Если раньше Алексею казалось, что большую часть времени он проводит в разъездах, то теперь он знал это точно. Когда он был не в городе, все мысли вертелись вокруг разлома. Когда был – лучше не становилось: в Петербурге еженощно приходили кошмары об уродливой лобастой морде, пролезавшей сквозь ткань мироздания прямо на Дворцовую площадь.

Алексей не мог поверить, что император оставил город, пусть и ради переговоров с другими монархами. Неужели нельзя было договориться обо всем, оставаясь в столице? Франция никуда не денется, ну а Мальта… Да что такое эта Мальта?

Глупый вопрос. Его величество поклялся защищать интересы Ордена, и для него сдержать слово – превыше всего.

И сопровождать его величество в поездке могли кто угодно, от Куракина с Паленом до Кутайсова, только не Алексей. Его – оставили работать, как оставляют отлаженный механизм, зная, что тот не подведет. Глупо и жалко, но Алексей чувствовал себя брошенным. Прежде одиночество его не пугало, но никогда еще оно не ощущалось так остро. Будто невидимая цепь, вбитая в грудь, тянула и тянула, не давая покоя.

«Это неправильно, – думал Алексей, буравя глазами темный потолок. – Случись что, я слишком далеко, чтобы его защитить. Это просто неправильно».

Алексей до того устал от этих мыслей и гложущей тревоги, что когда ему подали записку от императрицы, приглашавшей присоединиться к ним за ужином, он воспринял это не как тягостную светскую обязанность, а как благословение.

Ужин подавали поздно. Строгим временным регламентом в отсутствие императора пренебрегали, да к тому же до этого на сцене дворцового театра выступала мадам Шевалье, которую, разумеется, тоже пригласили отужинать. Атмосфера за столом царила живее обычного – больше людей, свободнее разговоры. Несмотря на утверждения Александра о связи между мадам Шевалье и Кутайсовым, та не выглядела озабоченной долгим отсутствием сердечного друга и как ни в чем не бывало строила глазки то цесаревичу, то сидящему подле него князю Чарторыйскому. Последний встречал эти заигрывания с холодным любопытством, но Александр на все отвечал мягкими улыбками, и впервые Алексею показалось, что Елизавета Алексеевна раздосадована излишней любезностью супруга. Заметив Алексея, Александр ограничился коротким кивком – даже Мария Федоровна поприветствовала его ласковее. Впрочем, пора привыкнуть, что в обществе своих молодых друзей Александру не до него…

Нелидовой среди фрейлин сегодня не было, но она часто пропускала такие вечера, если требовала служба. Алексей устроился в дальнем конце стола, прислушиваясь к оживленной беседе мадам Шевалье и приятелей Александра.

– Так вы говорите, что видели его вживую? – с энтузиазмом выспрашивал граф Строганов.

– Один раз, в Париже, – весело отвечала та. – Да и то мельком, из окна.

– Но вы его разглядели?

– О да, мне повезло улучить момент, прежде чем все затянуло пороховым дымом.

Она будто нарочно подогревала интерес, и удавалось ей это отлично – даже Константин, обычно глухой к светскому щебету, воскликнул:

– Ну не томите! Что за история такая, что сочетает разом вас, пороховой дым и генерала Бонапарта?

Ах вот о чем они.

– О, история даже слишком обыденная, ваше высочество, – взмахнула ресницами мадам Шевалье. – Народ вышел на улицы протестовать против Конвента. Разбушевались не на шутку, и никто в целом городе не решался взять на себя усмирение этой толпы. В конце концов вспомнили о нем. Вы понимаете, генерал Бонапарт тогда не был ни генералом, ни большим именем – один раз сверкнул при взятии Тулона, а потом его звезда будто бы закатилась. Но вот ему выдали его любимые пушки, и он мигом успокоил волнения, приказав стрелять по толпе.

– Ну и правильно, – ухмыльнулся Константин. – Его величеству бы это понравилось – он давно говорил, что всех этих революционеров следовало попросту расстрелять.

Елизавета Алексеевна и Анна Федоровна устало переглянулись, Чарторыйский поморщился, но многие за столом закивали.

– Только меня не спрашивайте! – замахала ручками мадам Шевалье. – Я ничего не смыслю в политике. Просто мои окна выходили как раз на церковь Святого Роха, где разыгралось побоище, вот мне и удалось разглядеть главное действующее лицо. Тогда я понятия не имела, кто это, но потом уже сложила два и два.

– Так каков он из себя? – снова подался вперед Константин. – Внушителен?

– Нисколько. Невысокий, болезненный и на тощую ворону похож, – мадам Шевалье выдержала театральную паузу. – Но только до тех пор, пока не начинает командовать. Вот когда приказы раздает, от него идут такая уверенность и сила, что даже мне по струнке хотелось вытянуться.

– Чтобы по простым людям из пушек стрелять, много силы и уверенности не нужно, – возразила Мария Федоровна. – Посмотрим, как он встретит наши войска.

– О, во Франции сейчас такой бардак, что в вашу армию я верю больше, чем в нашу, – упрекнуть мадам Шевалье в излишнем патриотизме не мог никто. – Да и я слышала, у вас здесь есть свой собственный военный гений?

– Да, – кивнула императрица. – Князь Куракин писал мне, что это уже решено – фельдмаршала Суворова вернут из отставки.

Чарторыйский снова поморщился, а вот Константин просиял:

– Решено? Ну слава богу! Такого полководца грех держать в отставке.

– Держать? – удивилась мадам Шевалье. – За что же его там держат?

За столом повисло неловкое молчание. Все переглядывались, точно силясь припомнить, за что же самого прославленного военачальника отлучили от дел. Алексей скривился – было бы чего стыдиться… При всех своих заслугах, старый фельдмаршал выставил себя упрямым шутом, без конца жалующимся на нелепость прусского мундира, недочеты прусской военной системы, неудобство новой манеры носить шпагу и бесполезность подготовки к бесконечным плац-парадам. Кривлялся похлеще ярмарочного скомороха…

– Фельдмаршал не сошелся с его величеством во мнении об облике и порядках в нашей армии, – отчеканил он, подав голос впервые за вечер.

Все взгляды тотчас обратились к нему. Он с досадой отпихнул удушливое смущение – какого черта? Он теперь генерал-квартирмейстер, да еще и барон – имеет такое же право участвовать в беседе, как все тут. И все равно долгие годы в нижних чинах слишком прочно вдолбили, что на светских сборищах лишний раз открывать рот не следует.

Неловкое молчание провисело еще с минуту. Потом Константин пожал плечами и, потянувшись к бокалу, заметил:

– Столкновение с генералом Бонапартом нам все равно не светит – он ведь и Мальту занял потому, что плыл куда-то в Египет. Ищи его теперь…

Все снова разом заговорили, уже о чем-то другом, никак не связанном с войной и Францией.

Алексей расслабился. Остаток ужина прошел без приключений, и он уже собирался отправиться к себе, но пока все прощались друг с другом, – обычно этот ритуал затягивался на полчаса, – Алексея вдруг тронула за плечо Мария Федоровна.

– Алексей Андреевич, вы не уделите мне несколько минут?

– Вашему величеству – хоть несколько часов, – отозвался он, от удивления даже сотворив что-то похожее на изящный ответ.

Мария Федоровна улыбнулась и отвела его в сторону – достаточно далеко, чтобы их приглушенные голоса не долетали до гостей, но, ради соблюдения приличий, все еще оставаясь у всех на виду. Однако отчего-то она мешкала, а Алексей, не зная, как ей помочь, только нервно косился в окно. Под потемневшими небесами Дворцовую площадь пересекал небольшой отряд бесогонок, отправлявшихся в патруль.

– Екатерины Ивановны сегодня не было, – заметил он машинально и только потом спохватился – едва ли при Марии Федоровне стоило лишний раз упоминать Нелидову.

Она кивнула:

– Я попросила ее посидеть с Николаем. Когда ему нездоровится, он всех нянюшек с ума сводит. Успокаивается только когда с ним я или – почему-то – она. Может, чувствует, как она любит детей.

– Екатерина Ивановна любит детей? – Алексей не скрыл удивления.

– Да, очень. Избери она судьбу попристойнее, стала бы замечательной матерью, – Мария Федоровна нахмурилась. – Но я не об этом хотела поговорить. Вернее, не совсем об этом, – тут ее голос упал до шепота. – Алексей Андреевич, я вас знаю, как человека исключительной честности. Скажите, могу я вам доверить то, что ни в коем случае не должно коснуться чьих-то еще ушей?

Удивление Алексея только росло. Он привык быть доверенным лицом императора, но у императрицы были свои конфиденты: в Гатчине – супруг, в Петербурге – князь Куракин. Но сейчас Куракина не было, как и его величества…

– Я клянусь, что все останется между нами, – поспешил заверить Алексей, больше встревоженный, чем польщенный.

– Это как раз касается Екатерины Ивановны. Из тех, кто сейчас в Петербурге, вы, кажется, самый близкий ее друг.

«Друг»? Да какое там…

– Я думаю, на эту роль скорее претендуют великие княжны.

– Их я в расчет не беру, это их и касается. Меня больше, чем когда-либо, беспокоит дурное влияние, которое имеет на них Екатерина Ивановна.

– Я… не совсем понимаю, что вы имеете в виду под «дурным влиянием», – разговор нравился Алексею все меньше. – Разве великие княжны не ведут себя как образцовые дочери своих царственных родителей? Весь двор ими очарован, особенно Александрой Павловной.

– О, при дворе они ведут себя вполне пристойно. Я уже вижу, что с младшими будет гораздо больше проблем. Но мне не давало покоя то, что сказал Константин тем вечером в театре.

Пожар и беготня с мадам Шевалье заняли Алексея так плотно, что начисто вытеснили воспоминание о ссоре между императорскими детьми и странном выпаде Константина: «сама будто не шляешься!».

– Я уверен, это была всего-навсего неуместная шутка. Уж конечно, никто не может заподозрить великую княжну Елену в…

– Вы напрасно уверены, – перебила его Мария Федоровна. Заговорила еще тише, едва обводя слова губами – Алексею пришлось согнуться, чтобы расслышать хоть что-то. – Таково уж материнское сердце – мы всегда тревожимся по любому поводу. Недели две назад я не выдержала и в самом деле заглянула в спальню Елены. Ее там не было. И Александры в своей – тоже.

Алексей неловко отвел взгляд. Он все меньше понимал, почему ее величество говорит об этом с ним.

– Что ж… Я, право, не знаю, как могу здесь…

– Но этим дело не кончилось, – она точно не слышала. – Сна я все равно лишилась, поэтому заглядывала на следующую ночь, и на следующую, и еще на следующую, и каждый раз оказывалось, что постель одной, а иногда и обеих, пустует. Сказать, что я была поражена, – не сказать ничего.

Еще бы… Алексей переступил с ноги на ногу.

– И вы вините в этом Екатерину Ивановну?

– Откуда еще они могли такого набраться? Явно не от графини Ливен. Мы воспитывали их в Гатчине, вдали от развращенного екатерининского двора. Но когда все время проводишь в обществе женщины, которая рядится в военный мундир и на этикет готова плевать со шпиля Адмиралтейства, разве можно удивляться такому падению нравов?

Алексей постарался отрешиться от вопиющей неловкости ситуации и подойти к этому, как к любой другой задаче: трезво и холодно.

– Вы говорили с их высочествами?

– Разумеется. Они все отрицают и лгут мне в глаза. После нашего разговора они уже несколько ночей не высовываются, но я прекрасно знаю, что стоит ослабить надзор, как все вернется на круги своя. Не могу же я выставить караул у их дверей! Я боюсь, что может случиться большой скандал. А уж если узнает его величество, то немедленно увидит в этом повод услать нас назад в Гатчину – и так часто об этом поговаривает.

Это желание Алексей понимал отлично. В Петербурге они жили под дамокловым мечом.

– Вы понимаете, Алексей Андреевич, – зашептала Мария Федоровна еще жарче, – я никогда не стала бы обременять этим вас, не будь вы моей последней надеждой.

Алексей машинально обшарил зал глазами. Александр тоже забился в уединенный угол и горячо шептался о чем-то с Чарторыйским и Строгановым.

Мария Федоровна нетерпеливо тряхнула головой.

– Конечно, я просила Александра. Он обещал поговорить с ними, но что толку? Суровые внушения это не его. Он слишком ласков со всеми, с детства таким был – совсем не умеет спорить и давить на людей. Честное слово, я не знаю, как он будет править.

Об этом Алексей старался не думать вовсе. Только одно в безумном переменчивом мире оставалось незыблемым – его император. От одной мысли, что и эта твердая почва однажды исчезнет из-под ног, бросало в ледяную дрожь.

– Поговорите с Екатериной Ивановной, – императрица смотрела с такой мольбой, что сердце сжималось. – От меня она только отмахнется, но вас может послушать. Попросите ее как-нибудь на них воздействовать, пока не случилось непоправимого. Вы сделаете это для меня?

Ответ, как обычно, мог быть только один.

– Я буду рад помочь вашему величеству. Но должен предупредить…

– Знаю, знаю, – взмахнула руками Мария Федоровна. – С этой невозможной женщиной ничего нельзя обещать. Но вы попытаетесь, правда?

– Да, ваше величество.

– Благодарю вас, – она быстро и коротко сжала его руку. – Вы настоящий друг нашей семьи.

Тайны Марии Федоровны хотя бы не имели ничего общего с государственными делами. Только как заговорить об этом с Нелидовой и не быть поднятым на смех? Как же нелепо он будет выглядеть…

Алексей до того ушел в свои заботы, что, возвращаясь к себе, не сразу заметил подкатившие к дворцу экипажи. Только в конце коридора застыл и с замершим сердцем подскочил к окну. Дверца первой кареты открылась, и навстречу беззвездной ночи выступила знакомая невысокая фигура. Император бросил плащ подскочившему Кутайсову и зашагал во дворец.

Тягостное чувство, в прошедшие недели стискивающее грудь, перетекло в оглушающее светлое спокойствие. Так чувствуют себя сторожевые псы, когда в дом после долгого отсутствия возвращается хозяин. Кто-то счел бы такое сравнение унизительным, да только если бы все здесь разделяли чувства Алексея, дела у них шли бы куда глаже.

С новым приливом сил он зашагал в свои покои. Рапорт был почти кончен – к чему бы ни привели переговоры, наверняка император будет рад увидеть результаты последних инспекций.

Когда спустя полчаса Алексей с доведенным до ума и трижды проверенным отчетом подошел к дверям императорского кабинета, из-за двери несся приглушенный разговор. Шорох бумаг смазывал взволнованный голос, но Алексей все равно узнал Константина. Постучался. Дождавшись заветного «войдите», открыл дверь.

Император с сыном склонились над расстеленной картой. В кресле у стены сидел еще один человек: молодой, в дорогом красном сюртуке, с пышной напудренной прической, неподвижным лицом и очень полными губами.

– А, вот и барон Аракчеев, – император на миг оторвался от карты. – У него и спроси, достаточно ли хорошо наши солдаты одеты для перехода через заснеженные горы.

Алексей не знал, о чем речь, но все равно ответил:

– Зимние мундиры у них теплые. Если уж выдерживают нашу зиму, и там не подведут.

– Видите? – император весело обернулся к третьему человеку. – У него на все есть ответы! Алексей Андреевич, это Никита Петрович Панин, его дядя был моим воспитателем. Прежде служил дипломатом в Берлине, работал над отношениями с Францией, но поскольку это теперь без надобности, я решил, что здесь от него будет больше пользы.

Панин чопорно кивнул. Алексей немедленно записал его в представителя старой знати – эти в людях, получивших титул меньше десяти поколений назад, видели личное оскорбление своему благородному роду.

– Я давно говорил, с этими революционерами дела-то иметь стыдно, – заметил Панин, едва разжимая губы.

– Не трудитесь, я это слышал уже по меньшей мере раз сто, – император снова повернулся к сыну. – Если я удовлетворил ваше любопытство по поводу плана кампании…

– Нет, я еще кое-что хотел спросить, – Константин взглянул на отца с опасливой надеждой. – Я хотел просить ваше величество позволить мне присоединиться к походу. Несколько дней назад я говорил с генералом Беннигсеном о…

– Генерал Беннигсен отставлен, – перебил император. – Не знаю, о чем вы у него справлялись, но единственная справка, которую он может вам дать теперь, это каким путем лучше выехать из Петербурга.

– За что? – изумился Константин.

Алексей был озадачен не меньше – Беннигсен был дельным военачальником и к своим обязанностям всегда подходил серьезно.

– До моего сведения довели, что он вел чересчур тесную переписку с Зубовыми, – император поджал губы. – Что до вашей просьбы, я не могу ее удовлетворить. Я уважаю ваше желание служить, но здесь вы принесете куда больше пользы.

Константин мотнул головой.

– Но вы сами сказали, у нас по меньшей мере несколько месяцев, прежде чем разлом откроется! Я успею принять участие в походе и вернуться, а когда еще выдастся шанс послужить под начальством фельдмаршала?

Этого говорить не следовало. Лицо императора потемнело.

– Да что вам всем так сдался этот фельдмаршал? Австрийцы вон ни с чем не хотели соглашаться, пока я не назначил его командовать походом! Можно подумать, других военачальников нет.

– Откуда же им взяться, если вы увольняете офицеров быстрее, чем их успевают назначать? – Константин от досады совсем забыл про здравый смысл, но под тяжелым быстро взглядом отца опомнился. Втянул голову в плечи, даже отступил на шаг… Но взрыва не произошло.

– Алексей Андреевич, – позвал император. – Что у вас там, бумаги? Давайте сюда. А вы двое свободны.

Константин куснул губу:

– Но…

– Ваше высочество, вы испытываете мое терпение! Найдите лучше, куда запропастился Кутайсов с моим плащом – я в кармане оставил важное письмо.

Мрачный как туча, Константин выскочил за порог. Панин, поклонившись, невозмутимо последовал за ним.

Император обессиленно опустился на стул.

– Как я могу рассчитывать на послушание подданных, если мой родной сын так себя ведет? Офицеров я, видите ли, увольняю! Да с такими офицерами и неприятель без надобности!

– Армии эти увольнения только на пользу, – звучало так, будто он просто поддакивает, но Алексей говорил искренне. – Командиры реже обкрадывают солдат, и других злоупотреблений стало меньше. Об этом везде говорят, куда я ни ездил.

– Ну если так, у благодарных солдат и буду искать убежища, когда вконец надоем офицерам, – император проговорил это с усмешкой, но Алексей не был уверен, что он шутит. – Ну да не могу я строго судить Константина. Помню, как сам злился, когда матушка так и не разрешила поучаствовать ни в одной из ее кампаний. Но я не могу его отпустить. Когда разлом откроется, он должен быть здесь, – рука, теребившая край мундира, замерла, что-то нащупав. – А, да вот же письмо. Взгляни, это от Германа.

Алексей заглянул в выуженную записку – очень короткую, всего одна строчка:

«Когда начнется война, смотрите в оба за разломом».

– «Смотрите в оба»! – Император потряс головой. – А чем, по его мнению, мы занимаемся?

Алексей вспомнил свой сон о корабле, утонувшем в чужой тьме, и по спине пробежал холодок. Если это не просто сон и Герман нашел еще одного гершварца… Но ведь они на другом конце света, разве может это иметь отношение к разлому? Да и скорее всего, это просто кошмар – в Петербурге сны вечно наводняли безумные тени. Мелькнула мысль рассказать его величеству, но… Алексею разом бросились в глаза и его бледность, и вспухшие под глазами мешки, и углубившиеся морщины. Вступая на престол, император кипел лихорадочной энергией, теперь – выглядел так, будто вот-вот свалится в обморок от изнеможения. Тревожить его еще и бесплотными угрозами?

Алексей молча подхватил с каминной полки графин с водой и поставил на стол полный бокал. Император глянул с удивлением, и он тотчас смутился – ну куда суется? Но легкая улыбка развеяла испуг:

– Что, так плохо выгляжу?

– Нет, ваше величество, только… – Алексей сглотнул. – Усталым.

– Да, – согласился император рассеянно. – Пока не наденешь корону, даже не представляешь, как она тяжела. Кто-то скажет – слишком тяжела для одного человека.

– Вы не просто человек, – осторожно возразил Алексей. – Вы – божий избранник.

– У божьих избранников шея затекает не меньше, чем у простых смертных, – император отсалютовал ему бокалом. – Ваше здоровье, Алексей Андреевич. Идите спать, а то и вы постареете раньше времени. Вам это незачем.