Поднялся страшный шум. Зрители повскакивали. Актеры на сцене застыли неподвижными статуями. Взметнулся подол синего платья мадам Шевалье, шмыгнувшей за кулисы.

– Прекратить панику! – громовой голос императора пронесся по залу, как по плацу, но там, где железная дисциплина удерживала солдат, разодетые аристократишки отдались во власть животного страха.

Мария Федоровна с перекошенным лицом сгребла младших дочерей. Старшие тревожно переглядывались.

Нелидова махнула рукой:

– Бросьте, Павел Петрович, не поможет. Надо отсюда убираться. Где ближайший выход?

– Я знаю! – высунулся Кутайсов. – Тут есть рядом, черный, для работников.

– Показывайте! – ноздри императора нервно раздувались. Зал все гуще заполнял горький смрад.

– Батюшка! – пискнула Екатерина, вырываясь из хватки матери. – Александра еще нет!

Император резко обернулся.

– Когда последний раз видели?

– Еще до третьего акта ушел…

Мария Федоровна всплеснула руками, рванулась, но Куракин перехватил ее за плечи:

– Вы-то куда! Он же, может, как Константин, ушел уже!

– Не ушел, – прохрипел Алексей, борясь с головокружением. – Я его несколько минут назад еще чувствовал.

Император так и впился в него глазами:

– Где?

Алексей кивнул за сцену. Император прошелся лихорадочным взглядом по Нелидовой, Куракину и Кутайсову.

– Вы трое, выведите отсюда мою семью. Я пойду и…

– Вы с ума сошли! – в унисон взвились Нелидова и Куракин.

– Правда, ваше величество, нельзя же так рисковать собой! – зачастил Кутайсов. – Это чистое безумие, подумайте о стране!

«Подумайте о том, как этот прохвост в одночасье лишится всего…»

Алексей тряхнул головой. Постарался говорить уверенно:

– Я один его быстрее найду, ваше величество.

– Вот-вот! – уцепилась за идею Нелидова. – Вы не можете на меня одну повесить четырех дочерей, Марию Федоровну и этих двух обалдуев! Алексей Андреевич отлично справится один, он мальчик самостоятельный.

«Как она рада, стоит под угрозой оказаться его величеству, столкнуть под несущийся экипаж меня…»

Алексей ее не винил – он поступил бы так же.

Крики становились громче, давка в партере усиливалась.

– Батюшка, вы не можете нас оставить! – Мария повисла на отцовской руке. – Пойдемте, пойдемте скорее!

Император беспомощно уставился на Алексея.

– Я его найду, – быстро повторил тот.

Но император колебался. Перед глазами мелькнул Александр, зажимающий окровавленными пальцами ухо. Он же, окутанный бурей небесного огня…

Но в этот раз все будет по-другому! Только бы…

– Иди, – император подхватил Марию на руки и толкнул переминавшегося с ноги на ногу Кутайсова. – Показывай дорогу.

Алексей со всех ног бросился прочь.

Задняя часть театра была в дыму, но запах гари стал его путеводной нитью. Ну конечно, Александр будет в самом пекле… Но так искать можно вечно. Нужны силы, да, как назло, нигде не было окон, только стены, и повороты, и стены, и повороты… И изредка – колодцы лестниц. Свернув за очередной угол, Алексей выцепил блеск луны, но чуть не взвыл от досады: застекленная щель располагалась слишком высоко, даже с его ростом он едва мог допрыгнуть до рамы, а крючок, запиравший окно, был под самым потолком. И шпаги с собой нет – в театр с оружием не ходят. Алексей в ярости пнул стену да так и замер на одной ноге. Ну что за болван?!

Принялся стягивать сапог. Попал с первого раза – стекло разлетелось дождем блестящих осколков. Острые куски остались торчать из рамы, но Алексею было плевать. Разбежавшись, он подпрыгнул и уцепился за узкую полоску дерева. Яркими трещинами вспыхнула боль, но он, не обращая внимания на промочившую перчатки кровь, подтянулся, уперся в подоконник локтем и выпростал руку в холодный сырой вечер. Отчаянно воззвал ко тьме – на такое бедствие должны слететься бесы со всей округи…

Они откликнулись на зов. Окровавленные прорехи на коже прижгло черным жаром. Ночь прокатилась по рукам прибойной волной, размазывая по коже силу и сажу. Не тратя ни секунды даром, даже не разжимая цепляющиеся за осколки пальцы, Алексей всю душу бросил на поиски света. Бездымное ледяное пламя взметнулось перед внутренним взором, заслоняя гарь и цепляющиеся за потолок клочья дыма.

Алексей спрыгнул на пол и побежал – не разбирая дороги, влетая в углы, запинаясь о складки ковра. Здание прожаривалось до костей, но огня он больше не боялся.

Обострившийся слух вылавливал треск изъеденных огнем перегородок. Яростнее всего трещало там, где Алексей чувствовал белое пламя, когда искал Александра из зала, но там его уже не было. Однако ушел цесаревич недалеко, теперь их разделяла жалкая пара коридоров.

Горло саднило, грудь резало, но Алексею не воздух был нужен, чтобы дышать спокойно. Он завернул за угол и чуть не врезался в перегородившую проход тлеющую балку.

За ней в дыму вырисовывалась бесформенная двуглавая фигура.

Бес?

Нет, просто два человека: подсвеченный царским огнем Александр и женщина, цепляющаяся за его руку. Они несколько раз подступались к ставшей наискось балке, но та злобно вспыхивала, взрываясь яркими искрами.

– Отойдите! – рявкнул Алексей.

Александр отшатнулся, утягивая следом свою спутницу. Алексей с размаху вмазал почерневшим кулаком в центр балки. Та треснула. Огонь набросился на сукно мундира, но жар, сжигающий руку изнутри, был сильнее. Алексей ударил еще раз. Балка разлетелась. Вверх рванулось облако пепла и искр.

Сбивая огонь с рукава, он крикнул:

– Александр!

Александр вынырнул из дыма, зажимая нос и рот носовым платком, а второй рукой придерживая локоть женщины. Хотя она тоже прятала лицо в посеревшем кружеве, Алексей узнал ее: это была мадам Шевалье. За их спинами пылало огненное инферно.

Не слушая неразборчивый хрип Александра, Алексей схватил его за плечо и потащил обоих туда, откуда пришел. Под ноги с облезающего потолка сыпались куски штукатурки.

– Ты знаешь, куда идешь?! – Александр с трудом перекрикивал рев пожара.

Алексей ничего не понимал – как огонь мог разойтись так быстро? Театр не стог сухой соломы: здесь есть, чему гореть, но пожары не охватывают здания с такой скоростью!

– Не знаю! – он отчаянно пытался разобраться в сплетении коридоров.

Сюда его вел путеводный маяк, а вот как теперь найти выход? Ударила паника: он-то не задохнется и заживо не сгорит, пойманных бесов хватит еще на какое-то время, но что делать Александру? Если они заплутают в горящем аду – а они, похоже, уже заплутали…

– Направо! – голос мадам Шевалье был надтреснут от дыма, но даже говорила она мелодично.

– Уверены?!

Певица обожгла его взглядом.

– Я здесь работаю, глупый вы человек!

Они повернули, едва помещаясь в узком проходе. Пригнулись – внизу дыма было меньше.

– Теперь прямо! – скомандовала мадам Шевалье на следующей развилке. – Да скорее же!

Ее фарфоровая кожа блестела от пота, каштановые кудри разметались, но даже на каблуках она бежала с ними вровень, не выказывая ни намека на страх. Вот тебе и оперная певичка…

Они снова повернули. Выскочили на лестницу, помчались вниз, грохоча каблуками по каменным ступеням. Дымовая завеса поредела, огонь остался реветь наверху, но то и дело что-то рушилось, сотрясая пол.

– Где ближайший выход?! – крикнул Алексей через голову Александра.

– Далеко! Окна ближе!

Мадам Шевалье втянула их в тускло освещенную залу, заставленную сценическим реквизитом. Они перепрыгнули через бутафорскую садовую ограду, обежали выкрашенную под мрамор деревянную колонну и метнулись к широким окнам.

Алексей рванул створку. Не поддалась. Но это он уже проходил.

Под вскрик мадам Шевалье, Алексей влетел в окно плечом. Брызнуло стекло. Ледяной волной обрушился вечерний воздух.

После замкнутых коридоров наводненная людьми площадь казалась огромной. Перелетев через подоконник, Алексей мощно приложился коленями о мостовую, вскочил и протянул руки, чтобы помочь выбраться Александру, но тот посторонился, пропуская вперед мадам Шевалье. Алексей скрипнул зубами – нашел время в рыцаря играть! Он грубо рванул певицу на себя – синее платье зацепилось за топорщащийся осколок, и подол треснул. Спихнув мадам Шевалье на мостовую, Алексей снова протянул руку Александру. Тот, слава богу, за нее схватился и грациозно спрыгнул наземь. Только тогда Алексей отдался головокружительному облегчению. Живы. Они живы.

– Где вы… О чем вы только… – не договорил. Его колотила запоздалая дрожь.

В небе над площадью хороводом кружили бесы.

Александр лучезарно улыбнулся.

– Заблудился по пути в уборную, – он обернул перепачканное сажей лицо к мадам Шевалье. – Мадам, вы в порядке? Простите, если мы с моим другом были бесцеремонны. Клянусь, обычно с дамами я куда галантнее.

В такой момент и флиртует?

Мадам Шевалье критично оглядела распоротый подол.

– Я вас прощаю, ваше высочество. Не волнуйтесь, мне еще в Париже говорили, что у русских принцев своеобразные манеры. И, – она покосилась на Алексея, – похоже, что своеобразные друзья.

Ах да, она же видела, как он кулаком раздробил деревянную балку… И до сих пор на руках, там, где стекло распороло кожу, темнели узкие черные полосы, сочащиеся ночью.

Александр вскинул брови:

– Вы знаете, кто я? Я ведь и представиться не успел.

Алексей едва глаза не закатил. Светлые кудри Александра спутались, мундир выпачкался серыми разводами, но неряшливый вид только усилил его бездумное очарование. Разве что дурак бы не догадался: такой человек мог быть только цесаревичем. Или ангелом.

Мадам Шевалье рассмеялась.

– Ну разумеется, я знаю, кто вы. Это ведь женская работа – все про всех знать.

«Скорее уж шпионская».

– Ваше высочество, – Алексей едва сдержал раздражение. – Нужно найти вашу семью. Ее величество с ума сходит от беспокойства, да и не только она.

Александр быстро огляделся.

– Вон они, кажется.

На краю площади образовался пузырь пустоты, в центре которого сгрудился десяток темных силуэтов. Вокруг уже выстроились солдаты.

Александр снова повернулся к мадам Шевалье.

– Вас, должно быть, тоже ищут. Но я уверен, мы еще встретимся. Вы сегодня всех поразили своим невероятным голосом, его величество непременно пригласит вас в Зимний дворец.

– Надеюсь, дворцы у вас горят не так легко, как театры, – улыбалась мадам Шевалье красиво, только глаза портили впечатление. Они казались Алексею двумя кусками синего стекла. – Прощайте, ваше высочество. Я буду рада увидеть вас снова.

Придерживая разорванный подол, она решительно зашагала прочь. Александр подхватил Алексея под руку и поспешил к родным. Глуповатая улыбка сменилась задумчивостью.

– Куда вас на самом деле понесло? – прошипел Алексей, едва разжимая губы. – И как вы оказались рядом с этой женщиной? Она же до последнего была на сцене.

Император заметил их издали, наклонился к дочерям, и те яростно замахали брату. Александр неуверенно махнул в ответ.

– Долго объяснять. Потом расскажу, хорошо?

Они протиснулись мимо солдат. Мария Федоровна бросилась обнимать сына. Куракин и Нелидова без остановки трещали, браня управление театра; голоса великих княжон тоже сливались в писклявую какофонию. Виски заломило.

Кто-то тронул его за плечо. Алексей вздрогнул – император.

– Ты-то цел? Перчатки где-то потерял.

Перчатки он бросил еще в театре, все равно те превратились в кровавые обрывки.

– Я надену новые, когда вернемся во дворец, – поспешил заверить Алексей.

Он уже несколько месяцев как вернулся на службу, но так и не понял, удалось ли вернуть императорское расположение. Вдруг тот сейчас разозлится за несоблюдение формы?

Но император улыбнулся – широко, почти как прежде. Оранжевые отсветы пожара горели на его щеках.

– Вот это по-гатчински, – произнес он с чувством. Обернувшись, крикнул: – Почему кареты еще не поданы? Всех дождались, можем ехать!

Алексей надеялся расспросить Александра на обратном пути, но, как назло, к ним в карету втиснулся Кутайсов, принявшийся допытываться у цесаревича о его встрече с мадам Шевалье. Тот, удивленный его напористостью, но слишком вежливый, чтобы послать к черту, отделывался общими фразами. И что все так с ума посходили из-за этой француженки…

Во дворце ожидала стая взбудораженных придворных, прослышавших о пожаре. Император от всех вопросов отмахивался и искал кого-то в толпе, но не находил. Наконец, нетерпеливо рявкнул:

– Прекратите галдеть! Мы во дворце, а не на базаре! И пришлите кто-нибудь графа Палена ко мне в кабинет, сейчас же!

Придворные оскорбленно притихли.

Алексей тенью следовал за императором – вверх по лестнице и по коридорам, в сторону покоев его величества. Не удержавшись, спросил:

– Зачем вам граф Пален в такой час?

– Чтобы принялся за расследование, как только огонь потушат. Театр загорелся слишком быстро, тут что-то неладное.

У Алексея упало сердце.

– Вы думаете, это было покушение?

– Не знаю. Моей смерти здесь много кто хочет, но больно уж мы внезапно выехали, сложно такое запланировать. Но не невозможно. Только понадобился бы кто-то из моих спутников…

Император ускорил шаг. Алексей изумленно поспешил следом.

– Неужели вы допускаете…

Его не слушали.

– Екатерина Ивановна была той, кто позвал нас в театр, Константин ушел раньше всех, Кутайсов пропадал весь первый перерыв, про Александра я молчу…

Изумление Алексея росло с каждым словом, грозя перехлестнуться через край.

– Вы что же, всех их подозреваете?

Император глянул с жалостью.

– Подозреваю? Нет, пока я никого не подозреваю – повода нет. Но неужели ты думаешь, что в моем положении можно полностью доверять хоть кому-то? Я император, а императоры в этой стране слишком часто заканчивают в луже собственной крови.

– Но… – Алексей не находил слов. – Но это же не значит, что любой готов вас предать! Если даже самым близким не доверять…

– Самым близким, – желчно перебил император, – следует доверять в последнюю очередь. Я тебе как-нибудь расскажу, какая история приключилась с моей первой женой, посмотрим, что ты скажешь тогда, – он раздраженно мотнул головой. – Довольно об этом. Расследование все покажет.

Нет, этого просто не может быть! Нелидова умереть готова за своего обожаемого Павла Петровича, Константин для такого слишком прямой, да и какая ему выгода? Он даже не наследник. А Александр сам чуть в пожаре не сгорел… Кутайсов? Но он царскую семью и вывел. Да и ему тоже незачем – во всем зависит от милости его величества.

Выходила ерунда. И что там нарасследует этот скользкий Пален?

– Вы могли бы поручить расследование мне, – заметил Алексей, краем глаза наблюдая, как скользят в черных окнах их отражения.

Раньше непременно поручили бы ему. Как же сложно привыкнуть, что его величеству и без него теперь есть на кого положиться…

– У тебя своей работы хватает, – отмахнулся император. – А граф Пален с такими вещами отлично справляется. Идите спать, Алексей Андреевич. Если понадобитесь, я вас позову.

Будто собачонку назойливую отгоняет… Угрюмо поклонившись, Алексей зашагал к себе.

Он хотел спать, но жизнь снова не посчиталась с его желаниями: войдя в свои покои, Алексей обнаружил на диване Андрея. За безумием вечера он совсем забыл о разговоре с Петей.

Быстро же прибежал… И как выглядит – мундир застегнут криво, румянец на щеках больно лихорадочный, такой только от вина бывает. Неужели хоть во дворец не может явиться в подобающем виде?

Но Алексей слишком устал, чтобы делать замечания. Проходя к столу, он буркнул:

– Я не знал, что ты сегодня же придешь. В театре был пожар, мы все задержались.

Андрей мрачно наблюдал, как он роется в ящике. Проронил:

– Да, я слышал. У вас поэтому сегодня караульные так лютуют? Меня сюда не хотели пускать, пока я в кармане не нашел письмо на свое имя – не верили, что я Андрей Аракчеев.

Наконец-то выучились делать свою работу…

– Нет, здесь так и должно быть. Императорские покои совсем рядом.

Разговор выходил пустой, а ведь они больше года не говорили… Но Алексей нашел, наконец, что искал.

– Вот еще двести рублей.

Андрей вытаращился на протянутые деньги.

– Ты думаешь, я к тебе за этим пришел?

– За чем же еще? – Алексей нахмурился. – Если хочешь знать мое мнение, ты на слишком большие суммы играешь.

– Я… Не твое дело, на какие суммы я играю! – Андрей аж подпрыгнул. – Петя лезет, куда не следует, я у тебя никакие деньги брать не собирался! Сам как-нибудь рассчи Только теперь Алексей заметил на столике у дивана утренние ассигнации. Этого еще не хватало…

– Не глупи. Наделал долгов, так отдавай. Самому-то платить нечем.

Андрей плотно сжал челюсти. Что за мальчишка… Мог бы уже и повзрослеть, в свои-то годы.

– Ты раньше таким не был, – вырвалось у Алексея. – Все время первый мириться прибегал.

Правда, и ссорился первым…

Андрей вскинул взгляд – когда-то и из зеркала смотрели такие же светло-серые глаза.

– А ты раньше людей до самоубийств не доводил. И с отцовских похорон не убегал, будто это ерунда какая.

Алексей опустился на край стола. Силы совсем оставили.

– Ты мне всю жизнь это поминать будешь? Я знаю, что плохо поступил, но мне нужно было ехать. Есть дела, от которых не отмахнешься, понимаешь? Я перед матушкой извинился и перед тобой извинюсь, если хочешь.

Но Андрей затряс головой.

– Да не нужны мне твои извинения! Я просто пытаюсь понять, какого черта ты никогда ничего не объясняешь!

– А сейчас я чем занимаюсь?

– Спустя два года? И это, по-твоему, объяснения? «У меня были дела, так было нужно»? Да и черт уже с похоронами, что это была за история с тем подполковником? Тебя отсылают из города без всяких объяснений, через девять месяцев возвращают, как ни в чем не бывало, а мы сидим – слухи разгребаем! Я-то знаю, что все, что о тебе говорят, не может быть правдой, и ты уж точно никого не мучаешь только потехи ради, но почему затыкать всем рты приходится мне? Почему ты сам скорее удавишься, чем слово в свою защиту скажешь?

Алексей ошалело уставился на брата. Вот уж не этого он ждал.

– Я тебя не просил никому рты затыкать. Давно же говорил, мне плевать, что люди судачат.

– А мне не плевать! – Андрей оскалился. – Что в корпусе, что здесь – думаешь, весело слушать, что твой старший брат… Знаешь, как девиз твой переиначили? «Бес лести предан»! Как тебе такое?

«Бес»? Алексей не знал, смеяться или злиться. Только головой покачал.

– Вот видишь? Тебе и на это плевать! Неужели так сложно раз в жизни сделать что-нибудь, чтобы о тебе заговорили хорошо?

Да что тут говорить… Слепой зрячему не объяснит, каково быть слепым. Андрей сходится с людьми легко, а Алексею проще на голове научиться ходить. Ну не умеет он нравиться, что тут сделаешь?

– Возьми деньги, – сказал он, наконец. – Сделай милость.

Андрей потряс головой:

– С чего тебя это вообще волнует?

Было очевидно, какого ответа он ждет.

– Не хочу, чтобы о моем брате болтали, что он не может расплатиться по долгам. Если до его величества дойдет, мне это повредит.

Мертвенная улыбка разлилась по лицу Андрея. Он молча сгреб деньги и сунул их в карман.

– Пришли весточку, когда тебя хоть что-то в жизни начнет волновать, кроме мнения его величества. Тогда свидимся.

И он вылетел из комнаты так, будто горел теперь Зимний дворец.