Раскаленный золотой шар опалял бескрайние пески удушливым дыханием – снаружи. Внутри – наклоненные коридоры уводили все глубже. Эхо шагов разносилось по древним проходам и тонуло во тьме, но неровного пламени факела хватало, чтобы окружить путников сферой оранжевого света. Тени плясали по изрезанным узорами и неясными символами стенам. Эти стены помнили взлеты и падения царств, но человек в мундире уверенно шагал вперед, точно не чувствуя давящего веса древности. Он скользил ладонью по истертым выцветшим фрескам, словно жаждал впитать память минувших столетий.

Проход оканчивался широкой каменной плитой, испещренной выдолбленными линиями и выемками, где некогда сияли драгоценные камни. В следах краски угадывались шеренги маленьких человечков, выстроившихся друг на друге ровными линиями. Над ними возвышалась фигура, превосходящая их размерами в десять, а то и в двадцать раз. Ее темную краску не выело даже время. Как и прочие, эта фигура была развернута в профиль и растопырила воздетую ладонь как раз на уровне человеческих глаз.

– Это то место, о котором говорили другие ученые? – спросил мужчина, вглядываясь в рисунок.

– Да, мой генерал, – сухощавый старик с факелом изучал плиту с неменьшим вниманием. – Мы уже пытались отодвинуть ее обычными средствами, но, похоже, это невозможно. Мои коллеги не хотят прибегать к более решительным способам, поскольку боятся повредить этот, хм, памятник.

Это был Герман.

Мужчина поднял руку и прикоснулся к нарисованной черной ладони. Алексей ощутил знакомую дрожь, когда чужая тьма сгустилась на кончиках желтовато-бледных пальцев. С потолка посыпались струйки песка. Проход наполнился каменным скрежетом.

Плита медленно поворотилась. Впереди открылась квадратная комната.

– И снова ты оказался прав, – в равнодушный голос мужчины просочилась возбужденная дрожь. – Идем же, посмотрим, что за тайны приготовили мне древние гробницы.

Комната оказалась полной противоположностью осыпавшегося ветхостью коридора. Краска стенных росписей осталась первозданно яркой, высеченные узоры – четкими, позолота стоящих у стены саркофагов – начищенной до блеска. На столе посередине комнаты лежало тело, не тронутое тлением. Только бескровные надрезы в тех местах, откуда вынимались органы, не давали принять труп за спящего.

– А время здесь и впрямь остановилось, – не смущаясь зловещей атмосферой, мужчина прошел вперед.

Теперь он осматривал стены. Герман не отставал, завороженный хранящимися в комнате тайнами.

– Только взгляни, – темные волосы заслоняли профиль мужчины, но Алексей видел, как жадно раздуваются его ноздри. – Это ли не то, что я искал?

Во всю стену простиралась роспись. Одна половина изображала весы, чаши которых находились в равновесии: на одной стоял черный как смоль силуэт, на другой – такой же, но золотистый, оттененный лишь контуром. Дальше стену рассекала глубокая черта, и за ней было изображено существо с разделенным пополам лицом, как у двуликого бога. У самых губ оно держало человеческое сердце.

– Сердце…

– Древние египтяне считали, что сердце заключает суть человека, – Герман нахмурился. – Сердце для них было сосудом, наполнявшимся в течение жизни – добрыми и злыми деяниями, темными и светлыми помыслами, чувствами, знаниями. Поэтому на суде Осириса взвешивалось именно сердце. Если оно оказывалось тяжелее пера богини истины и справедливости, его скармливали чудовищу.

– Так это и есть чудовище? – легкий кивок на черно-золотую фигуру.

– Не думаю. Похоже, что одна из фигур с весов пожрала другую. Многие народы считали, что поглотив сердце своего врага, ты обретешь его знания и силу, – всмотревшись в сокрытое от Алексея лицо, Герман поспешно добавил: – Но едва ли это буквальная инструкция. У египтян сердце – просто символ души.

– Боишься, как бы я не залез в грудную клетку к какому-нибудь королю? – рассмеялся мужчина. – А впрочем, какой-нибудь ведь не подойдет. Он должен быть со мной в равновесии…

Герман не улыбнулся.

– Когда увлекаешься древними легендами, легко потерять связь с реальностью.

– Мне это не грозит, – мужчина тряхнул головой. – Оставь меня, я хочу побыть здесь один.

Герман заколебался, но не осмелился перечить. Оставив факел в настенном креплении, он исчез за порогом.

Мужчина принялся мерить комнату шагами, но всякий раз тень на его лицо падала так, что ничего не разглядишь. Наконец, он остановился у трупа.

Ритуальный нож, которым делались надрезы, лежал подле тела. Мужчина подхватил его и вычертил на груди трупа полумесяц. На мертвенно-белой коже не выступило ни капли крови.

Угольными от тьмы пальцами мужчина скользнул в грудную клетку мертвеца и с чавкающим звуком вытащил склизкий непроглядно-черный комок плоти. Алексей поборол приступ тошноты. Сердце. Это было сердце.

Мужчина поднес сердце к губам, но замер, не разжав челюстей. Вскинул голову, и с лица, которое миг назад скрывала мгла, на Алексея уставились два горящих черных глаза.

– А вот и обещанные призраки, – глаза сверкнули. – Убирайся!

Столько яростной властности было в этом голосе, что Алексея отбросило назад – вышвырнуло в коридор прямо сквозь каменную плиту. Послышался изумленный вздох Германа, а в следующий миг он уже прятался в тесной каморке, зажав рот ладонью и с ужасом глядя в замочную скважину на бушующую в соседней комнате ссору.

– Ты думаешь, это достойное занятие для принца?! Твои глупые французские книжки? Твои флейточки? Может, еще начнешься рядиться в сестрицыны платья? Военный мундир к лицу настоящим мужчинам, а ты его только позоришь!

– Если так угодно вашему величеству, я сменю мундир на светское платье.

Воздух взрезал треск пощечины.

– Мне угодно иметь сына, которым я могу гордиться! А ты пока даешь лишь поводы жалеть, что я не могу сделать наследником твоего брата! В этих шкафах все твои книги и инструменты?

Тяжелые шаги прозвучали совсем близко от потаенной двери. Сердце подскочило к горлу. Только бы не начал обыскивать комнату… Если его найдут – все пропало.

– Нет, ваше величество, – подумав о том же, несчастный сын чудовищного отца подскочил к неприметной нише в стене и открыл в ее недрах еще один ряд полок, забитых книгами и бумагами. Король с отвращением оттолкнул его.

– Не путайся под ногами!

С побелевшим лицом принц смотрел, как его отец один за другим вытаскивает драгоценные фолианты и с непримиримой яростью швыряет в камин. Языки пламени жадно набрасывались на добычу. Страницы с хрустом сворачивались, черные ожоги расползались по кожаным переплетам. Принц молча кусал губы, но когда безжалостные руки короля потянулись к изящным инструментам, не выдержал и сделал шаг вперед. Судя по затравленному взгляду, тут же пожалел об этом, но было поздно. Король вскинулся, как почуявший добычу пес.

– Ваше высочество желает что-то сказать?

Как человек, выращенный любящим отцом, он не понимал: как можно так упиваться жестокостью, обращенной на родного сына?

– Нет, ваше величество, – голос принца был не громче шепота.

Это только пуще распалило короля. Оскалившись, он принялся срывать с полок оставшиеся книги, яростно топча сапогами все, что попадалось под ноги. В воздух белыми птицами вспорхнули вырванные страницы. В рыжих отсветах камина лицо короля утратило всякое сходство с человеческим, превратившись в озлобленную морду дикого зверя.

– Ты слабак! Никчемный мальчишка! – капли слюны, ловя блеск искр, летели в застывшего юношу. – Думаешь, мне твоя мнимая покорность нужна? Мне нужно, чтобы ты был сильным! Мне нужно, чтобы ты не разбазарил величие моей страны! Видно, Бог послал мне тебя, чтобы я не впал в грех гордыни, но если ему угодно было так меня наказать, зачем же было в придачу наказывать весь мой народ?

«Молчи, – взмолился он про себя. – Просто вытерпи еще немного, и…»

Но побледневшие до синевы губы дрогнули, складываясь в мертвенную улыбку.

– Если вы в самом деле так думаете, то попытками сделать меня сильнее, сжигая мои книги и ломая мои флейты, вы идете против божьей воли.

С утробным ревом король бросился на сына. В этот раз пощечиной дело не ограничилось.

Он зажмурился. Демоны, привлеченные страхом, гневом и отчаянием, медленно подбирались к нему, но он прогонял их, боясь поддаться искушению. Тьма бесполезна против королей. Так он никому не поможет.

Вечность спустя тяжелые шаги короля затихли вдали. Лишь тогда он открыл глаза и бросился к своему принцу.

Тот стоял на четвереньках посреди разорванных бумаг и обломков музыкальных инструментов. Разбитая губа сочилась кровью, остекленевшие глаза застыли.

Он тоже опустился на колени.

– Ганс… – голос был пустым и блеклым. – Молодец, что не выдал себя.

На эти слова ушли остатки воли – принц пошатнулся и бессильно упал ему в руки.

Страшные горестные судороги. Свистящее прерывистое дыхание.

– Мы должны уехать, – опалил его рубашку отчаянный шепот. – Я больше не могу этого выносить! Куда угодно, но мы должны ехать.

– Потерпите еще чуть-чуть, – прошептал он так же отчаянно. – Нельзя бросаться сломя голову, нужно все спланировать. И тогда… Тогда вы будете свободны.

– Корабли подплыли к Валлетте на рассвете. Они шли под французскими флагами. Несмотря на все бедствия, поразившие эту страну, многие рыцари не позабыли своего французского происхождения и дружбы, что связывала некогда Францию и Мальту, великий магистр фон Гомпеш велел нам не беспокоиться: да, рыцарей осталось мало, но крепости Мальты так же неприступны, как и три века назад. Мы дали разрешение причалить в порту Валлетты одному кораблю – для переговоров. Генерал Бонапарт вышел к нам в сопровождении небольшой делегации. «Видите?» – зашептались в наших рядах. – Он не опасается за свою жизнь, потому что верит в наше благородство. Так и мы должны верить в наших старых братьев». Великий магистр принял его со всеми почестями. Генерал Бонапарт сказал, что ему требуется укрытие от преследующего их адмирала Нельсона. Он просил разрешения зайти в порт Валлетты для всех своих кораблей.

– И вы их пустили? – император подался вперед, до побелевших костяшек стиснув подлокотники трона.

Собравшиеся в зале вельможи слушали рассказ рыцаря, затаив дыхание и усердно заламывая руки, когда того требовала история. Другие мальтийцы толпились за спиной рассказчика, почтительно склонив головы и придерживая черные шляпы с воткнутыми перьями, чтобы те не свалились на пол. Одежды тех, кто только прибыл с Мальты в поисках убежища, были потрепаны – не то, что у их собратьев, уже год пользовавшихся гостеприимством императора. Те жили в своем новом дворце в такой роскоши, которой и на Мальте-то, верно, не видали.

– Нет, ваше величество, – отвечал рыцарь у трона. – Мы сочли это слишком большим риском. Вздумай французы на нас напасть, отразить атаку этого небольшого флота мы бы смогли, особенно, если бы следом подоспела английская эскадра. Но пускать их в порт… Мы думали, это приведет генерала в ярость, но он, хоть и помрачнел, сохранил холодный рассудок. Спросил, могут ли они в таком случае пополнить запасы пищи и пресной воды. На это великий магистр ответил согласием, и четырем французским кораблям было позволено пристать к берегам Мальты. До следующего полудня они стояли в порту, пока прочие дожидались поодаль. Но генерал Бонапарт вовсе не собирался покидать Мальту, не получив желаемого. Ему нужна была безопасная база в Средиземном море, и он вознамерился ее получить. Как только солнце начало клониться к закату, он дал команду, и французский флот перешел в наступление. У нас было мало людей, к тому же несколько отрядов, сошедших с кораблей в порту, смогли атаковать нас в самое сердце. Мы держали оборону до заката. А с наступлением ночи пришел другой, куда более страшный враг.

– Бесы? – император озадаченно нахмурился. – На святой мальтийской земле?

– Не только, – рыцарь скорбно склонил голову. – Пока корабли стояли в порту, генерал Бонапарт послал людей, чтобы разжечь народное недовольство. Семена упали на благодатную почву – простые горожане никогда не понимали всю значимость ордена. И когда этот корсиканский дьявол, это дитя революционного террора пообещал им те свободы, которыми якобинцы завлекли в свои сети простых французских подданных, они с радостью бросились осаждать обитель ордена вместе с нашими врагами. Все знают, как охочи темные твари до бурления низкого гнева, охватывающего народ, когда тот начинает жаждать крови.

Как хорошо у него подвешен язык… Алексей нашел глазами графа Литту, замершего подле императорского трона. Уж не он ли заготовил эту речь?

– И в самый темный час, – рыцарь распалялся все больше, – все силы ада обрушились на несчастную Валлетту. За все время моей службы в ордене я не видел столько черных тварей разом. Все наши силы были брошены на то, чтобы защитить простых людей от рока, который те сами навлекли на свои головы. Французы же воспользовались этим, чтобы налечь на бреши в нашей обороне и ворваться в крепость. К рассвету все было кончено. Великий магистр подписал договор о передаче Мальты во власть французов. Многие рыцари готовы были сражаться до последней капли крови, однако он сказал, что не следует умирать напрасно, и наследие ордена Госпитальеров должно продолжать жить в нас.

– Какой подлый трюк! – на скулах императора заиграли желваки. – Но французы недолго задержатся на Мальте. Наши войска выступают завтра и не остановятся, пока не вернут ордену то, что принадлежит ему по праву. Я обещаю это как ваш протектор.

– Мы верим обещанию вашего величества, – ответил рыцарь со спокойным достоинством, которое Алексею показалось слегка наигранным. – Но это еще не все.

Вперед выступил граф Литта. В руках у него был свиток, скрепленный темно-красной печатью. Убедившись, что все взгляды обращены на него, он обернулся к императору.

– Действия Фердинанда фон Гомпеша были признаны неприемлемыми для великого магистра. Орден потребовал, чтобы он оставил пост. Рескрипт о его отречении уже подписан, и теперь ордену требуется новый глава.

По лицу императора Алексей не мог понять, знал ли тот заранее, что должно было произойти.

– Ваше величество показали себя истинным другом ордена Госпитальеров – никто в эти трудные годы не одарил нас столькими благодеяниями. Поэтому орден просит занять пост великого магистра вас.

По залу прокатился изумленный шепот. Вступая в орден, рыцари принимали обет безбрачия и отказывались от собственности и мирских имен. Собравшиеся не могли не задаться вопросом, мог ли государь православной империи, еще и женатый, стать главой католического ордена.

Но император торжественно кивнул:

– Если ордену угодно оказать мне такую честь, так тому и быть.

Как же сложно бывает застать человека в одиночестве! Днем Нелидова всегда была или с их величествами, или с их дочерями, или с другими фрейлинами, а ночью – со своими бесогонками. Подойти к ней на глазах у всех и попросить на пару слов Алексей не мог – точно не так поймут. Приходилось в редкие свободные часы скитаться по дворцу, надеясь на случайную встречу.

Поздним вечером, проходя длинным дворцовым коридором, Алексей заметил в натекшей из-под двери библиотеки лужице света мелькающие тени. И кому взбрело в голову обложиться книгами в такой час? Обычно там днем с огнем никого не сыщешь.

Обостренный слух донес до него взволнованный шепот Александра. Слов было не разобрать, да и не хотел Алексей подслушивать, так что ускорил шаг, но более громкий ответ сам вполз в уши:

– …как же тебе иметь свое мнение, если к государственным делам тебя не подпускают?

Это был граф Строганов.

– Тише, – перебил его Чарторыйский.

Алексей почти миновал дверь, когда та распахнулась, чудом не заехав ему по плечу. Он оказался лицом к лицу с Александром. Дверь тот тут же захлопнул, но Алексей успел различить троих его приятелей среди книжных шкафов.

Мысли заметались, ища оправданий – чему? Он ведь не подслушивал, да и никто не запрещает цесаревичу собираться с друзьями по вечерам. А все-таки…

Александр расцвел улыбкой:

– Мне как раз нужно было с тобой поговорить! Ты не занят?

От сердца отлегло.

– Не занят, – Алексей покосился на дверь. – Но вы, кажется…

Александр тряхнул головой и потянул Алексея за руку. Порядочно отдалившись от библиотеки, закатил глаза.

– Эти еще три часа будут переливать из пустого в порожнее. Армия завтра выступает, а они заладили про какую-то ерунду. Иногда я жалею, что не оглох и на второе ухо.

– Да что вы такое говорите? – этого не пережил бы уже Алексей, но возмущение не перевесило мрачного удовлетворения – не часто Александр готов променять компанию своих блестящих друзей на его. – Так зачем я был вам нужен?

Быстрые шаги Александра гулко разносились по коридорам. Они шли в сторону его покоев.

– Ты уже экспериментировал со своими силами?

– Да, но пока безрезультатно. Или это невозможно, или я делаю что-то не так, – Алексей поморщился. – А вы встречались еще с мадам Шевалье?

– Она так часто бывает во дворце, что было бы сложно с ней не встретиться. Но наедине – нет. Иногда я посылаю ей цветы, и она, кажется, довольна этим невинным вниманием. Большего себе позволить не могу. Бедному Кутайсову она так вскружила голову, что он, чего доброго, пырнет меня ножом из ревности, как тот муж – графа де Нуара.

– Ножом? – фыркнул Алексей. – Брадобрейским-то? Да он только на царскую щетину и годится.

Александр пожал плечами.

– Зачем-то ведь отец держит этого мерзавца при себе столько лет. Может статься, тот не так прост, как кажется.

– Мы точно про одного Кутайсова говорим?

– Не смейся, – Александр насупился. – Он, знаешь ли, многое пережил. Лет в десять его взяли в плен бабушкины солдаты при штурме какого-то турецкого города, но он и туда, кажется, попал в не самых мирных обстоятельствах.

– Но потом-то неплохо устроился.

– Да, подарив его отцу, бабушка его хорошо приткнула. Только потом еще по Европе пришлось несколько лет колесить – отец хотел, чтобы он обучился и тому, и этому… Я тогда еще не родился, но те, кто все это застал, говорят, что вернулся Кутайсов совсем другим человеком. Так что кто знает, чем он… – Александр замер, не дойдя до своей двери.

С другого конца коридора к ним бросилась великая княжна Елена. Ее одежда и волосы были в страшном беспорядке, будто она собиралась в жуткой спешке. Учитывая поздний час, неудивительно – может, она уже легла, но потом почему-то подорвалась с постели. Однако после слов Марии Федоровны Алексей невольно покраснел.

– Слава богу ты здесь! – Елена подскочила к растерявшемуся брату. Алексея она будто и не заметила. – Ты видел Константина?

– За ужином. Но он сегодня в патруле, так что во дворце ты его не найдешь. А что…

– Его нет в патруле! – перебила Елена. – Его вообще нигде нет!

Александр нахмурился.

– Ты-то откуда знаешь, что его нет в патруле?

– А оттуда! Оттуда, что ко мне пришла бесогонка, которая должна была патрулировать с ним, чтобы поинтересоваться, где это пропадает мой брат!

– Прямо к тебе в комнату заявилась? – изумился Александр.

– Может и заявилась, тебе-то что? Она моя подруга!

– И эта твоя подруга так озаботилась отсутствием Константина, что сразу помчалась к тебе?

– Она и его подруга! – Елена с досадой топнула ногой. – И она сказала, он никогда не пропускает патрули. Ты правда не знаешь, где он? Неужели он ничего тебе не сказал?

А ведь Алексей как-то видел Константина, прогуливавшегося с некой бесогонкой так близко, что сложно было не заподозрить их в отношениях теснее уставных. Если дело о сердечной подруге великого князя, это придавало странной истории хоть какой-то смысл.

Александр помассировал виски. Без особой убежденности пробормотал:

– Не мог же он…

– Конечно, мог! Будто не знаешь его! – Елена вдруг повернулась к Алексею. – Алексей Андреевич, вы должны нам помочь!

Алексей растерянно отступил.

– Прошу прощения?

– Вы же нашли Александра в театре. У вас какие-то особые силы, так?

Глядя в ее перепуганные голубые глаза, Алексей сам невольно поежился.

– Чего вы так боитесь, ваше высочество?

– Она боится, – вздохнул Александр, не отнимая пальцев от висков, – что Константин собрался без разрешения отца присоединиться к отходящей армии.