Новая эпоха пахла горящими ассигнациями.

Деньги, сложенные в кучу на площади, занялись не сразу – нижние слои тут же отсырели, и пришлось поджигать несколько раз, прежде чем сквозь вялый дым прорезались первые рыжие всполохи. Но когда огонь загорелся, то загорелся вовсю. Солдаты смотрели на разлетающееся пеплом состояние с суеверным ужасом. Алексей не сомневался: теперь те, кто верил байкам покойной императрицы про безумие сына, окончательно утвердятся в своем мнении. Сам он стоял подле императора и смиренно вдыхал едкую гарь. Запах новой эпохи драл горло.

Князь Безбородко долго спорил с императором о необходимости этого жеста. Оба сходились на том, что при государыне Екатерине, затыкавшей все дыры в бюджете новыми партиями напечатанных бумажек, ассигнаций было выпущено слишком много. Камнями преткновения были скорость, масштабность и публичность избавления от лишних.

– Откуда мы возьмем средства на все преобразования, если разом сожжем пять миллионов рублей? – допытывался канцлер, но император только отмахивался:

– Продадим столовое серебро. Во дворце накопилось столько дорогой и бесполезной рухляди, что если избавимся от всего, выйдет вторая казна.

Алексей в спорах не участвовал, если только император не спрашивал его мнения. Дни и так только из споров и состояли. На каждый шаг императора у его советников находилась сотня возражений. Император их выслушивал, но поступал всегда по-своему. Подготовленные за долгие годы в Гатчине указы сыпались с его пера щедрыми гроздьями. Исполнение львиной доли ложилось на Алексея, и тот из сил выбивался, стараясь везде поспеть. Бесов он жег уже не переставая – без этого не обойтись, когда засиживаешься за рабочим столом до трех утра, следуя собственному правилу выносить решение по любому делу в тот же день.

Награды сыпались почти с той же скоростью, что и поручения: ордена, звания, земли, титул барона – все слилось в пеструю ленту, от которой рябило в глазах и пустела голова. Радость и гордость звучали в душе звонкими, но очень далекими нотами – черная вуаль глушила все чувства, кроме злости на тех, кто пререкался с императором, и раздражения на новых, нерасторопных и нерадивых подчиненных.

Гатчина напоминала отлаженный механизм – все на своем месте и при деле. Петербург же состоял из проржавевших шестеренок, вертящихся медленно и со скрежетом. Чтобы вычистить всю эту ржавчину, в обычных обстоятельствах ушли бы годы. Годы, которых у них не было.

Алексей снова чувствовал, как пульсирует под ногами огромное черное сердце. Зловещий темный бой, протряхивающий кирпичи каждого здания, каждый камень на мостовой. Алексей знал, император тоже это чувствует – его губы подрагивали в такт несмолкающим тяжелым ударам. Он ничего не говорил, но смотрел тревожно и мрачно. Новая эпоха начиналась с ритма рока.

Поздно вечером, когда Алексей в своих комнатах бился над планом расквартировки будущих бесогонов, в дверь робко постучали. Сперва подумал: мерещится от усталости, но стук повторился. Алексей обернулся:

– Кто?

– Это я, – в комнату просунул голову Петя.

Алексей от удивления посадил на лист уродливую кляксу. Он и не знал, что братья уже в городе.

– Заходи, – Алексей отложил испорченный лист и вытащил новый. – Ты как сюда попал?

Его покои находились напротив императорских, эта часть дворца должна охраняться особенно тщательно.

– Сказал караульному, что я твой брат, он меня и пропустил. – Петя присел на краешек кресла. Сморщил нос. Чихнул. – Как тут пахнет…

– Духи князя Зубова, – процедил Алексей. – К следующему году авось выветрятся.

Первое время он держал окна нараспашку, но ветер с улицы выстуживал комнаты так, что вернулся непрерывный кашель, верный спутник первых лет в Гатчине.

Зубов постарался вывезти все, что поместилось в сундуки, и все равно оставил слишком многое. Даже ободранные, покои лопались от роскоши, и привыкшего к сухой солдатской строгости Алексея это нервировало. И ладно бы только мебель, но сколько бы слуги ни вычищали комнаты, где-нибудь да находились клочья шерсти проклятой обезьянки. От позабытых украшений, завалившихся за диванные подушки или найденных в потайных отделениях ящиков, хоть прок был: верный своему слову император все ненужное барахло велел или продать, или переплавить.

– Он хоть бумаги с тебя потребовал, этот караульный?

– Нет, – хлопнул глазами Петя. – Просто посмотрел на меня и сразу засуетился: «ваше благородие то», «ваше благородие се»… – он неловко усмехнулся. – Это я-то – «благородие»…

Алексей со вздохом поднялся.

– Подожди здесь.

Ближайший охранный пост располагался за поворотом. Алексей еще в первый день сказал, что одного человека там мало, да и посты следует расставить гуще, но император настаивал, чтобы дозор несли именно бесогоны, а их чудовищно не хватало.

Лицо караульного было знакомо – он учился в кадетском корпусе, когда Алексей там преподавал. Имени он не помнил, так что гаркнул простое:

– Ты! С какой радости пропускаешь невесть кого?

Караульный вытаращился:

– Так он вашим братом назвался, господин комендант.

– Мало ли кем он назвался! Ты его лично знаешь?

– Нет, но… Он же с вами одно лицо, господин комендант.

Алексей оскалился. Копившееся раздражение вскипело тысячей черных пузырей.

– Ему шестнадцать лет, он на кого угодно может быть похож! – он ткнул пальцем в коридор за спиной. – Ты покои его императорского величества сторожишь! Императора австрийского пропустить не имеешь права, если он тебе не докажет, что в самом деле император австрийский!

На караульного было жалко смотреть.

– Я только… Я подумал, что…

Оправдания. Почему каждому непременно надо сыскать себе оправдание?

– Думать не твое дело! Твое дело – нести караул! Понял?

Караульный попытался сложить ответ трясущимися губами, но Алексей уже не слушал. Грохоча сапогами, он зашагал назад. В ушах зло стучало, и когда он ворвался в комнату, Петя испуганно подпрыгнул.

– Тебя аж отсюда было слышно, – пролепетал он. – Неужели это такой большой промах? Он ведь даже не ошибся.

– Сам как думаешь? – огрызнулся Алексей. – Или охрана его величества, по-твоему, ерундовая обязанность?

– Нет, конечно! Но просто…

Алексей махнул рукой.

– Вы когда приехали?

– Утром еще. – Петя нахмурился. – Андрей тебе разве не писал?

Может, письмо затерялось в кипах бумаг, но Алексей в этом сомневался.

– Забыл, наверное, – Петя пожал плечами. – Хотя он сильно злился, когда ты тогда так внезапно сорвался. Я сразу сказал, что, верно, какое-то важное дело, и матушка тоже, но…

– Хватит об этом, – перебил Алексей. Если Андрею охота играть в обиженного ребенка – его дело. – До вас дошли новости о вашем повышении?

Петя закивал и ткнул пальцем в свой новый мундир. Точно, Алексей и не обратил внимания, что брат больше не в алой форме кадета.

– Я теперь подпоручик в гвардейском артиллерийском батальоне, – похвастался Петя. – И Андрея туда же перевели, капитаном.

Алексей глянул в счастливо горящие глаза брата, и злоба разом куда-то ушла. Он почти улыбнулся.

– Знаю. Сам видел, как его величество эти приказы подписывает.

– Ох, точно. – Петя покраснел. – В общем, я у тебя хотел спросить, не знаешь ли ты, где Андрей. Я его нигде не могу найти.

Алексей не знал, но догадывался. Хорошее настроение как рукой сняло. А он так хотел хоть разок лечь спать до полуночи…

– Найду, – Алексей поискал глазами плащ. – А ты можешь здесь переночевать.

Он уже шагнул к двери, когда Петя снова окликнул:

– Алеша?

Алексей обернулся.

– Что это за бесы, о которых все говорят?

Да, теперь о них заговорили все. Чаще – как о небылице или очередной придури высшего света, но сгущался и страх. Отравившее город предчувствие угрозы только множило тьму – теперь Алексей понимал, почему в минувшие века никто не стремился делать это знание достоянием общественности.

– Черные твари, – бросил он, запахивая плащ. – Они и прежде были повсюду, а теперь совсем расплодились.

– Ты их видишь? – Петя замер. – Так вас этому учили в вечернем классе?

– Да.

– И ты ничего нам не говорил?

– Запрещено было.

– А очень они опасные?

– Смотря какая тварь, – в голосе брата звучали отголоски собственных детских страхов, и больше всего Алексей хотел бы их развеять, да только Петя уже слишком взрослый для спасительной лжи. – В городе сейчас творится что-то скверное. Не знаю, что из этого выйдет. Никто незнает.

– И что же будет с нами?

Неужели и у него в шестнадцать был такой тонкий голос?

Алексей вздохнул, вернулся на несколько шагов и встрепал брату волосы.

– Все с нами будет в порядке. Его величество всех защитит.