так взбудоражены, что появление императора осталось почти незамеченным. Только одна голова немедленно повернулась к ним. Алексей был бы рад потешиться надеждой, что лицо Нелидовой озарилось при виде него, живого и не совсем уж нездорового, но подскочила она, разумеется, к своему обожаемому Павлу Петровичу.

– Вы можете что-нибудь сделать? – впервые Алексей слышал в ее голосе это лихорадочное отчаяние. – Хоть что-нибудь?

Император, сведя брови, наблюдал, как ползет по воздуху воспаленная алая трещина. Прежде разлом раскрывался так медленно, что определить, сдвинулись ли его концы, можно было только проводя замеры каждую ночь. Теперь же он двигался со скоростью дряхлой черепахи – вяло и неспешно, но видно невооруженным глазом.

– Мы уже пытались, – высунулся Константин. – Все как раньше, он не закрывается.

Император все равно попробовал. Узкая ладонь вспыхнула белым огнем, наполнив сердце Алексея привычным трепетом. На миг он поверил.

Но ничего не вышло.

Герман, растолкав бестолково снующих бесогонов, замер у разлома, пожирая его глазами. Зловещие багровые отсветы плясали на его морщинистом лице. Чуть поодаль застыл мраморной статуей Александр.

Алексей возвысил голос:

– Скорость замеряли? За сколько доберется до дворца?

Замерить скорость никто не удосужился. Началась возня с измерительными приборами. Алексей, стараясь не думать о безвозвратно утекающих секундах, на ватных ногах побрел к Александру. Соображалось еще мутновато – он начисто забыл, что подходить следует справа. Когда положил руку Александру на плечо, тот, не расслышав его шагов, шарахнулся так, что едва не влетел в разлом.

– А, – выдохнул он на зыбкой дребезжащей ноте. – Это ты.

Алексей не смог отделаться от детского чувства обиды: неужели никому нет дела до того, что он восстал из мертвых?

– Ты чувствуешь? – спросил Александр. – Будто земля под ногами дрожит.

В воздухе стоял густой гул, точно издалека надвигалось войско разъяренных шершней. Но земля не дрожала. Дрожал Александр.

Один из измеряющих разлом бесогонов крикнул:

– В минуту выходит четверть пяди!

Алексей вытащил часы. Половина третьего ночи. Светает в десять, в пять солнца уже нет и в помине. Как назло, самая темная пора в году.

Он принялся производить в уме вычисления. Заставил себя говорить громко и уверенно:

– Эта ночь у нас есть. Скорее всего, даже следующая. Если скорость не изменится.

Император кивнул. Повернулся к Константину.

– Скачи во дворец и проследи, чтобы отправили курьеров ко всем ближайшим бесогонским гарнизонам и тем, кто с ними тренировались. Нужно, чтобы они успели прибыть в Петербург к вечеру второго дня. Потом разбуди ее величество – она с детьми должна выехать в Гатчину. Екатерина Ивановна, вы найдите графа Палена и соберите с ним всех для военного совета. И захватите из бесогонского штаба план обороны города.

Константин и Нелидова уже были в седлах. Лошади сорвались в галоп.

Император повернулся к Александру. Тот, будто загипнотизированный, смотрел в разлом, но от отцовского окрика вздрогнул и обернулся. Губы у него тряслись.

– Да что с вами? – нахмурился император. – Раньше вы не казались мне трусом.

Александр побледнел еще сильнее. На него было жалко смотреть.

– Ваше величество, – Алексей нетвердо шагнул вперед. – Что делать мне?

– Вам? – во взгляде императора мелькнула сухая насмешка. – Вы на ногах-то не держитесь, вас я могу отправить только в постель.

Алексей прикусил губу и вскинул взгляд. Из круговерти бесов в небе отделились силуэты – сперва несколько, потом больше, больше… Черная сила хлынула в тело, смывая тошнотворную слабость. Ноги тверже уперлись в землю. Задышалось легче.

– Я готов исполнить любое поручение вашего величества, – отчеканил он. И с пьянящим облегчением увидел, что взгляд императора потеплел.

– Тогда езжайте к генералу Мелиссино. Старик обещал, что вернется к нам в самый трудный час. Этот час пробил. Приведите его на совет, – император обернулся к Герману, с неодобрением наблюдавшему, какую ораву бесов вобрал в себя его горе-ученик. – Вы выбрали скверное время для визита, но если возьмете быструю лошадь, успеете ускакать довольно далеко.

Ответа Германа Алексей уже не услышал – все заглушила гулкая дробь лошадиных копыт и рев ударившего в лицо ветра.

Вид знакомых стен, увешанных громоздкими картинами, и широких, выстланных коврами лестниц, по которым Алексей столько носился в бытность адъютантом, вскружил голову. Давно же он тут не был…

Заспанный лакей сперва принял напитанного тьмой человека за оживший кошмар и начал судорожно креститься – пришлось на него наорать, чтобы привести в чувство. Когда тот унесся, Алексей подождал несколько минут, раздраженно ковыряя ковер носком сапога, но потом плюнул на приличия. Мелиссино сотню раз отдавал ему распоряжения, не вставая с постели, чего он там не видел? Алексей взбежал по лестнице и поспешил в спальню.

Мелиссино сидел на кровати, завернутый в халат и сонно хлопающий глазами. Он был похож на нахохлившуюся седую сову, которую несколько лет кряду закармливали отборным зерном. Вертящийся подле него лакей хотел было возмутиться, но Алексей глянул на него так, что тот мигом язык проглотил. Мелиссино улыбнулся.

– А, Алексей Андреевич. Чего это ты в такой час? Никак случилось что?

Как же он постарел…

– Разлом открывается, – произнес Алексей через силу. – Тот, большой. Его величество хочет видеть вас на военном совете.

Минуту Мелиссино молчал. Алексей испугался, что разум отставного генерала уже не поспевает за словами, но вот он вздохнул, задумчиво и удрученно.

– А я уж надеялся, не доживу. Сейчас совет?

– Да. Нас ждут во дворце.

Мелиссино испустил еще один тяжкий вздох, а потом с неожиданной для его возраста и габаритов сноровкой вскочил на ноги.

– Ладно. Посмотрим, застегивается ли еще на мне черно-белый мундир.

Атмосфера на военном совете царила гнетущая: сплошь бледные от тревоги и недосыпа лица, покрасневшие глаза и поджатые губы. Александр, сидевший между отцом и братом, выглядел все таким же потерянным. Нелидова взволнованно переговаривалась с Куракиным и Паленом, Мелиссино спорил с князем Безбородко, граф Литта, представлявший мальтийских рыцарей, устало массировал веки. У окна сухой тенью застыл Герман.

На пару с угрюмым Толем Алексей развернул большой лист бумаги, на котором был вычерчен план города и предполагаемое расположение войск. План обороны был разработан давно, как только стало ясно, что разлом сомкнется на Дворцовой площади. Нужно будет только внести коррективы в зависимости от того, какие силы успеют прибыть в город.

– Мы думаем, что главный наплыв пойдет из центра разлома, – Алексей ткнул пальцем в круг, обозначавший площадь, и оглядел понурых военачальников. – Здесь мы сосредоточим основные силы. Командует генерал Мелиссино, но его величество тоже будет там.

Об этом в свое время было больше всего споров. Многие считали, что император вообще не должен находиться на поле боя, но тот наотрез отказывался отсиживаться в безопасности.

– Две другие ключевые позиции, – Алексей развел руки в противоположные точки на карте. – Истоки разлома. Как только он прорвется, появится и возможность его закрыть. Начинать нужно сразу, мы не может ждать, пока все враги будут истреблены. Отряды великих князей пойдут каждый со своей стороны. С цесаревичем будут мальтийские рыцари, с великим князем Константином – полк Нелидовой. Чем больше разломных тварей удастся уничтожить, тем лучше, но главное – как можно скорее сократить длину разлома. Если сведем все силы к центру, сразу получим преимущество. А до тех пор на всем протяжении разлома должны стоять отряды, сдерживающие натиск бесов. Мы надеемся, что прорыв не случится раньше, чем через ночь, но на всякий случай стоять на позициях нужно уже со следующей. Подкрепления будем распределять по мере их поступления.

Алексей говорил сухо и уверенно, но с каждой секундой все четче осознавал, как чудовищно им не хватает людей. Солдат придется размазывать вдоль разлома тоньше, чем масло по хлебу. И любой, кто хоть раз бывал на Изнанке, знал, чем чревато выходить против разломных тварей, не имея подавляющего численного превосходства.

Константин подошел ближе к карте.

– Тут разлом пересекает реку.

– Да. Днем наведем новый мост.

– А что насчет горожан? – высунулась Нелидова. – Бесов они, может, и не видят, но разломные твари губят всех без разбора.

– Их надо вывести из города. Столько, сколько возможно, – сказал император после короткого размышления. – Господин губернатор займется этим, как только рассветет.

Ко всеобщему удивлению, всегда покорный и угодливый Пален медленно покачал головой.

– Ваше величество, это невозможно.

Стало очень тихо. Даже Александр на миг вынырнул из ступора и потрясенно обернулся к губернатору. Император поднял недоуменный взгляд.

– Почему это?

– Во-первых, поднимается страшная паника. Народ может повести себя непредсказуемо и вместо того, чтобы покинуть город, собраться у стен дворца, требуя ответов. Не забывайте, большинство не видит бесов и не верит в них. Если с утра мы объявим, что нужно бросать все и бежать из города, они не только не поверят, но, чего доброго, решат, что здесь ошибка или произвол. И бросятся искать правды у государя.

Император скривил губы:

– Ну так я дам им эту правду. Царствовать – это не только сидеть на красивом стуле и носить тяжелую корону. По-вашему, я не в состоянии сказать несколько слов своему народу?

– Несколькими словами дело может не ограничиться. Люди будут приходить и уходить, слова придется повторять снова, и снова, и снова. А разве можем мы позволить себе столпотворение на Дворцовой площади? И это еще не все.

С каждым словом Палена лицо императора все сильнее напоминало каменную маску.

– Не все?

– Беженцы забьют дороги, – глаза Палена больше не сияли ни теплом, ни благодушием. Теперь они напоминали сухую древесину. – А по запруженным дорогам не смогут пройти войска.

– Что же вы предлагаете? – не выдержала Нелидова. – Оставить их на растерзание бесам?

– Что вы, – удивился Пален. – Конечно, мы будем защищать их по мере сил. Но не ценой нашей единственной надежды на спасение.

– Граф Пален прав, – буркнул Константин. – Если у нас не будет солдат, мы вообще никого не защитим. А если еще придется тратить людей на волнения в городе – точно ничего не выйдет.

На лице императора отразилась мучительная внутренняя борьба. Пален продолжил настаивать:

– Вы должны понимать, ваше величество, так мы в конечном итоге защитим больше людей. И только так сможем спасти город. Вы сами рискуете жизнью ради ваших подданных, неужели они не ответят вам тем же?

– Свою-то семью я отправляю в безопасное место.

– Разумеется – кто-то ведь должен править, если мы все погибнем. Все решения должны диктоваться высшим благом государства.

Пален говорил резонно, но Алексея внутри всего переворотило. Не дать простым людям спастись бегством, чтобы, не дай бог, не сорвался план, разработанный сильными мира сего… Разве не против этого они боролись?

– Может быть, стоит позволить выехать из города хотя бы небольшому числу дворян? – предложил граф Панин, до этого молча сидевший подле Безбородко. – Они, по крайней мере, смогут сделать это тихо и не поднимая паники. И затора на дорогах от них не…

– Нет уж, – оборвал его император. – Если мы запираем город, то запираем для всех. Ставить под угрозу – так всех поровну.

Алексею стало легче, но ненамного. Маленькая справедливость не меняла чудовищность ситуации. Толь рядом с ним нахмурился, но ему хватило ума смолчать. Прочие лишь переглядывались.

Куракин осторожно заметил:

– Шила в мешке не утаишь, слухи все равно поползут. Стремительный сбор войск и закрытые заставы придется как-то объяснить.

– Скажем, что готовится новая операция против Франции, – тут же нашелся Пален. – Крайне секретная, поэтому временно мы никого не выпускаем. Слухи все равно пойдут, но это их немного успокоит.

И на все-то у него готов ответ…

За столом медленно закивали. Только Нелидова продолжала упорствовать:

– Но когда битва начнется? Тогда-то можно будет открыть заставы?

– Даже во время битвы еще могут подходить подкрепления, – Константин раздраженно поскреб ногтем столешницу. – Мне это тоже не по душе, но ведь граф прав – так мы больше людей спасем.

Не обращая на него внимания, Нелидова повернулась к императору:

– Мы можем по крайней мере собрать всех подальше от разлома. Нельзя тратить военных, так давайте поручим чиновникам – не зря же вы их эти два года муштровали похлеще, чем солдат.

– Если бесы прорвутся сквозь наши ряды, пользы от этого будет мало, – вздохнул Мелиссино. – Не найдут жертв поблизости – полетят на окраины. Где ж им укрыться?

– В церкви, – тихо сказал Алексей. В него тут же впились десятки взглядов, но ни намека на привычную робость он не чувствовал. – Когда битва начнется, пусть разгоняют людей по церквям. На всех места не хватит, но хоть кто-то убережется.

– Это хорошая идея, – решил император. – Так и поступим.

Остаток совета он почти не говорил, позволяя военачальникам спорить о деталях. Алексей тоже больше помалкивал, хотя сердце сжалось, когда генерал Мелиссино определил лейб-гвардии артиллерийский батальон, в котором состояли Андрей и Петя, едва ли не в самое пекло.

Расходиться стали, только когда за окнами забрезжил рассвет. В конце концов, остались только задремавший к концу совета Куракин, застывшая подле императора Нелидова и сам Алексей, ждавший дальнейших распоряжений. Ждал он напрасно – император ничего вокруг себя не замечал. Он сидел, подперев подбородок ладонями, и, казалось, едва удерживается от того, чтобы совсем не закрыть лицо руками. Взгляд туманно-серых глаз яростно сверлил одну точку.

Алексей не двигался. Куракин посапывал. Нелидова, единственная сохранившая присутствие духа, осторожно дотронулась до обшлага императорского мундира.

– Павел Петрович, – позвала она негромко. – Вам нужно проститься с семьей.

– Знаю, – но он даже не повернул головы. Принятое решение далось ему слишком тяжело.

Алексею отчаянно хотелось сделать хоть что-то. Как-то разделить обрушившийся на плечи его величества груз ответственности. Разве он виноват, что на его долю выпали все эти тяжкие испытания? Что они в ситуации, где нет правильных ответов, и куда ни ступи – вляпаешься в грязь? Разве кто-то на его месте справился бы лучше? Но нужные слова никак не шли на ум. Никогда не шли… Все, что Алексей мог, – безответно и беззаветно тянуться к усталому свету, надеясь хотя бы так, хотя бы в этом иллюзорном мире теней, огня и правильных нот, перенять на себя часть глухой вины и режущего душу отчаяния.

– Скажи, – прозвучал голос императора, непривычно тихий, непривычно робкий. На секунду Алексей почти поверил, что тот обращается к нему. – Скажи, Катя, ты помнишь, как говорила мне, что из меня будет очень хороший государь, если я не переменюсь и останусь верен своим высоким порывам? А теперь? Теперь что думаешь?

Губы Нелидовой дрогнули. Смуглая рука соскользнула с обшлага на жилистое запястье. Алексей хотел отвести взгляд – и не мог.

– Мой бедный Павел Петрович, – прошептала Нелидова, наклонившись так низко, что темные волосы мазнули императора по щеке. – Да разве же у вас есть выбор?

– Выбор есть всегда. А уж у императоров – больше, чем у всех прочих.

– Да какой же это выбор, когда что ни выберешь, будешь себя винить? Вот поэтому вы и хороший государь – вам не все равно.

– Много проку от того, что мне не все равно. Я мечтал править так, чтобы моя совесть оставалась чиста, да видно, и ею придется пожертвовать.

– И вы пожертвуете, потому что всем готовы жертвовать ради вашего народа, – в голосе Нелидовой прорезалась сталь. – Мы все сейчас зависим от вас, так будьте же сильным. Защитите свой город. Защитите нас. Я никому другому бы свою жизнь не вверила – только вам.

Алексей заставил себя опустить глаза – столько непереносимой нежности мелькнуло во взгляде императора. Одиночество вгрызлось в душу с новой силой – на него самого никто и никогда так не посмотрит.

Прошла минута. Потом император встал.

– Алексей Андреевич, растолкайте-ка Александра Борисовича.

Алексей молча тряхнул Куракина за плечо. Тот подскочил, вертя головой и хлопая глазами.

– А? Я… Я согласен с Екатериной Ивановной!

Нелидова хмыкнула.

– Ну, конечно, согласны, вы же настоящий друг. Видите, Павел Петрович? Он тоже во всем вас поддерживает.

– Конечно, поддерживаю, – с готовностью подхватил Куракин. – А о чем речь?

– О том, что я хочу, чтобы вы сопровождали Марию Федоровну в Гатчину, – император с трудом сдерживал улыбку. – В городе от вас сейчас никакой пользы, а ей нужен верный друг рядом. Граф Пален верно сказал, если мы все погибнем, трон унаследует Николай. Вы должны будете защищать мою семью и блюсти интересы моего сына. Петровский указ о престолонаследии я отменил, так что никаких разночтений быть не может, как только он достигнет совершеннолетия, то станет полновластным правителем. Поклянитесь мне, что обеспечите это.

– Помилуйте, Павел Петрович, – пробормотал Куракин. – Не думаете же вы, что Мария Федоровна…

– Надеюсь, что нет, – с лица императора исчез всякий намек на улыбку. – Но жажда власти толкает людей на всякое. Поклянитесь.

– Клянусь, конечно, да только заладили вы со своим погибнем-погибнем… – Куракин обошел Алексея и хлопнул императора по плечу. – Бросьте эти мысли. Вы должны править долго и счастливо – не зря же мы столько ждали.

– Точно, – кивнула Нелидова. – Но идемте, Мария Федоровна, должно быть, вас уже заждалась.

Алексею так никто и не сказал, что делать. Оставалось только последовать за троицей старых друзей, стараясь не думать, насколько он здесь чужой.

С императрицей они столкнулись в коридоре. За ней, едва поспевая, следовали старшие великие княжны.

– Ваше величество! – Мария Федоровна бросилась к мужу. – Это правда? Константин сказал, мы все в ужасной опасности и должны ехать немедленно!

– Не кричите так, – император бережно, но твердо подхватил супругу под локоть. – К сожалению, все именно так, но я прошу вас сохранять присутствие духа. Вы поедете в Гатчину и…

Не дослушав, Мария Федоровна бросилась ему на грудь. Император выглядел ошарашенным этим не меньше, чем его спутники.

– Вы должны ехать со мной! – несмотря на просьбы быть потише, ее голосом можно было бить стекла. – Разве могу я вас тут оставить? Разве могу я?

С видимым усилием император отстранил ее:

– Можете. Вы императрица, поэтому должны ехать так же, как я должен остаться, – он наклонился к ее уху и добавил, тихо, по-немецки: – Я доверяю вам сделать для нашего сына то, чего не сделала моя мать.

Мария Федоровна отступила на шаг. Алексей ждал слез, но огромные голубые глаза остались сухими. И удивился еще больше, когда она повернулась к нему.

– Вы должны его защитить, Алексей Андреевич, слышите?

Алексей открыл рот, но не нашелся с ответом. Его и не ждали – Мария Федоровна уже шагнула к Нелидовой.

– И вы тоже, Екатерина Ивановна! Вы все сделаете, чтобы он остался жив, правда?

Алексей никогда еще не видел Нелидову такой потрясенной, но оправилась та быстро.

– Ну конечно, ваше величество. Не беспокойтесь ни о чем, вы оставляете Павла Петровича в самых надежных руках.

Граф Куракин с улыбкой подал императрице руку.

– Не обессудьте, самые надежные уже разобрали, но Павлу Петровичу было угодно предоставить к вашим услугам самый болтливый рот.

На этом преграды не кончились – дорогу императору заступили Александра и Елена.

– Ваше величество! – начала первая. – Мы понимаем, почему матушке и младшим нужно уехать, но не могли бы мы…

– Нет, – мягко прервал их отец. – Вы все отправляетесь в Гатчину, это не обсуждается.

– Но… – встрепенулась Елена.

– Нет, – император коснулся щеки сперва одной, затем второй дочери. – У нас нет времени на споры. Екатерина Ивановна, проводите их к каретам. Я тоже сейчас спущусь.

Великие княжны были бледны и расстроены, но вместе с тем в их глазах темнело что-то несокрушимое. Алексей чувствовал исходящее от них небесное сияние и запоздало вспомнил, что так и не поблагодарил Александру за свое спасение. Но Нелидова уже обвила девочек руками за плечи, и ему оставалось только надеяться, что шанс еще представится.

Император обернулся к Алексею.

– Отправляйтесь в постель.

– Но я…

– Вы отправитесь в свои покои и поспите хотя бы несколько часов. Это приказ. Первые подкрепления не прибудут раньше второй половины дня. Мне нужно, чтобы у вас были свежие силы и свежая голова. На поле боя вы будете при мне, и я хочу быть уверен, что вы не свалитесь от переутомления в самый неподходящий момент. Идите.

Спорить Алексей не решился.