Алексей и забыл, сколь многое в столичной жизни его раздражает. Серые мутные рассветы и холодные тяжелые закаты. Скользкие слякотные улицы и вечный ветер в лицо. Бесы, жмущиеся по углам, но так и не истребленные до конца. Испуганно косящиеся прохожие, в любом человеке на службе у императора видевшие угрозу своему маленькому уютному мирку. Шастающие по дворцу вельможи, все так же задиравшие нос перед «гатчинским выскочкой», и назойливые раболепные просители. Вечные пререкания с Толем и мелкие оплошности подчиненных. Шепотки, смолкающие, стоило спуститься в штаб, и поспешно отведенные глаза. Вечно отирающийся подле императора Кутайсов со своими липкими улыбками и наглыми взглядами и не менее вечный Куракин, сверкающий бриллиантами и трещащий, как сорока. Бестолочи, которые ничего не могли сделать с первого раза, вроде барона фон Фитингофа, и те, кто делал свою работу слишком хорошо, как всеобщий любимец Пален. Письма от дальних родственников, вспомнивших о существовании Алексея только теперь, когда надеялись что-то от него получить, и Андрей, так и не черкнувший ему ни строчки. Хоть Петя радовался его возвращению, но вряд ли это надолго – он и сейчас уже во всем, кроме денежных затруднений, предпочитал искать помощи у Андрея, а не у ворчливого, вечно занятого Алексея.

Вместо этого за спасением к Алексею при любой неурядице бросался Александр. Назначение шефом Семеновского полка так и не пробудило в нем таланта к муштре. Командуя своими людьми на парадах и учениях, он допускал ошибки до того глупые, что доводил императора до бешенства. Алексей терпеливо втолковывал Александру, что он делает не так и как это исправить, но в конце концов сдался и взялся обучать его солдат сам. Времени катастрофически не хватало, но и бросить Александра на произвол судьбы нельзя – у Алексея самого внутри все сжималось, когда император принимался бранить сына, от любого грубого слова бледневшего и снова превращавшегося в трепещущего мальчишку.

Но какой бы паршивой ни была столичная жизнь, поездки в соседние города и губернии выматывали не меньше. Сгустившаяся мгла тянулась за Алексеем болотным шлейфом, и куда бы он ни приезжал, тень мрачного Петербурга нависала над ним и наводняла сны вкрадчивым шепотом: «Ты не уйдешь».

Вернувшись из одной такой поездки, Алексей обнаружил, что у заставы его ждет Петя. Напрягся было – не случилось ли чего? – но брат начал с пустой болтовни: о службе в гвардейском артиллерийском батальоне, о новом полковнике, назначенном взамен старого, пойманного на том, что присваивал себе часть солдатского жалования, о начавшейся постройке нового замка на месте Летнего дворца императрицы Елизаветы…

– Ты ведь тоже переедешь туда с его величеством, когда достроят? Я же смогу заходить к тебе в гости?

– Я предпочел бы иметь собственный дом, – буркнул Алексей, не отрывая взгляда от дороги.

Петя возмутился:

– Живет в Зимнем дворце и еще жалуется! Пожил бы пару дней в казарме…

– Это ты поживи в покоях, где на выходе то и дело сталкиваешься с каким-нибудь Кутайсовым. Все всюду шастают, немногим лучше казармы.

– Если так невмоготу, попроси его величество, пусть подарит тебе дом. Уж конечно, он тебе не откажет.

– Не могу, – отрезал Алексей.

Не откажет-то не откажет, а вот уважать перестанет – запросто. Не хватало еще встать в один ряд с Кутайсовым, выпрашивающим подачки при каждом удобном случае…

Петя вздохнул.

– А я все-таки рад, что ты приехал. И про те слухи почти все уже забыли…

– Какие еще слухи?

Петя вздрогнул и покраснел.

– Я… Я в смысле…

Алексей подавил вздох.

– Да знаю я, что обо мне всякое говорят. Мне интересно, что именно.

Они выехали на Невский и влились в оживленный людской поток. Петя, вдруг чрезвычайно заинтересовавшийся архитектурой Гостиного двора, пробормотал:

– Ну, всякое. Что ты кого-то из питомцев фельдмаршала до самоубийства довел. И будто бы душу Дьяволу продал… – заметив выражение его лица, Петя поспешно добавил: – Но у нас про это почти перестали говорить, правда!

– И почему же?

Наскучило? Слухи стареют быстро: сегодня обсуждают подробности интимной жизни какого-нибудь московского графа, завтра возмущаются очередной выходке великого князя Константина, а послезавтра уже надо изобретать что-то новое. И как языки не отсыхают столько болтать?

Но Петя мялся. Алексей нахмурился.

– Рассказывай давай.

– Да нечего рассказывать, – Петя снова отвел взгляд. – Просто Андрей от этих россказней страшно бесился, несколько раз почти до дуэли дошло. Зато теперь при нас о тебе никто за глаза не сквернословит.

Алексей недоверчиво покосился на брата. Андрей чуть не сцепился с кем-то, защищая его доброе имя? Бред какой-то.

Петя поерзал в седле.

– Я тебя кое о чем хотел попросить.

Ну наконец-то. Алексей уж испугался, что у брата слишком много свободного времени.

– Ну проси.

Петя снова помялся и на одном дыхании выпалил:

– Андрей проигрался в карты. Сильно. У нас обоих таких денег нет, вот я и подумал, что… что, может, ты поможешь?

И он умоляюще уставился на Алексея.

Этого еще не хватало…

– Сколько?

– Четыре сотни.

Алексей поперхнулся. Четыре сотни?! Еще пару лет назад для них это были сумасшедшие деньги, да и по нынешним меркам сумма немаленькая. Андрей, верно, спятил…

Алексей негодующе покачал головой и полез за бумажником. Много денег он обычно не таскал, но когда ездил далеко, готовился к любым неожиданностям.

– У меня с собой только две сотни, – буркнул Алексей, протягивая брату мятые ассигнации. – Передай ему, а за остальными пусть сам приходит.

Петя уставился на деньги широко раскрытыми глазами.

– Спасибо! Не знаю, что бы мы без тебя делали…

Алексей скривился.

– К ростовщикам бы пошли. Или под суд.

Алексей надеялся, что на сегодня неожиданные встречи кончились, но на лестнице, ведущей в его покои, с замиранием сердца обнаружил Нелидову. Она яростно замахала рукой, точно лакея подзывала, но Алексей и не поморщился – привык.

– Вы вернулись! Отлично, – Нелидова придирчиво оглядела его с ног до головы. – И весь в дорожной пыли. Надеюсь, у вас есть запасной мундир?

К счастью, суровые гатчинские времена, когда приходилось довольствоваться одним комплектом формы, остались в прошлом.

– Есть.

Но чего это она? Заразилась маниакальной аккуратностью его величества?

– Ну слава богу. Фрак к такому случаю подошел бы лучше, но раз Павел Петрович запретил офицерам разгуливать без мундиров, будем довольствоваться тем, что есть. Идите переоденьтесь.

– К какому «такому» случаю?

– Мы едем в театр! Я же обещала вас сводить, неужели забыли? Сегодня в Большом ставят оперу, которую вы все просто обязаны увидеть. Автор – господин Шевалье, большой талант, князь Юсупов его сюда аж из Парижа заманивал! Ну да сами увидите, только приведите себя скорее в божеский вид. Ваше счастье, что Александр Борисович целую вечность тратит на туалет, иначе уже без вас бы уехали. Ну!

Она бесцеремонно подтолкнула его, и Алексей подчинился. В голове было пусто. Театр? «Вы все»? Не то чтобы он ждал, что Нелидова вообще вспомнит о своем обещании, но если бы и ждал, то никак не подумал бы, что подразумевается выезд всего двора.

Ехали и впрямь «все». Император, приветствовавший Алексея коротким кивком, помогал Марии Федоровне забраться в карету, где уже ждали Нелидова и еще несколько фрейлин. Кутайсов, расфуфыренный так, что мог дать фору Куракину, глянул на Алексея косо, но ничего не сказал, а вот Александр, весело болтавший о чем-то с младшими сестрами, так и просиял. Подоспел и Куракин, вырядившийся как на бал, и только после него – старшие великие княжны в сопровождении кислого Константина. Император придирчиво оглядел сына, но, несмотря на заспанную физиономию, одет тот был по всей форме. Удовлетворившись этим, его величество обратился к Александру:

– А где же ваша супруга?

– Елизавете Алексеевне нездоровится, – отозвался тот. – Но она просила меня насладиться представлением за двоих.

– «Нездоровится»? – фыркнул Константин, стоило дверце кареты захлопнуться. Где его супруга, никто не спрашивал – привыкли, что великая княгиня Анна Федоровна любой повод изобретет, лишь бы не выходить с супругом в свет. – Так бы и сказал, что не хочет смотреть, как ты заглядываешься на хорошеньких актрис.

– Уверяю тебя, ей это совершенно безразлично, – Александр беззаботно улыбнулся и помахал Алексею. – Алексей Андреевич, идемте. Вы поедете с нами.

Внутри Большой театр был так же величественен, как и снаружи. Мраморные колонны, выступавшие на кремовых стенах, обернулись тремя высокими ярусами и бесконечными рядами обтянутых дорогой тканью кресел в партере. Из зала то и дело оглядывались посетители, заинтересованные или испуганные неожиданным визитом императора, но Алексею все равно казалось, что косятся на него. Среди пышного убранства царской ложи он чувствовал себя фонарем, воткнутым в сердце цветущего сада. Ну какие ему театры…

Сидел он как на иголках. Исполнительница главной роли, актриса с россыпью каштановых волос и удивительно синими глазами, пела страсть как хорошо, однако для Алексея все слилось в мутный гул. Но вот она взяла высокую ноту, такую чистую и долгую, что просто не верилось, как это в такой хрупкой грудной клетке умещалось столько дыхания, и тяжелый занавес опустился, знаменуя конец первого акта.

Не один Алексей не мог сосредоточиться на выступлении – Константин, всю дорогу отчаянно боровшийся с зевотой, даже не трудился скрывать скуки. Когда действие кончилось, он с облегчением повернулся к сестрам:

– Договаривались на один акт, так?

Александра и Елена дружно нахмурились. Екатерина радостно заболтала ногами, но сидевший рядом Александр тут же ее одернул.

Нелидова бесцеремонно запрокинула голову назад:

– Как, вы уже уходите?

Константин криво улыбнулся.

– Увы, Екатерина Ивановна, у меня начисто отсутствует чувство прекрасного.

– Да все у тебя на месте, – раздраженно отозвалась Елена. – Просто спать нужно по ночам, а не шляться где попало.

Сидящий наискось от них император вскинул брови. Мария Федоровна с тревогой оглянулась на ссорящихся детей. После родов она сильно осунулась: светлые глаза на обострившемся лице казались огромными.

Константин покраснел и огрызнулся:

– Сама будто не шляешься!

Тут опешил даже Алексей. Несмотря на бойкий нрав, из всех сестер у Елены было самое слабое здоровье – она вообще не часто покидала дворец. Выпад был не просто неприличным, а даже звучал безумно.

Александра обожгла брата презрительным взглядом. Елена зарделась не меньше Константина. Не выдержав, обернулся и император.

– Константин Павлович! – отчеканил он. – Вы, кажется, нарочно пытаетесь истощить мое терпение. Не можете вести себя как подобает великому князю – подыщем вам место службы подальше от столицы.

Константин побелел.

– Я пошутил, – пробормотал он, запинаясь. – Очень глупо. Извините меня.

– Ну хватит ссориться, люди уже смотрят, – вклинилась Нелидова. – Любите же вы, Павел Петрович, присвоить себе все внимание зрителей!

Император растерялся.

– Я?

– Да вы, вы, кто же еще? Я все еще помню, как мы четверо не смогли посмотреть Гамлета в венском театре, из-за того, что исполнитель роли, видите ли, не захотел играть его перед вами.

– А, это и я помню! – высунулся Куракин. – И что за прок от путешествия инкогнито, если все и так все знают?

Алексей внутренне содрогнулся, однако император уже остыл, даже рассмеялся:

– Ну это уж никак не моя вина! По-моему, я превосходно играл роль графа Северного. Зато когда на сцене выступали вы, Екатерина Ивановна, никакие трагичные принцы в зале не могли увести внимание от вас.

Улыбнувшаяся было Мария Федоровна снова нахмурилась, но Нелидова только руками замахала.

– И не вспоминайте! Тогда я была юна, обворожительна и еще не испортила свою репутацию окончательно. Покажись я на подмостках сейчас, почтенная публика закидала бы меня гнилыми овощами.

– И показали бы себя глупыми ослами, – фыркнул Куракин. – Вы замечательно пели. Хотя, конечно, с сегодняшней звездой никто не сравнится… Откуда, говорите, она взялась?

– Князь Юсупов привез из Парижа. Хотел порадовать его величество, но не учел, что Павлу Петровичу теперь не до театров.

– Сейчас я здесь, – возразил император.

– И сколько мне пришлось вас уговаривать? – Нелидова фыркнула. – В любом случае, тут ее первым заприметил Кутайсов.

– Куда он, кстати, запропастился? – император недоуменно оглядел ложу. – Минуту назад еще тут сидел.

– Отошел, и бог с ним, – отмахнулась Нелидова. – Но я вас не только слушать ангельский голосок мадам Шевалье позвала. Константин Павлович, вы… А, и этот уже ушел! – и правда, место Константина пустовало. – Ну ладно, хоть вы посмотрите. Мне некоторые моменты этой оперы показались крайне любопытными. Вы вот что думаете, Алексей Андреевич?

Алексей вздрогнул. После первого действия он понял только, что смотрит комедию, и то по вспышкам хохота в зале. Пришлось признаться:

– Я не слишком следил за сюжетом.

Нелидова закатила глаза.

– Еще один… Что за молодежь нынче пошла? Все приходится разжевывать. Смотрите: госпожа Жоржетта – мадам Шевалье – изменяет своему престарелому супругу с неким графом де Нуаром, приехавшим на побывку с войны и очаровавшим ее россказнями, будто он – князь демонов. И из этого выходит множество курьезных ситуаций. Серьезно, вы…

Но в этот миг занавес пополз вверх, и Александр, не сводивший глаз со сцены, приложил палец к губам. Началось второе действие.

Странно, прежде Алексей не замечал в цесаревиче страсти к театральным представлениям. Неужто впрямь на актрис засматривается? С мадам Шевалье Александр в самом деле не сводил пристального взгляда – невольно порадуешься, что Елизавета Алексеевна с ними не поехала.

После пояснения Нелидовой следить за сюжетом оперы стало легче, только, где смеяться, Алексей так и не понял. Что уморительного в историях про адюльтеры? Часть про «князя тьмы» и то интереснее, ну да в мире полно суеверий и легенд о демонах.

Алексей снова потерял интерес, встрепенулся только под конец второго действия. Комедия приобрела драматический поворот – узнав об измене жены, муж в порыве ярости воткнул кухонный нож графу де Нуару в грудь. Чернокудрый актер зашатался и трагично повалился на спину. Мадам Шевалье, упав перед ним на колени, завела тоскливую арию. Пока она пела, Алексей присматривался к лежащему навзничь мужчине. Прижатая к проткнутой груди рука дернулась. Ну что за актер, даже смерть как следует изобразить не умеет… А вот мадам Шевалье исполняла роль превосходно – ее густой голос обволакивал слух сладкой медовой грезой. Она взяла высокую ноту, и рука графа шевельнулась снова.

Нота оборвалась резко, точно спичка чиркнула. Смуглые пальцы актера сомкнулись на молочно-белом запястье госпожи Шевалье. Рывком скользнули к локтю. Граф вскочил, выкрикнул что-то неразборчиво-быстрое. Мадам Шевалье ахнула и в полумраке опускающегося занавеса выдернула руку.

Алексей с Александром одновременно подались вперед, едва не столкнувшись плечами. Как следует ничего уже не разглядишь, но Алексей мог поклясться, что заметил на обнажившемся предплечье мадам Шевалье черные отпечатки пальцев.

Они переглянулись.

– Ты почувствовал? – шепнул Александр. – Мне с самого начала казалось, что…

– Почувствовал что?

Но тут к ним повернулась Нелидова:

– Ну? Уже интереснее, правда?

Глаза Александра погасли, и он с безразличной улыбкой откинулся на спинку кресла. Алексей раздраженно поморщился.

– Вы же не думаете, что эти выдумки имеют какое-то отношение к… – он не докончил.

Сердце тревожно билось. Такие же черные отпечатки он оставил на лице покойной императрицы, влив в нее тьму.

Под пристальным взглядом Нелидовой во рту пересохло. Неужели она и это знает?

– Едва ли, – прозвучал сухой голос императора. – Не так уж и много совпадений, чтобы воображать невесть что.

Нелидова кисло улыбнулась.

– Посмотрим, как вы запоете после третьего акта, когда увидите сцену, где из тела графа де Нуара исходит полчище демонов.

Алексею захотелось забиться под обшивку кресла.

– Екатерина Ивановна! – возмутился Куракин. – Мы же это в первый раз смотрим!

– Ах, извините, – она закатила глаза. – Мне показалось, большинство здесь не слишком заинтересованы сюжетом.

– Сюжет и правда посредственный, – император улыбнулся. – Но поет мадам Шевалье прекрасно. Нам стоит пригласить ее выступить во дворце.

Воспользовавшись тем, что все отвлеклись на обсуждение этой идеи, Алексей снова повернулся к Александру, но обнаружил, что его кресло пустует. Тоже решил отлучиться? Но почему ничего не сказал?

В отличие от Кутайсова, к началу следующего действия Александр так и не вернулся. Не попрощавшись, он бы не ушел, это тебе не Константин. Куда же он делся…

Тревога не унималась. Вместо того, чтобы вслушиваться в сплетающиеся голоса певцов, Алексей прикрыл глаза и сосредоточился. Прогнал прочь лишние звуки и краски. Избавился от мыслей. Весь превратился в крошечный черный огонек, горевший внутри даже тогда, когда он до предела ограничивал себя в пожирании бесов.

Сначала Алексей почувствовал холодный жар спереди, будто лед воспламенился. За ослепляющим сиянием императора не сразу ощутил других: бледные огни великих княжон. Страннее всех была Мария Федоровна. Если прочих людей в ложе Алексей не видел вовсе, то на соседнем от императора кресле почувствовал что-то полое и оплавленное.

Времени задумываться не было, Алексей искал другое. Он потянулся дальше, расходясь вширь, как учил Герман. Быстро понял, что надолго его не хватит – тьмы внутри было слишком мало. Наконец, нашел, что искал, – далекий серебряный огонь. Полетел к нему черным мотыльком, не в силах противиться манящему зову. Тот влек в заднюю часть театра, где располагались гримерки и комнаты актеров. Звучал все громче, громче, и…

Пустота.

Он выжег всю свою тьму.

«Вот же черт».

Алексей сделал глубокий вдох, унимая досаду. И вздрогнул – показалось? Он вдохнул еще раз. Отбросив приличия, принюхался, как пес.

Похолодел. Нет, ему не мерещилось.

Впереди Куракин наклонился к Марии Федоровне и, не потрудившись понизить голос, спросил:

– Вам не кажется, что пахнет гарью?