Декабрь расстелил по улицам лед – коварную, прикрытую сугробами ловушку, которая вывела из строя вдвое больше бесогонов, чем все разломы, открывшиеся за минувшие два месяца. Бесогоны, освобожденные от прочих обязанностей и все свободное от сна и патрулей время проводившие на учениях, теперь гораздо лучше противостояли черным тварям, а вот от переломанных рук и вывихнутых лодыжек не был застрахован никто.

Дни стали еще короче, ночи – еще темнее, а тягостное предчувствие, окутавшее город после смерти императрицы, и не думало рассеиваться. Прохожих на улицах стало меньше: кто-то уезжал, не желая терпеть новый суровый порядок, кто-то отсиживался дома, боясь встретить императора. Тот часто выходил на долгие прогулки и если заставал кого-то, отлынивающего от службы или в неподобающем виде, провинившимся было несдобровать. Из разбалованных бездельников петербуржцы превратились в забившихся по норам мышей, и эта перемена Алексею нравилась. Меньше людей на улице – меньше происшествий, а значит и меньше работы для коменданта. Поскольку эту должность приходилось совмещать с работой генерала-квартирмейстера и главы штаба бесогонов, он был бы рад, если б горожане вообще перестали выходить из дома.

Алексей возвращался с Васильевского острова, где проверял разлом. Солдаты по-прежнему караулили обе трещины, но Алексею они не давали покоя. Будто на пороховой бочке живешь – рано или поздно рванет.

По его распоряжению разломы каждую ночь замерялись. Александр оказался прав: они ширились. Очень медленно, за все прошедшее время и на пол-ладони не прибавили, но где пол-ладони, там и ладонь, а где ладонь, там и локоть…

Под пробирающим до костей ветром Алексей пересек скованную льдом Неву и, шмыгая носом, поскорее зашагал во дворец. Гвардейцы у входа, даром что местные, наконец-то походили на гатчинцев: мундиры скрипят аккуратностью, манеры – строгой дисциплиной.

Смеркалось, но на площадь бесы, наученные горьким опытом, больше не совались. Регулярные ночные чистки давали плоды: центр уже не наводняли бесстыдные черные орды. Твари жались к стенам, выбирали улочки потемнее и бросались врассыпную, стоило раздаться печатному шагу патруля.

Они на верном пути. Нужно только продолжать в том же духе, и они очистят город, а за ним и всю страну. Ну а там… Кто знает.

Алексей завернул в свой кабинет, бросить верхнюю одежду и убедиться, что выглядит подобающим образом. Прошел в штаб, под который выделил часть своих комнат – покои Зубова были слишком просторными, а так и ходить далеко не надо.

В штаб набилось больше дюжины черно-белых офицеров: кто-то скрипел перьями за столами, другие что-то горячо обсуждали, тыча пальцами в окно, третьи входили и выходили с кипами новых бумаг.

Стоило появиться Алексею, голоса упали до шепота. Убедившись, что все при деле, он прошел к сблизившим головы подполковнику Лену, возглавлявшему его свиту, и Толю. Молодые люди чертили что-то грифельными карандашами на плане дворца, но оторвались от своего занятия, чтобы поздороваться: учтиво, но не слишком приязненно. С Толем приходилось сложнее всего. Из офицеров он был самым толковым, но и недели не проходило, чтобы они с Алексеем не сцепились из-за какой-нибудь мелочи. От службы не отстранишь, обязанности молодой граф выполнял безукоризненно, но он один стоил Алексею почти столько же нервов, сколько все остальные нытики, которые никак не могли смириться, что на службу – о ужас! – приходится являться регулярно и сидеть в штабе – еще страшнее! – с семи утра до семи вечера с каким-то жалким двухчасовым перерывом на обед.

– Толь, вы согласовали с генералом Мелиссино новые списки патрулей?

– Да, с утра к нему ходил, – Толь постучал холеной рукой по нарисованной Дворцовой площади. – Он просил передать, что с нового года хочет все свои бесогонские полномочия передать вам. На здоровье жаловался.

Этого еще не хватало… Пока что они с Мелиссино находились в странном соправительстве: Алексей взял на себя всю административную работу, но в поле командовать не привык, поэтому все вылазки на Изнанку и боевые операции планировал генерал. И кому прикажете передать эти обязанности? Следующим в цепи командования был Лен, но Алексей сомневался в его способностях – даром что при фельдмаршале Суворове служил. Не Толя же, в самом деле, выдвигать… Нет, надо убедить Мелиссино остаться, еще хотя бы на год.

Алексей бегло просмотрел список патрулей и нахмурился:

– Тут людей не хватает, – он постучал пальцем по списку для завтрашнего, заступавшего во вторую очередь. – И вот тут еще. Его величество велел, чтобы не меньше десяти человек, а тут только восемь. Вы куда смотрите?

– Неоткуда брать, – поднял голову Лен. – Если только не отправить новобранцев, как я предлагал.

– От них толку не будет никакого, – отрезал Алексей. – Половина из них еще вчера ничем серьезнее косы не орудовала. Попадется тварь из разлома, и они покойники.

Лен и Толь переглянулись. По тому, как скривились их губы, было ясно, как мало их заботят жизни вчерашних крестьян.

– У нас в строю сейчас три с лишним сотни, – продолжил Алексей. – И это без бесогонок Нелидовой. А вы не можете составить расписание на две ближайшие недели?

– Так ведь праздники на носу, – пожал плечами Лен. – Вы еще не видели, но у вас там стол от прошений об отпуске ломится. Сейчас все шефы полков воют от того, что не успевают эти прошения разгребать.

– Праздники каждый год, как же раньше не выли?

Лен смутился.

– Ну… Раньше ведь не обязательно было, чтобы все по бумагам.

Ах да. Он порой забывал, какие порядки царили в екатерининской армии.

– Ну, раз раньше не обязательно было по бумагам, то в этом году необязательно и в отпуск выходить, – отрубил Алексей. – Сначала сформируйте патрули, а там посмотрим, сколько человек можно отпустить.

Лен с Толем снова переглянулись. Алексей не выдержал:

– Что-то не устраивает? Не в состоянии выполнить элементарное поручение – так и скажите, найду кого посноровистее.

На щеках Лена проступил гневный румянец. Этого задеть было проще – Толь от многого мог отмахнуться с насмешливым пренебрежением, а вот его товарищ вдвое меньше думал о работе и вдвое больше – о гордости.

– Никаких проблем, ваше превосходительство. – Толь даже почтительные обращения выговаривал как оскорбления. – Только я бы на вашем месте еще хорошо подумал. Тут вам не Гатчина. Будете шпынять офицеров слишком сильно, и вместо прошений об отпуске вас завалят прошениями об отставке.

Ну каков наглец…

– Вижу, что не Гатчина, – процедил Алексей. – В Гатчине умели выполнять приказы и не жаловаться. Бесогоны не могут выйти в отставку без дозволения императора, а остальные пусть делают что хотят.

Толь всегда улыбался так, что хотелось его ударить.

– Как вам будет угодно.

После этого разговора на ужин к императорской семье Алексей шел в отвратительном расположении духа и был сбит с толку, обнаружив, что за столом царит приподнятое настроение. Тон, конечно, задавал император. Последнее время он был раздражительным и взвинченным, но сегодня сиял, как именинник. Константин удивленно косился на отца, великие княжны, увлеченные беседой с Нелидовой, тоже нет-нет да поглядывали с интересом. Даже Мария Федоровна, с самого приезда мрачная и молчаливая, охотно рассказывала мужу, какие картины хочет заказать в Зимний дворец, как только они станут свободнее в средствах.

Алексею пришлось занять пустующее место рядом с Александром. Тот, не глядя, кивнул ему и продолжил созерцать чайное блюдце. На Елизавету Алексеевну, сидевшую по другую руку от него, Александр тоже внимания не обращал, но тут тайны не было – Алексей давно заметил, что воссоединившись под одной крышей, цесаревич с супругой не сблизились, а, наоборот, отдалились.

– Барон, вот и вы! – вскинулась Нелидова, когда Алексей занял свое место. – Ну, все в сборе теперь? Баронесса Строганова мне тут давеча рассказывала, что вы, Павел Петрович, во всех домах велели обедать и ужинать в одно время. Что же сами задерживаетесь?

– Еще одного человека ждем, – загадочно улыбнулся император.

– Неужто Кутайсова? – скривила губы Нелидова. – Что мы, без него не обойдемся?

– Нет, не Кутайсова, – улыбка императора стала шире. – Он сегодня болеет. Моему гостю вы больше обрадуетесь.

Болеет? Скорее уж опять напился накануне и изображает горячку.

– О? – Нелидова подалась вперед. – Ну не томите, рассказывайте!

Но император, похоже, наслаждался интригой. Он ничего не сказал, только весело разглядывал непоседливую фрейлину.

– Нет, вы это видели? Он дразнится! – Нелидова возмущенно повернулась к великим княжнам. – Тут без заступничества ваших высочеств не обойтись. Ну-ка скажите своему отцу, что он ведет себя недостойно!

Елена выпятила губы и нахмурилась, явно подражая нелидовским кривляниям:

– Батюшка, не дразните нас. Ну кто там приезжает?

Император рассмеялся.

– Да вы никак мечтаете о карьере в Тайной экспедиции? Все-то вам открой.

– Матушка! – Елена повернулась к помрачневшей Марии Федоровне с таким потешным негодованием, что та снова улыбнулась. – Ну хоть вы нам скажите!

– Я тоже не знаю, – мягко ответила та. – Ваш отец последнее время страшно любит секретничать.

Алексею в этих словах почудился невысказанный упрек. Сам он тоже понятия не имел, что за таинственный гость ожидается к ужину, раз император не только решил изменить обычной пунктуальности, но даже не выглядел из-за этого раздосадованным. Теми же крупными горстями, которыми его величество отправлял матушкиных любимцев в опалу, он доставал из нее тех, кто был отстранен в старое царствование. Может, какой-нибудь талантливый военачальник, не угодивший зарвавшемуся фавориту, но теперь призванный, чтобы помочь им в трудный час?

– Ну в самом деле, ваше величество, – Константин бесцеремонно водрузил локти на стол. – Уже и мне интересно. Раз нас сегодня морят голодом, утолите хотя бы наше любопытство.

– Вы только посмотрите, вся моя семья на меня ополчилась, – император вздохнул. – Да что с вами делать. Мария Федоровна, помните, как мы путешествовали по Европе?

– Конечно, помню, – расцвела та. – Мы тогда где только не побывали!

– А помните, кто еще в нашей свите был? – император весело покосился на Нелидову. – Кроме Екатерины Ивановны, разумеется.

Та ахнула.

– Да неужто Куракин?!

– Кто-кто? – заерзала Елена. – Кто это?

– Друг детства вашего отца, – Мария Федоровна повернулась к мужу. – Это просто замечательно! Что же вы раньше не сказали?

– Хотел сделать эффектный сюрприз, да наш бриллиантовый князь, кажется, все такой же пунктуальный, – император снова повернулся к дочери. – Да, Александр Борисович был товарищем моих детских игр. Друзей у меня всегда было мало, но он приходился внучатым племянником моему воспитателю, так что мы быстро сошлись. Потом, правда, он все время уезжал за границу, но у меня и с того времени от него целый ворох писем.

– Почему же он никогда не бывал у нас в Гатчине?

Александра косо глянула на сестру. Алексей тоже сразу догадался, в чем дело: уж конечно, императрица не преминула протянуть когти к лучшему другу своего сына. Улыбка императора сделалась чуточку натянутой. Над столом навис мрачный призрак Екатерины.

– Я слышал, там был какой-то скандал с масонской ложей? – подал голос Александр.

Император удивленно посмотрел на сына.

– А вы откуда знаете? Вашему высочеству тогда лет пять было.

– Сам не помню. Видимо, долго еще потом судачили.

– Что за ложа такая? – нахмурилась Елена. – Это как в театре?

Нелидова расхохоталась.

– Вот объясняйте ей теперь, кто такие масоны.

Тут двери столовой распахнулись – с таким нарочитым драматизмом, что Алексей подскочил на стуле. Выросший на пороге господин будто явился прямиком из екатерининских времен. Выряженный в парчу и бархат, сверкающий перстнями и алмазными пряжками, с раздобревшим лицом и веселыми карими глазами, он совсем не походил на человека, только недавно вышедшего из опалы, и еще меньше – на близкого друга аскетичного государя. Однако император, завидев его, вскочил и, в несколько шагов оказавшись подле гостя, заключил его в крепкие объятия. Остальные тоже окружили вошедшего, особенно на старого друга наседали императрица с Нелидовой, даже о своих распрях позабывшие. На месте остались только великие княгини, явно не знавшие, куда себя девать, и Алексей, мучимый той же проблемой.

– Из-за вас, князь, Павел Петрович почти заморил нас голодом! – громко возмущалась Нелидова. – Еще позже не могли приехать?

– Ну не серчайте, я мчался, как мог, но в такой гололед карету на каждом повороте заносит.

– Ах гололед! – фыркнула Нелидова. Повернулась и ткнула пальцем в Алексея. – Это вот к нему вопрос. Господин комендант, почему у вас улицы не очищены?

– Каждый день чистим, – процедил Алексей. – Да без толку, сейчас то все тает, то подмерзает. Счищай не счищай, а все снова лед.

Нелидова прыснула – верно, снова сочла забавной обстоятельность его ответов. Алексей все-таки встал, чтобы пожать руку прибывшему. Ладонь у князя была мягкая и гладкая, но рукопожатие вышло крепким.

– Давненько же я не был в Петербурге! – с чувством воскликнул Куракин, проходя к столу. – Поверить не могу, что скучал по этим безотрадным пейзажам, а все-таки скучал. Не так, как по вам троим, конечно, а впрочем, вы, Екатерина Ивановна, могли бы и навещать меня иногда.

– Я? – удивилась Нелидова. – Я вела тихий и уединенный образ жизни в Смольном монастыре. Какие тут визиты?

– Да мне уж рассказали, какой тихий и уединенный. Наплели еще, что вы платья больше не носите, но это, я вижу, налгали. И слава богу, вам очень идет.

– Поверьте, военный мундир мне идет не меньше, – заверила Нелидова с широкой улыбкой. – Но хватит уже разговоров, подадут нам сегодня ужин или нет?

Ужин подали, но разговоров меньше не стало. За столом императора обычно щебетали только Нелидова да великие княжны, но Куракин оказался не меньшим болтуном – у Алексея уже через десять минут начала пухнуть голова.

– Ты теперь обязательно должен съездить ко мне в Надеждино – посмотреть, как я все отстроил! – вещал Куракин снисходительно улыбающемуся императору. – Поверь, зрелище гораздо радостнее, чем Петербург, тебе понравится. У меня там в каждой комнате висит твой портрет.

– Ты шутишь, надеюсь? – ужаснулся император. Постучал пальцем по щеке. – Вот на это – в каждой комнате смотреть?

– Положим, на портретах ты моложе… Ну да не скромничай, ты и сейчас хорош. А уж как тебе к лицу императорский титул…

Алексей рассеянно ковырялся в тарелке. Шум, веселье и громкий смех – такие желанные для любого человека вещи, а у него на них, похоже, аллергия. Точно снова закинуло в чужой мир, куда он совершенно не вписывался. Последний раз император был таким радостным, когда родился великий князь Николай. И вместо того, чтобы порадоваться вместе с ним, Алексей мрачно перемалывал в кашу бифштекс. Ну и кто он после этого?

Мария Федоровна тоже раскраснелась от радости и засы́пала Куракина вопросами о жизни в имении. Нелидова не отставала. Даже императорские дети включились в беседу. И для каждого у проклятого князя находилась шутка и широкая улыбка.

Алексей давно потерял нить беседы, когда Куракин воскликнул:

– А помнишь, ты мне осенью писал, что вам не хватает этой вашей освященной стали? Я, может быть, нашел, как эту проблему сгладить.

Алексей вскинул голову. Снова шутит? Да нет, не похоже.

Император подался вперед:

– Это как же?

– Ты же помнишь, за что твоя матушка меня от двора удалила?

В этот раз упоминание покойной императрицы не произвело такого давящего впечатления.

– За то, что ты плохо на меня влиял, – косо улыбнулся император.

– Это-то ясно, я про другое.

– Была еще какая-то история с письмами… – припомнила Нелидова.

– Да ради бога, я ничего такого не написал! Не знаю, чего ее величество так взъелась.

– За то, что вы масон! – восторженно выкрикнула Елена, радуясь, что хоть что-то знает.

Алексей поморщился – голова разболелась уже не на шутку.

– Какая образованная барышня, – подивился Куракин. – В общем, это все, конечно, в прошлом, но у меня с тех пор много полезных связей осталось. Я списался кое с кем и, может статься, нашел тебе интересных союзников, – на его пухлых губах прорезалась озорная улыбка. – Графа Литту тут кто-нибудь помнит?

– Не очень, – Нелидова зевнула. – Кто-то из екатерининских царедворцев?

Александра странно покосилась на Нелидову:

– А это не тот ли, у которого особняк тут на Миллионной, рядом с Мраморным дворцом Константина?

– Да. Он, кажется, еще в Балтийском флоте служил, – нахмурился император. – Потом вернулся за границу, а сейчас снова у нас, как посланник… – он осекся. Серые глаза вспыхнули. – Да быть не может!

Алексей покосился на Александра. Тот тоже сидел с миной вежливого недоумения.

– Еще как может! Я прямо после ужина еду к нему, обсудить все лично. Но положение у них бедственное, Директория конфисковала все их французские владения, а с польскими сам знаешь, что произошло. Они только и мечтают, чтобы кто-то установил над ними протекторат, и многое готовы предложить взамен.

Император неверяще покачал головой.

– Если тебе в самом деле удастся это провернуть, ты, может быть, тысячи жизней спасешь.

– Ну так не все же мне в деревне блеск наводить, – сверкнул улыбкой Куракин. Спохватился: – Который час? Ох, батюшки! Да к Литте прямо сейчас нужно ехать, а то уснет еще. Надеюсь, вернусь с хорошими новостями. А вы куда, Екатерина Ивановна? Со мной хотите ехать?

– Хочу. Мне еще полночи со шпагой наголо бегать, хоть с этим вашим Литтой познакомите, – резво поднявшись из-за стола, Нелидова присела в реверансе и оперлась на протянутую Куракиным руку. – Благодарю за чудесный вечер. Доброй ночи тем из вас, кто собирается спать.

Императорская чета встала, чтобы их проводить. Великие княжны тоже заторопились. Константин перегнулся через Алексея, чтобы встретиться взглядом с братом.

– Ну и балабол, да? – прошептал он одними губами. – У меня голова заболела. У тебя не заболела?

– Нет, – улыбнулся Александр. – Мое глухое ухо меня спасло. Ты не помнишь, чей там посланник этот Литта? А вы, Алексей Андреевич?

Алексей устало покачал головой. У него и по военной части дел хватало.

– Вашему высочеству за такими вещами хорошо бы следить, – император, распрощавшись с Куракиным и Нелидовой, повернулся к сыновьям. – Вы все-таки цесаревич.

– Виноват, ваше величество, – Александр поднялся из-за стола, разминая затекшие ноги. – Так чей он посланник?

Улыбка вернулась на лицо императора – широкая, почти мальчишеская.

– Мальтийского ордена. Граф Литта – посланник Мальтийского ордена.

Константин отправился в патруль, Мария Федоровна – навестить перед сном Николая, но Алексею с Александром император велел идти с ним в кабинет. Садиться он не спешил – мерил комнату возбужденными шагами. Алексей тоже остался стоять, зато Александр примостился в кресле и сразу перешел к делу:

– Так вы расскажете нам, что такого особенного в этом Мальтийском ордене?

Император устремил на сына пытливый взгляд.

– А тебе Герман разве не рассказывал?

Александр неопределенно пожал плечами. Алексей разделял его невежество: он знал только, что Мальта – это остров в Средиземном море.

– Орден Святого Иоанна Иерусалимского – один из величайших и древнейших рыцарских орденов. Неужели даже в кадетском корпусе о нем ничего не рассказывают? Генерал Мелиссино говорил, что вы, Алексей Андреевич, там едва ли не всю библиотеку перечитали.

Алексей потупился.

– Я читал, что духовно-рыцарские ордена боролись с бесами в древние времена, но я не думал, что они все еще…

– Существуют? Да куда же они денутся? Они меняют страны, формы и имена, но все так же исполняют свою святую миссию. Однако Мальтийский орден – совсем особенный. Говорят, на острове хранится столько секретов, что он и древним пирамидам Египта достойный соперник. Это цитадель великих знаний и великой силы. Конечно, орден трепетно хранит свои тайны. Потомственные дворяне отрекаются от всего, лишь бы удостоиться чести стать его рыцарями и прикоснуться к тайному знанию, – император рассеянно улыбнулся. – Я и сам об этом когда-то мечтал. Мы с князем Куракиным все детство играли в мальтийских рыцарей: в сражения с пиратами, в Великую осаду, когда они четыре месяца отбивались от орд демонов, которые натравил на них османский султан, и от его сорокатысячной армии…

В истории ордена много славных страниц, и она еще не закончена.

Натравил демонов? Алексей навострил уши. Он давно уже ничего не слышал о других Темных. Человек, которого во Франции называли Ангелом Смерти, потерял голову на гильотине с другими якобинцами. Оставалось ловить крохи в преданиях старины.

– Если им досталось такое великое наследие, как же вышло, что сейчас они в столь бедственном положении? – наклонил голову Александр.

Император поморщился.

– Век сейчас другой. Не сомневаюсь, чтобы взять саму Мальту, понадобилась бы не только великая армия, но и содействие темных сил, чтобы пробить брешь в чарах, охраняющих их крепости. Да только проблема мальтийцев в бедности и в тех бурях, что проносятся сейчас по Европе, – он нахмурился. – Моей матери давно следовало вернуть ордену их польские владения, но ей, как всегда, было не до этого.

Александр медленно кивнул.

– Так вы хотите просить, чтобы в обмен на возвращение польского приорства Мальтийский орден пожертвовал нам что-то из своих бездонных оружейных?

Император презрительно скривился.

– Разумеется, нет! С рыцарями следует вести себя как рыцарь, а не как торгаш. Если они того желают, я дарую им и польские владения, и протекторат – как друг и покровитель. Но я знаю их великого магистра, это благородный человек. Не сомневаюсь, узнав о нашей беде, он поможет нам в меру своих сил.

В глазах Александра Алексей заметил тень собственных сомнений: благородно, но дальновидно ли?

– Они ведь католики, – заметил Александр. – Как люди отреагируют?

– Меня не волнуют болваны, которых различия в вере волнуют больше, чем то, что у нас бесы по улицам летают, – отрезал император. – Католики… Да хоть староверы! Любая искренняя вера несет свет, даже если это просто вера в добро.

– Я с вами не спорю, ваше величество, я только беспокоюсь. Сами знаете, что началось, когда пошли слухи, будто ваш отец собрался обратить в католичество всю страну.

– Ты хотел сказать, когда моя мать распустила эти слухи, – фыркнул император. – Беспокойся лучше о проблемах насущных. Я слышал…

В дверь яростно заколотили. Алексей распахнул ее. На пороге оказался запыхавшийся офицер из полка Александра.

– Ваше высочество! – бросился он к цесаревичу, точно не замечая ни императора, ни коменданта. – У Александро-Невской лавры… разлом…

Александр подскочил.

– Тот самый?

– Нет, нет, другой. Только оттуда такая тварь лезет! Мы по ней палим, но без вас не обойтись! И еще тут недалеко от дворца какой-то шум, его высочество Константин пошел…

– Где? – резко спросил император.

Офицер оглушенно посмотрел на него, точно только сейчас приметив.

– На Миллионной, ваше величество. Недалеко от Мраморного дворца, немного ближе.

– Неужели у дома графа Литты? – император тряхнул головой. – Александр, скачите к Лавре. Здесь я сам разберусь.

Каким-то образом он оказался у дверей раньше всех. Алексей метнулся следом, но император отмахнулся:

– За цесаревичем присмотри.

Алексей обернулся, не зная, как на такую перспективу отреагирует Александр, но тот уже стоял подле него, бледный, но решительный.

– Идем скорее. Два разлома разом… Нельзя ни минуты терять.