Торжественная церемония проходила в тронном зале. Обилие черных шляп со страусиными перьями мешало задним рядам разглядеть, что происходит у трона, но Алексея это не беспокоило. Граф Литта еще раз прочел официальный рескрипт о назначении его величества великим магистром ордена Госпитальеров. Император слушал с благосклонной улыбкой – давно его не видели в таком прекрасном расположении духа. Когда двое рыцарей вынесли пурпурную бархатную подушку с золотой короной и вторую – с мечом и кинжалом, император поднялся с трона, и подскочившие Куракин и Кутайсов облачили его в тяжелую черную мантию, подбитую горностаевым воротом. В этом громоздком одеянии стройная невысокая фигура обрела очертания внушительные и величественные, но до чего же странно было видеть его в чем-то, кроме излюбленного прусского мундира…

Граф Литта принял первую бархатную подушку, преклонил колено и почтительно протянул ее императору. Тот подхватил корону и уверенным жестом водрузил себе на голову. Золото сверкнуло в свете свечей, но даже оно не сияло так ярко, как его серые, будто посеребренные, глаза. Затем граф Литта передал императору меч. Тот и его поднял так, будто тяжелое оружие ничего не весило, и с прежней вдохновенной решимостью осенил себя крестным знамением.

Ритуал был завершен.

Началась церемония присяги. Один за другим рыцари подходили к новому великому магистру и, преклонив колено, приносили клятву в верности и послушании. Император каждого встречал ласковой улыбкой и отпускал мягким жестом руки, стоило отзвенеть священным словам.

Алексей не понимал любви императора к минувшей эпохе рыцарства: слишком поздно добрался до легенд и преданий, чарующих впечатлительных мальчишек. Суровая реальность излечила его от романтизма: на свете нет ничего идеального, и даже самые прекрасные грезы налезают на настоящую жизнь так же худо, как слишком маленький кадетский мундир.

С присягой покончили, но церемония продолжалась. Теперь император посвящал в рыцарей тех, кого счел достойными этой почести. И первым человеком, к еще большему изумлению публики, оказалась его супруга. Алексей не знал, чему все удивляются – назначение императора великим магистром уже шло вразрез со всеми устоями рыцарского ордена, так не все ли равно, женщина или мужчина?

Настал черед великих князей, Куракина, Нелидовой… И наконец – его.

Запретив себе вслушиваться в шепотки и пересуды, Алексей вышел на середину зала и преклонил колено перед императором. В тот миг его величество был ослепителен. От пылающих щек и влажно искрящихся глаз до носков начищенных сапог, он весь состоял из сверкающих граней, будто бриллиант, ограненный самым талантливым ювелиром. Может быть, «великий магистр» это не просто слова. Может быть, приняв новых подданных, разгорелся ярче царский огонь. Но церемония, казавшаяся театральным представлением, вдруг наполнила душу Алексея трепетом. Сердце наполнилось теплотой так, что стало трудно дышать.

Он не заслуживал такой чести. Он всего этого не заслуживал: роскошных залов Зимнего дворца, титулов, чинов и более всего – милостей, сыпавшихся из рук того, кто призван карать и уничтожать тьму, а не ласкать ее мягкими отеческими прикосновениями.

На свете нет ничего идеального. Красивые легенды осыпались пеплом, стоило открыть глаза и оглядеться. Но одну легенду он нашел в реальности, и, давно разучившись верить собственным грезам, уверовал в чужую.

«Служи верно».

«Ибо служба императору…»

«Ибо вера в императора…»

Алексей поднялся на ноги, подумать только, кавалером Мальтийского ордена. На плече, где несколько мгновений назад приминал эполет клинок священного меча, на секунду задержалась рука. Голос императора был не громче шепота, но Алексей слышал каждое слово:

– Все эти годы ты служил мне именно так, как должен служить рыцарь своему сеньору.

Серые глаза сияли неземным блеском – блеском далеких звезд и света, льющегося из небесных дверей. Даже при желании Алексей не смог бы ответить – горло было туго перетянуто чувством, для которого не существовало названия. За стенами Зимнего дворца бушевал грозовой ливень, но в памяти этот день отпечатался яркой белой полосой.

На свете нет ничего идеального.

Только этот человек. Только этот миг.

Потерявшись глазами в круговерти шуршащих подолов и темно-зеленых мундиров, Алексей дожидался окончания бала в самом уединенном углу. Отсюда он хорошо видел зал, а на нем никто взглядом не задерживался. Александр вычерчивал фигуры в паре с Елизаветой Алексеевной, пьяный от восторга Кутайсов вертелся с мадам Шевалье, ласково улыбались друг другу Мария Федоровна и Куракин… И в самом центре зала, будто фигурки в музыкальной шкатулке, неотделимые от сказочной мелодии, кружились в танце император и Нелидова.

Одухотворенность церемонии сменилась редким проблеском праздности, и вот его разделить не получалось. Такое веселье не для него.

От пестрого моря танцующих отделилась маленькая фигурка. Уж не к нему ли направляется?

Это оказалась великая княжна Елена. Сегодня она не походила на непоседливого ребенка, знакомого Алексею по Гатчине. Обшитое жемчугом платье сверкало и переливалось отблесками свечей, заколотые серебряными заколками светлые кудри мягко спадали на лицо, щеки горели веселым румянцем.

– Алексей Андреевич! – звонкий голос перекрыл трели музыкантов. – Вы какой-то совсем понурый. У вас все хорошо?

Неужели у него такой потерянный вид?

– Да, ваше высочество, вполне.

Елена прищурилась:

– Может быть, вам не с кем потанцевать? Хотите, я с вами потанцую?

Несмотря на возрастающее недоумение, Алексей выдавил улыбку.

– Боюсь, я не гожусь вам в партнеры – слишком высокий. Может быть, через пару лет. Если я могу еще как-то быть вам полезен…

– Нет-нет, – помотала головой Елена. – Я просто вспомнила, что еще не поблагодарила вас за ту ночь. Вы ведь снова нас всех выручили. Спасибо вам огромное! Я всегда знала, что вы настоящий друг моим братьям.

У нее были такие же голубые глаза, как у Александра.

– Рад стараться.

Взгляд сам собой вернулся к Нелидовой. Танец заканчивался, они с императором очерчивали последние фигуры. А они ведь так и не поговорили…

– А! – Елена расплылась в улыбке. – Может быть, вы Екатерину Ивановну хотите пригласить?

Он вздрогнул.

– Ничего подобного. Я просто…

«Просто пытаюсь придумать, как поговорить с ней наедине».

В какие слова ни оберни, звучит странно. Задала же Мария Федоровна ему задачку…

– Я знаю, в это сложно поверить, – Елена привстала на цыпочки, но ей все равно не хватало роста, чтобы шептать ему на ухо, – но я отлично храню секреты. И буду очень счастлива, если вы разрешите оказать вам ответную услугу.

Алексей подавил вздох. В конце концов, он и ради нее это делает…

– Мне нужно поговорить с Екатериной Ивановной. Без лишних ушей.

Елена просияла.

Она не побежала выполнять поручение сразу. Сперва растрепала подпирающего стену Константина и заставила с собой потанцевать, и лишь затем подпорхнула к Нелидовой и шепнула что-то ей на ухо. Та глянула на Елену с любопытством, шепнула что-то в ответ и вернулась к шутливой перепалке с Куракиным.

Прошло еще два танца, прежде чем Елена снова возникла рядом. Едва сдерживая широкую улыбку, она сообщила:

– Екатерина Ивановна будет ждать вас на набережной после бала.

Закатное солнце глядело в прогалины туч, подрумяненных яркой бронзовой коркой. Опершись на ограждение, Алексей разглядывал реку. Никаких мертвецов, только бурлящая серая вода. За воем ветра он едва услышал приближающиеся шаги. Нелидова куталась в черно-белый плащ, из-под которого торчал персиковый подол платья – будто еще один лоскут вечернего неба.

– А вот и мой собрат-рыцарь! Что за древнюю тайну вы приготовили для меня сегодня, сир?

Алексей нахмурился.

– Вам не следует смеяться над мальтийскими рыцарями. Его величество очень дорожит своим новым титулом.

– Вы посмотрите, он снова мне указывает! – Нелидова подобрала подол, чтобы переступить глубокую лужу. – Побойтесь бога, Алексей Андреевич, я дорожу всем, чем дорожит Павел Петрович. Даже вами, хоть вы и совершенно несносный человек. Так чего вы такую таинственность напустили? Дело государственного масштаба?

– Ну уж извините, – огрызнулся Алексей. – Дело и впрямь деликатное.

– Ну все, все, заинтриговали. Что у вас там, сведения о генерале Бонапарте?

– Нет. Я хотел говорить о великих княжнах.

Нелидова замерла. Улыбка слетела с ее лица быстрее, чем проносились внизу клочья речной пены.

– Если свататься собрались, обращайтесь сразу к Павлу Петровичу. Может, даже не отправитесь в ссылку – все-таки вы его любимый рыцарь.

У Алексея аж челюсть от раздражения свело.

– Вы же знаете, что я не о том.

Нелидова впилась в него острым взглядом.

– А о чем же? Не томите, у меня от этого нрав портится.

– Ее величество, – каждое слово давалось с трудом, – просила меня, чтобы я просил вас… как-то… посодействовать тому, чтобы их высочества Александра и Елена проводили ночи в своих спальнях, а не…

– А не где?

Алексей замолчал, чувствуя, как наливаются жаром щеки. Нелидову его смущения отчего-то обрадовало.

– А не в чужих? – подсказала она с насмешливой улыбкой. – Вы это хотели сказать?

– Это вы сказали, не я, – через силу выговорил Алексей.

Нелидова расхохоталась.

– Бедный Алексей Андреевич! – простонала она, закрывая лицо ладонью. – Сначала вы следите за тем, чтобы никто в Петербурге не носил круглых шляп, а теперь вас еще и в чужом нижнем белье заставляют рыться?

Лицо запылало еще жарче.

– Думаете, мне нравится этим заниматься?

– Так не занимайтесь. Вы ведь служите императору, а не его жене.

Ей легко говорить! Это Нелидова может пренебрегать мнением Марии Федоровны – ее связь с императором столь прочна, что все сойдет с рук. Алексей – другое дело, его один раз уже выставили за порог. Та отставка подавалась под предлогом его расстроенного здоровья, но Алексей знал, что если проблем от него снова станет больше, чем пользы, ему без колебаний укажут на дверь.

– Вы понятия не имеете, через что мне пришлось пройти, чтобы оказаться там, где я сейчас, – процедил он. – Так что не учите меня жизни.

– Не имею понятия? – Нелидова фыркнула. – Велика тайна! Выслуживались перед начальством и убивались непрерывной работой. Думаете, вы один на всю империю такой замученный страдалец?

Руки зачесались от взбухшей под кожей тьмы, но гнев быстро погас, осталась только усталость. Алексей снова уставился в серую реку. Говорят, в Петербурге до чертиков много самоубийц. Легко представить – в мрачных волнах ему самому слышался вкрадчивый шепот. В памяти всплыло красно-белое лицо. Алексея передернуло.

– Сами решайте, что вам делать с этой просьбой. Меня попросили – я передал. Но я отлично понимаю ее величество. Великие княжны от вас без ума, вам бы ничего не стоило наставить их на путь истинный. Не наплевать же вам на их будущее?

У губ Нелидовой залегли жесткие складки – будто разом вылезли все прожитые годы. В декабре ей исполнялось сорок два.

– На какой «путь истинный», по-вашему, может наставить юных девиц такая оторва, как я? – ее голос вдруг высох, лишился обычного жеманства. – Нет, Алексей Андреевич, единственный совет, который я могу им дать, – жить так, чтобы в старости не жалеть обо всем, на что не хватило смелости. И не слушать умников, пытающихся за тебя решить твою судьбу.

– И много вам счастья это принесло?

– Да уж побольше, чем вам. Я хоть прохожих своей угрюмой физиономией не пугаю.

Но она побледнела – все-таки задел за живое. Алексей подналег:

– И вы правда не хотели бы для себя другой жизни? Выйти замуж? Стать матерью? Не влезать во все это безумие с бесами и разломами?

– Какие странные у вас фантазии. Сами-то можете представить, как вы, видя, что вокруг носятся бесы, а людей защищать некому, ничего с этим не делаете?

– Но если бы все совсем по-другому сложилось? Если бы вы не видели бесов, если бы могли выйти замуж за любимого человека…

– Да за кого же вы меня так усердно сватаете? Уж не за себя ли?

Алексей отшатнулся от ее кривой улыбки.

– Конечно, нет! – выпалил с колотящимся сердцем. – Я имел в виду, если бы его величество не был…

Нелидова снова расхохоталась, и на этот раз ее смех еще долго звенел во влажном илистом воздухе. Ее щеки раскраснелись, из глаз, казалось, вот-вот брызнут слезы.

– Боже мой, и вы туда же! Да зачем бы мне выходить замуж за Павла Петровича? Он вполне счастлив со своей добропорядочной супругой, которая сделала все правильные выборы, и Бог наградил ее за это любящим мужем и очаровательными детьми. Целых девять, и все здоровые – ну не чудо ли? Тем, в чьих жилах течет царский огонь, часто нелегко обзавестись и одним, но, видно, в том, что Павел Петрович так поздно взошел на престол, есть и свои преимущества. Но, конечно, настоящей похвалы заслуживает Мария Федоровна. Вы вот знаете, почему так мало императриц и королев, пользующихся царским огнем наравне с супругом?

Как будто возможно было вставить ответ в этот водопад слов…

– Потому что все понимают, что этот их дар мешает другому предназначению, которое вы мне тут так усердно советуете. Они счастливее нас с вами, Алексей Андреевич, у них есть выбор. Царскому огню можно дать затухнуть, и вместе с ним потерять способность видеть бесов. Почти все девицы из королевских семей так и поступают. Особенно такие ответственные, как наша Мария Федоровна.

– Но… – Алексей не находил слов. Мысли кружились разворошенными осенними листьями. – Но неужели вы ей совсем не завидуете?

– Нет, – взгляд Нелидовой был спокоен. – Та жизнь, что делает счастливой Марию Федоровну, не принесла бы счастья мне. Вы все пытаетесь засунуть в какие-то рамки, а ведь это такая скука! Зачем мне быть супругой императора, если я могу быть его боевым товарищем и лучшим другом? И на что мне быть почтенной матерью семейства, когда я могу возглавлять военный корпус и давать другую жизнь тем, кто, как я, не хочет довольствоваться своей заурядной долей? Я слишком люблю свободу, чтобы быть хорошей женой, и слишком часто соприкасалась с бесами, чтобы когда-нибудь стать матерью. Понимаете теперь, почему ваша просьба нелепа?

– Нет, – сказал он, хотя завеса, скрывающая, что творится в голове у этой женщины, впервые приподнялась. – Я не понимаю, как можно жить жизнью, которой живем мы, и не желать другой.

– Потому что вы несчастный дурак, – Нелидова покачала головой. – Остается только пожелать вам то, что вы так упорно желаете мне – найти кроткую благовоспитанную жену, которая будет ходить перед вами по струнке и простит, что вы любите императора больше нее. А нам, дурным женщинам, позвольте буянить, пока есть запал, и не лезьте не в свои дела. Великие княжны и без вас разберутся, как им жить.

И больше они не сказали друг другу ни слова.