Нарывающий на стыке Невского и боковой улочки разлом стал привычной частью пейзажа, открывавшегося из окон лавры. А вот новый, разверзшийся у самой стены, бросался в глаза, как клякса на листе бумаги. Справа от разлома под грохот выстрелов носились черно-белые солдаты. Слева – громко и распевно читали молитвы сбившиеся в кучку священники. Их возглавлял сам митрополит, выводящий молитвенный текст с холодным самообладанием. По лицам священников сразу было ясно, кто из них видел льющуюся из разлома тьму, а кто бездумно подчинялся приказам, не понимая, что они пытаются сдержать.

Каждые несколько секунд разлом напрягался, как обнаженная мышца, и извергал черных тварей, разлетавшихся в разные стороны. На них тут же набрасывались бесогоны с обнаженными клинками. Недостаточно расторопные с воплем падали наземь, растирая ожоги, точно могли смыть расползающиеся по коже пятна смертоносной гнили. Вперед старших церковников то и дело выскакивали молодые служки с медными тазами и прозрачным веером расплескивали святую воду. Твари поменьше от пролетавших брызг взволнованно топорщились, но бесам посильнее все было нипочем.

Однако страшнее всего были не стаи черных тварей, а ползущее с Изнанки чудовище. Оно еще не вылезло полностью – до того было длинное. Жирная черная цепь шевелящихся сочленений сходилась и расходилась, как дождевой червь. Каждый раз, когда она делала рывок вперед, адъютант Александра, командующий отрядом князь Чарторыйский, кричал:

– Огонь!

И воздух с тонким свистом взрывали пули.

Пушек не было, только ружья и пистолеты.

Александр соскочил с лошади, бросился вперед. Алексей тенью следовал за ним. Оба обнажили шпаги, но полоска освященной стали сегодня казалась как никогда тонкой. Алексей смотрел на беззвучно щелкающую челюстями тварюгу, и по спине бегал мороз. Уши сводило от низкого всасывающего гула. Сердце билось где-то в висках, зрение сузилось в длинный черный тоннель, заканчивавшийся лобастой головой чудовища. Потом что-то рассекло тьму – ярким белоснежным огнем засияла шпага Александра. Он бросился к разлому, но тут из трещины извергся новый поток тьмы. Сверкающий клинок принялся описывать оборонительные дуги, оставляя в воздухе серебряный шлейф.

Алексей боялся встать слишком близко – если царский огонь заденет его, то лишит сил, – но еще больше боялся выпустить Александра из вида. Он остановился шагах в пяти, то притягивая бесов на клинок шпаги, то отбрасывая прочь.

Но почему тварей так много? И почему они так рвутся наружу?

Когда прорывалась грань между мирами, обычно разлом некоторое время дремал, пока не становился достаточно широким, чтобы ломящийся монстр мог пролезть в человеческий мир без труда. За это время отряд бесогонов успевал обнаружить трещину, пройти внутрь и уничтожить опасность. А теперь?

Пораженный страшной догадкой, Алексей обернулся. Край нераскрытого разлома щерился ему багряной ухмылкой.

Секундное невнимание едва не стоило Алексею всего – крупная пупырчатая тварь метнулась к его боку, точно вознамерившись проломить ребра. Вскинутая слишком поздно шпага прошла наискось, даже не задев тварь. Алексей не успел отскочить.

Острый лунный луч раскроил беса надвое. Тьма распалась.

– Куда ты смотришь?! – ожег его яростный крик Александра. – Соберись!

Алексей молча бросился к следующей твари и пронзил ее одним ударом. Внутри все дрожало, но он запер страх, как прежде запирал ярость и боль.

Священники заголосили с новой силой: густые и высокие ноты сплетались в торжественную симфонию, такую неуместную рядом с криками ужаса и выстрелами. Молодой бесогон, совсем еще мальчишка, покачнулся и рухнул Алексею под ноги. Его лицо покрывало черное облако смерти. Алексей перескочил через труп и бросился за Александром.

Сияющая шпага летала так быстро, что Алексей видел лишь смазанное пятно света. С удивительной грацией Александр обходил и бросавшихся к нему бесов, и путавшихся под ногами солдат, упрямо прокладывая путь к рвущемуся на волю чудовищу. Еще несколько сочащихся тьмой сочленений показалось на их стороне. Уродливая сплюснутая морда вмазалась в несущегося с чаном святой воды служку. Тот даже не вскрикнул – в миг иссох и почернел, как брошенная в огонь бумага. Песнопения нескольких священников оборвались горестным стоном.

Бесогоны бесцельно метались вокруг разлома – по старшинству ими теперь командовал цесаревич, но тот был поглощен отчаянным намерением поразить главного врага, а Чарторыйский то ли не мог, то ли не хотел снова перехватить командование. Его шпага разлетелась дождем серебряных осколков – слишком много поразила бесов, – и он отмахивался от подступающей тьмы кинжалом, отчаянно оглядываясь в поисках нового оружия.

– Стройся! – заорал Алексей, оглушив сам себя. – Первый ряд – штыки наголо! Второй – целься!

Услышав громкие четкие команды, солдаты едва не задохнулись от облегчения. Черно-белая шеренга ощетинилась сталью. Защелкали ружья. Новый наплыв бесов разбился о штыки, как волна о каменистый берег.

Александр почти добрался до рвущегося с Изнанки чудовища. То сжалось, будто испугавшись, но Алексей слишком хорошо знал, как выглядят готовящиеся к броску змеи.

– Огонь!

Грянувшие выстрелы сбили тварь посреди рывка. Она дернулась и вильнула вбок. Острые черные ножки зашкрябали воздух в паре локтей от Александра. Тот полоснул воздух, отпрыгнул, снова ударил, но задел только подвернувшихся под руку бесенят.

Из разлома хлынули новые черные капли. Алексей опять крикнул:

– Целься!

А сам бросился вперед.

Тварь загнулась вбок, выгнувшись крюком. Александр, окруженный оравой мелких тварей, почти скрылся из вида. И конечно, этот черный занавес и от него самого прятал весь мир. Он не видел угрожающий изгиб монстра, не видел яростного дрожания сотен маленьких ножек…

Алексей крикнул:

– Справа!

И тут же понял свою ошибку. С самого начала боя он держался от Александра по левую сторону, подальше от ведущей руки со шпагой. Со стороны глухого уха.

Тварь бросилась наискось. Кровь отхлынула от лица. От лица, от груди, от сердца – вся тьма ревущим водопадом рухнула в ноги, пронзив их горящей сетью напряжения. Ступни рывком оттолкнулись от земли.

Алексей влетел в черную завесу, расшвыривая бесов водоворотом ярости. Некоторые успевали влезть под кожу жадными горячими щупальцами, но и они сразу летели в топку – разжигая, распаляя, наполняя.

Алексей врезался Александру в спину. Они полетели на землю, звеня шпагами, обдирая руки о камни. Бугристое черное тулово пронеслось над ними, втуне пронзив пустоту.

Александр со слабым стоном извернулся под ним. Алексей скатился с него, снова схватил шпагу. Краем глаза заметил на бледном лице кровь, но не успел ничего подумать – выставив перед собой оружие, он оказался с кошмарным монстром нос к носу. Тварь отвела морду и напряглась, готовясь к броску. Еще секунда… Какая же холодная у шпаги рукоять…

«… когда и через какие европейские соборы эта шпага прошла. Перед ней ни одна тварь не устоит».

Это неважно. Хоть тысячу раз освященная сталь не выдержит столкновения с эдаким монстром.

Тварь бросилась вперед.

Ворот мундира впился в горло жесткой удавкой. Мир полетел вверх тормашками.

Огромная черная кобра пронеслась над ним, вырвавшись, наконец, на свободу. Но не бросилась на людей, а стрелой пролетела вперед и с алой вспышкой врезалась в нераскрытый разлом. Тот полыхнул, как подкормленный дровами камин, и заглотил чудище целиком.

– Нет… – пробормотал Алексей с ужасом. – Нет…

Алая трещина поползла вперед, и в миг чудовищной ясности ему представилось, как эта полоса будет ползти и ползти – пока не доползет до конца вселенной, рассекая пополам город, страну, весь мир.

Но это длилось лишь мгновение. Воздух разломился, показав алую Изнанку, однако трещина удлинилась только на одну руку.

Алексей опустил глаза. Побелевшие кулаки Александра все еще стискивали полы его мундира. Потухшая шпага валялась на камнях. Голубые глаза яростно горели в темноте. Из носа текла кровь.

– Ты… – Александр хватал ртом воздух, будто это его чуть не задушили собственным мундиром. – Ты безумный…

Алексей молча смотрел на него. Потом кое-как выдавил:

– Я разбил вам нос.

Александр, казалось, разрывается между желаниями дать ему пощечину и разрыдаться на груди. В конце концов – подхватил шпагу и вскочил на ноги.

– Вставай. Надо с этим покончить.

Александр не стал дожидаться, пока будет покончено со всеми бесами. Оставив Алексея отваживать тварей, подбиравшихся слишком близко, он подскочил к затихшему в минутной передышке разлому и вцепился в его края. Протяжное светозарное движение сцепило лоскуты разорванного воздуха. Холодно вспыхнув, разлом закрылся, отрезая обитателей Изнанки от человеческого мира.

Бесогоны взялись за остатки черного воинства, распевные молитвы зазвучали увереннее. И вот уже ничего не напоминало о побоище – ничего, кроме тел, похожих на ворох черно-белых тряпок.

Среди священников потерь почти не было, но скрепя сердце пришлось признать: они внесли свою лепту. Если бы еще подчинились воле императора и пришли на помощь не только тогда, когда беда постучалась в их двери…

Алексей поискал митрополита. Седовласый старец сумрачно оглядывал поле боя. Морщины на его лице казались такими глубокими, что походили на трещины в камне. Алексей зашагал к нему, и старец повернул усталое лицо.

– Ваше высокопреосвященство! – хриплые слова царапали горло. – Вы этого, верно, не помните, но когда я еще мальчишкой умирал здесь с голоду вместе с отцом, вы нам дали серебряный рубль.

Другие священники оборачивались. Кто-то крестился, заметив его вздутые черные вены и заплывшие тьмой глаза. Алексею было плевать.

– Я вам по сей день благодарен. Вы нам жизнь спасли. Кто другой, может, постыдился бы признать, что пришлось вымаливать подаяние, но мне стыдиться нечего. Я был бедным мальчишкой из захолустья, у меня ничего за душой не было, кроме диких надежд. Я…

Его скрутил приступ кашля – тяжелый, удушающий, рвущийся изо рта клочьями тьмы. Неужели перешел предел?

– Да что с ним? – пробормотал кто-то. – Проклятый он, что ли?

Сознание затуманилось, грозя уплыть совсем, но нет, нет, он должен сказать…

– Бесы! В нем бесы сидят!

Земля ушла из-под ног, но чья-то рука подхватила его. С неожиданной для старика силой митрополит удержал Алексея на ногах.

– Продолжайте, господин комендант, – прозвучал спокойный голос. – Вашего отца я помню, вы на него похожи.

– Я хотел сказать… – мысли разбегались, как перепуганные тараканы. – Я хотел сказать… Вы сами теперь видите, против чего мы сражаемся. И это только малая часть, это только начало, – он уставился митрополиту в глаза, цепляясь за его спокойствие, как за якорь. – Мой отец у вас милостыню просил, и я готов просить. Но не заставляйте просить вашего императора.

Новый приступ кашля съел следующие слова. Что-то едкое вспенилось на губах, едкое и черное. Рядом вскрикнули:

– Ваше высокопреосвященство, отойдите от него!

На периферии зрения блеснул медный таз. Уж не святой ли водой его хотят…

Холодная ладонь легла ему на затылок. Яркая белая вспышка испепелила колющую в груди боль. Алексей снова пошатнулся, но теперь уже эта рука не дала ему упасть.

– Извините его, ваше высокопреосвященство, – прозвучал мягкий голос Александра. – Мой друг очень устал.

Митрополит не ответил.

С неба повалил снег, но Алексей не чувствовал холода, хотя они выбежали из дворца, даже плащи не надев. Снежинки оседали на темно-зеленом сукне мундира, таяли на коже морозными огоньками. Он стоял неподвижно.

Бесогоны подсчитывали потери. Александр скитался меж ними, словно призрак, заглядывая в лица павшим бойцам. Найдя среди них офицера, примчавшегося за ними во дворец, он опустился на колени и долго разглядывал неподвижное лицо. Слезы на его щеках мешались с тающим снегом.

Наконец, он поднялся, стряхнул с колен слякоть и, махнув Алексею, зашагал к лошадям. Кровь из носа у него уже не шла, но бордовая корка топорщилась на губах и подбородке, такая неуместная на безупречном лице. И все равно он походил на сошедшего с расписного потолка лавры ангела.

Проходя мимо молодого служителя с ошалелыми от пережитого ужаса глазами, Алексей услышал, как тот прошептал:

– Бес…

– Вам не следовало перед всеми называть меня другом, – вырвалось у Алексея.

Александр рассеянно улыбнулся.

– После того, что ты сделал, кем бы я был, если бы побоялся сказать это при всех?

– После того, что я сделал, – заметил Алексей тяжело, – я не знаю, почему вы все еще зовете меня другом.

Александр вздрогнул. Передумав вскакивать в седло, вытащил ногу из стремени.

– Давай пройдемся.

В отличии от Алексея, на нем плащ уже был – укутал заботливый адъютант. Они двинулись по безлюдному Невскому, ведя лошадей в поводу. Долго шли в молчании, только цокот копыт и тихое ржание разбавляли тишину. Спохватившись, Алексей вытащил из кармана носовой платок, зачерпнул с верхушки сугроба горсть чистого снега и протянул Александру.

– У вас кровь на лице.

– А, – с прежним рассеянным выражением Александр принялся оттирать с губ темную корку. И вдруг рассмеялся, качая головой. – Я понимаю, почему даже отец не может на тебя долго злиться.

– Так вы злитесь?

Какой же идиотский вопрос…

– Нет, – Александр шмыгнул носом и вернул ему платок. Задержал свою ладонь на его. Только минуту назад одна сочилась светом, а вторая – тьмой, но сейчас это были две самые обычные руки: у Алексея – сухая, жилистая, с выпирающими костяшками, у Александра – аккуратная и мягкая, хотя тоже в мозолях от шпаги. – Я не злюсь. Теперь уже мне просто тебя жаль.

Эти слова обожгли больнее любого упрека. Алексей отпрянул.

– Меня незачем жалеть. Все, что я делал, я делал по своей воле.

Поверил ему Александр или нет, но только покачал головой:

– Тогда это еще ужаснее. Взять такое на душу – и только потому, что ты так предан моему отцу…

– Меня незачем жалеть! – упрямо повторил Алексей. – Я сделал, что должен был. И должен теперь с этим жить, вот и все.

– И что же? – улыбка Александра была зимним полумесяцем. – Разве самому тебе не жаль свою совесть?

Чистая совесть… Он давно уже отказался от погони за чистотой. Тьма отметила его. Если все равно суждено быть Темным, пусть хоть чужой свет сохранит.

– Нет, – сказал Алексей. – Я не такой, как вы, и не такой, как ваш отец. У меня ни вашей чести, ни вашего благородства. Моя совесть – малая цена за то, чтобы свет его величества сиял так же ярко.

Александр покачал головой.

– Бедный ты человек… Вот поэтому тебя и жаль. А впрочем, я почти завидую отцу, – и с мягкой усмешкой он вскочил в седло. – Едем во дворец. Надеюсь, на Миллионной обошлось меньшей кровью.

Из кабинета неслись разгоряченные голоса с совершенно неуместной оборкой из женского смеха. Александр тихо растворил дверь.

Император, до побелевших костяшек вцепившись в столешницу, рассерженно выговаривал насупленному Константину:

– Сколько раз мне вам объяснять, чем это грозит, прежде чем вы зарубите себе на носу?!

– Ну не будьте к нему так строги, ваше величество! – Нелидова привольно развалилась на диване по соседству с Куракиным. – По-моему, великий князь выглядит очень мужественно, когда бросается на бесов с кулаками.

– А вы его не поощряйте! Я не желаю, чтобы мой сын раньше времени истратил свой огонь из-за того, что использует свои силы так неразумно! На что вам шпага дана?

– Но это же проще! И я так куда сильнее…

– Только потому, что так и не научились как следует направлять огонь в оружие! Можно подумать, Герман не объяснял вам, насколько вреднее соприкасаться с бесами напрямую!

– Ну, объяснял. Но я же знаю свой предел!

– Ну и ну, – заметил Куракин с широкой улыбкой. – Я и половины из того, что вы говорите, не понимаю.

Взгляд императора упал на застывших у порога Александра и Алексея.

– А, вот и вы. Мы уже думали, не послать ли к вам подкрепление. Все благополучно?

Александр поморщился.

– Это как сказать…

– Как есть, так и говорите!

Предоставив отчитываться Александру, Алексей украдкой оглядел Нелидову и Куракина. Князь по-прежнему лоснился лоском, а вот кремовое платье Нелидовой промокло от слякоти до середины подола. Поймав взгляд Алексея, она широко ухмыльнулась. Тот поспешно отвел глаза.

Александр опустил разговор с митрополитом и болезненный приступ черного кашля – за это Алексей был безумно благодарен. Император и без того впал в мрачную задумчивость, а вот Константин только присвистнул:

– Значит, эти разломы и правда от притока тьмы растут.

– Не просто растут, – возразил Алексей. – Они ее притягивают.

– И что же с ними делать?

– Для начала, – отрывисто произнес император, – удвоить караулы. Надо сделать все, чтобы даже самых мелких бесов к ним не подпускать.

У Алексея засосало под ложечкой.

– Ваше величество, у нас по-прежнему не хватает людей.

– Так выжимайте больше из тех, что есть! Уж вас-то этому учить не надо. Все эти баловни, как выпустились из кадетских корпусов, только лоботрясничали. Пусть поработают раз в жизни!

Алексей был с ним абсолютно согласен, но от мысли, сколько споров с Толем и Леном ему предстоит, когда придет время составлять список новых патрулей, в висках заломило.

– А вот ко мне чуть ли не каждую неделю приходят записки от желающих присоединиться, – невинно заметила Нелидова. – Может быть, мне стоит дать вам несколько уроков в обаянии, барон? Чтобы от вас так рекруты не бегали.

Алексей стиснул зубы.

– Я уверен, что справляюсь настолько хорошо, насколько позволяет положение дел.

– Да и разве такому научишь? – рассмеялся Куракин. – Ты бы видел лицо графа Литты, когда мы из окна смотрели, как Екатерина Ивановна и ее дамы рубят этих ваших невидимых бесов – то есть, для него-то видимых, но поверь, даже я был впечатлен до глубины души! Вы настоящий рыцарь, Екатерина Ивановна. Думаю, после такого представления Мальтийский орден не сможет нас не поддержать. Лучшего стечения обстоятельств и придумать нельзя!

– Ах, вы мне льстите, – но глаза Нелидовой довольно блеснули. – Просто повезло, что патруль моих бесогонок был неподалеку. Да и настоящим рыцарем, конечно, показал себя Павел Петрович, так доблестно примчавшийся мне на выручку прямо из дворца. Впрочем, он всегда был нашим доблестным рыцарем.

– Ну теперь уже вы мне льстите, – рассмеялся император, мигом позабыв о мрачном настрое. – Впрочем, если нам удалось впечатлить графа Литту, я рад. Нам сейчас нужна любая помощь.