Алексей вернулся в свои комнаты только в половине второго ночи – так поглотили дела и заботы. С приходом темноты бесов вылезло несметно: гнетущая атмосфера над городом влекла их, как костер – мотыльков. Бесогоны несли караул на всех ключевых позициях, Зимний дворец оцепила черно-белая стена. Но даже те, кто не видел парящие в воздухе сгустки тьмы, едва ли в эту ночь спали спокойно.

На новом месте Алексею приснился один из самых тошнотворных кошмаров в его жизни. Наверняка виной всему умирающая через пару дверей от него императрица, чье нутро он выжег черным огнем.

Во сне он убивал ее снова.

Смерть сочилась из почернелых рук, и дряблые губы вновь и вновь елозили по ладони, размазывая слюну и кровь. Голубые глаза бешено вращались в глазницах. А потом вдруг уставились прямо на него – пронизывая, пробирая до самого сердца.

Алексей крепче сжал пальцы, кашляя черным дымом. Ладонь неловко соскользнула ниже, на горло. Он смял в когтистых пальцах вздувшуюся жилами шею, и что-то острое уперлось в ладонь. Он наклонился ближе, силясь разобрать сквозь угольную дымку хоть что-нибудь, кроме испуганных голубых глаз. И столкнулся лбами с надсадно дышащим Александром.

В ужасе отпрянул. Попытался оторвать руку, но та вплавилась намертво. Губы Александра посинели, глаза распахнулись еще шире. Он пытался что-то сказать, но вырывались только мучительные хрипы.

– Я не хотел… – пролепетал Алексей тугим от отчаяния голосом. – Но ты бы убил его.

С пальцев капала болотная муть, пролезала Александру под кожу, вспыхивая и сгорая в один миг. Но ее было слишком много. Белый огонь горел все глуше и слабее, дергался неровными вспышками. Кадык резал ладонь все отчаяннее, белки глаз с лопнувшими сосудами влажно блестели. Сердце колотилось так громко, что оглушало их обоих. Потом огонь погас совсем, и тьма хлынула у Александра из носа и рта, мешаясь с кровью.

– Я не хотел, – прошептал Алексей. – Я просто должен был, понимаешь? Должен был…

Трещина чудовищного веселья прорезала белое лицо, разошлась восторженной синюшной улыбкой. Во тьме блеснули острые клыки.

– Конечно, – прохрипел Александр. – И ты бы простил меня, правда?

Его глаза заволокло белым туманом. А потом стремительно, как падающее лезвие гильотины, смолкли и хрипы, и барабанный бой сердца. Пальцы обожгло холодом. Алексей кубарем скатился с кровати. Вскочил, в ужасе глядя на распростертое тело.

За окном клубилась ночь – нет, не ночь. Всполохи сырого серого утра сочились сквозь трещины в копошащейся тьме. Бесы – плотный живой полог, бьющийся в стекло, будто капли дождя. Алексей приник к прозрачной преграде, не веря своим глазам. Так много! И средь бела дня…

Отшатнулся, когда яростная тварь впечаталась в окно с другой стороны, скаля черные игольчатые зубы. И в отражении увидел еще одну тень – ту, другую. Она улыбнулась ему, надменно и вызывающе.

– Что за жалкое существо… – прошелестело в ушах.

И, поперхнувшись воздухом, Алексей проснулся.

Императрица скончалась под утро.

Похоронная процессия неспешно двигалась к Петропавловской крепости. Алексей смотрел на два величественных гроба, и ему было не по себе. Он понимал желание императора исправить давнюю несправедливость, перезахоронив отца с прочими коронованными предшественниками, но нехорошо это – тревожить уже упокоенных.

Сразу за гробом императора Петра Федоровича вышагивал несущий символы царской власти Алексей Орлов. Цареубийца был бледен и тих, смотрел под ноги и ступал осторожно, будто боясь провалиться в волчью яму, но Алексей больше не чувствовал себя вправе его осуждать. Он был не лучше.

Снятся ли кошмары графу Орлову? Просыпался ли он от того, что во сне убил не Петра, а Екатерину?

Под сенью Петропавловского собора император увенчал короной покойного отца, уложенного подле неверной жены. Алексею на бескровных губах императрицы, перепачканных, несмотря на толстый слой белил и пудры, темными следами пальцев, чудилась презрительная усмешка. Никто не знал, что он сделал. Даже император и цесаревич предпочли не знать. Но уж она-то знала. Знала и кривила губы: «Животное».

А может быть, Алексей дурачил себя, и на самом деле знали все. Может, видели, что руки у него перемазаны во тьме и крови, что на ладони – отпечаток беспомощно расплющенных губ, что…

– Какое хмурое у вас лицо, – насмешливо прошелестел кто-то у плеча.

Алексея как ведром ледяной воды окатили. Он скосил глаза, и ледяная вода обратилась кипятком. Возле него, хитро улыбаясь, стояла Нелидова. Он не видел ее несколько лет, но она ни капли не постарела – все такая же живая и веселая. Неуместно веселая для похорон.

Тягучие песнопения прятали тихие голоса от посторонних ушей, но Алексей не смел шептаться во время панихиды. Нелидова, однако, подхватила его под локоть и с неожиданной для такой маленькой женщины силой оттащила назад – сперва в заднюю часть храма, затем к приоткрытой дверце для служителей. С улицы пахнуло влажной свободой, гоня с языка топленый воск, пепел и вязкую горечь. Алексей не сопротивлялся.

Промозглая стынь петербуржского дня не погасила веселья Нелидовой. Она с наслаждением втянула прохладный воздух и довольно зажмурилась. Приоткрыла один глаз:

– Так что же вы такой смурной? Неужто так и остались угрюмым занудой?

У Алексея загорелись уши – совсем забыл, как легко этой женщине удавалось его смутить.

– Вы хотите, чтобы я смеялся на похоронах?

– Отчего бы и не смеяться? Сомневаюсь, что вы питали к ее величеству теплые чувства. Так чем не праздник? Наш дорогой Павел Петрович наконец-то император, разве не здорово?

Алексей хлопнул ртом, как рыба.

– Говорите тише! Его величеству такие разговоры по душе не придутся.

– Да неужто? Ему-то точно есть чему радоваться.

Радостным император сегодня не выглядел. Торжественным, задумчивым – да, но только не счастливым.

– Вы разве не удалились в Смольный? – брякнул Алексей в неуклюжей попытке сменить тему.

– Удалилась, – кивнула Нелидова. – А теперь вернулась. А вы, я слышала, теперь комендант Петербурга да еще и барон. Небось и имение новое получили?

– Да, в Новгородской губернии, – Алексей не знал, зачем ответил серьезно, и еще меньше – зачем прибавил: – Две тысячи душ, отсюда дня два пути. Но я сам там ни разу не был, времени еще не представилось.

Барон Аракчеев. Звучало непривычно и странно. Милости сыпались как из рога изобилия, у Алексея даже не было времени осмыслить свое новое положение.

– А я и забыла, как вы обстоятельно на все отвечаете, – восхитилась Нелидова.

Алексей с досадой отвернулся. Опять она смеется…

Нелидова толкнула его в плечо.

– Ну не обижайтесь. Вы же знаете, я не специально это делаю, само выходит – такой уж вы неподражаемый. Только прекратите хмуриться. Вам с вашим лицом этого совсем нельзя, вы начинаете выглядеть сущим монстром.

Алексей нахмурился глубже.

– Вы о чем хотели поговорить?

– Вообще-то ни о чем. Просто вы стояли там с такой скорбной миной, что мне захотелось вас спасти.

– Я, кажется, не просил о спасении.

– Напротив – умоляли одним своим видом. Я бы и Павла Петровича спасла, но нельзя же похищать человека с похорон собственной матери.

Алексей поморщился. Как легко она обо всем этом говорит…

– Вы в прошлый раз обещали рассказать мне про ваши таинственные дела.

– Какая хорошая у вас память, – по румяным щекам запрыгали ямочки. – И впрямь – обещала. Но обещание свое не сдержу, это все еще секрет. Вернее, теперь уже сюрприз. Знаю, вам особенно он придется по душе.

Алексей даже не удивился.

– Как просто вы нарушаете обещания.

– Никогда не верьте обещаниям актрис, мой милый друг, – Нелидова значительно воздела указательный палец. – Мы так привыкли играть, что совсем забыли, как держать слово. А потом – слезы, драмы и разбитые сердца. Ну что вы снова хмуритесь? Если хотите, можете держать обещания за нас обоих, тогда все останется в равновесии.

– Свои обещания я всегда держу, – процедил Алексей. – А чужие – не мое дело.

Нелидова махнула на него рукой.

– Знаете, вы совсем как индийские специи. В малых дозах – очаровательны, в больших – совершенно невыносимы и вызываете несварение. Идите-ка лучше обратно в собор, там ваши кислые гримасы в самый раз. А Павлу Петровичу скажите, я жду его во дворце. Ненавижу похороны.

Подол платья захлопал на ветру. Невысокая грациозная фигурка устремилась прочь, одной рукой придерживая шляпу, другой – колотя по мостовой тростью. Алексей покачал головой. Ну что за чудна́я женщина…

Вечером в кабинете императора сошлось самое разношерстное собрание, на котором Алексею доводилось бывать. Понятно, зачем здесь он, комендант Петербурга. Присутствие великих князей, генерала Мелиссино, князя Безбородко, возвышенного до канцлера, и ранее состоявшего при малом дворе Ростопчина тоже вопросов не вызывало. Но что на встрече государственных лиц забыла Нелидова, невозмутимо восседавшая в кресле? И тем более – надувшийся от важности Кутайсов? Уж этому-то ничего ответственнее бритья бороды не доверишь.

Кутайсова Алексей недолюбливал еще с Гатчины, где тот всем приличным людям был поперек горла со своими липкими улыбочками и возмутительной фамильярностью. А уж теперь, осыпанный незаслуженными милостями да звучным титулом в придачу, самодовольный камердинер одним своим видом доводил Алексея до бешенства. Его коробило от мысли, что их будут ставить в один ряд. Он-то все эти годы работал не покладая рук, пока зарвавшийся турок поплевывал в потолок да нашептывал хозяину на ухо всякие пакости. Но разве будут злые языки разбираться?

Император стоял у окна, наблюдая за парящими в черном небе бесами.

– Раньше их было не так много.

– Раньше и разломы пореже появлялись, ваше величество, – буркнул Мелиссино.

Он ходил, прихрамывая, и сел сразу, как вошел, – повредил ногу в ночь убийства императрицы. Про себя Алексей содрогался каждый раз, когда морщинистое лицо старого директора кривила судорога боли. Это тоже его вина.

– Слишком долго этим тварям не уделяли должного внимания, – отчеканил император. – Теперь все будет по-другому. Во-первых, с завтрашнего дня мы вводим комендантский час с девяти вечера.

Безбородко встревоженно переглянулся с Александром. Заметил:

– Это многим придется не по нраву, ваше величество.

– Переживут. Алексей Андреевич, проследите, чтобы, как только новый распорядок будет доведен до общего сведения, нарушители карались по всей строгости.

– Будет исполнено, ваше величество.

– Во-вторых, по ночам улицы будут патрулировать отряды бесогонов. Любых замеченных бесов – уничтожать. Я не хочу видеть вот это, – император постучал костяшками по стеклу, – над своей столицей. Каждый вечер пусть заступает по крайней мере двадцать отрядов по десять человек. В середине ночи – сменять их. Черно-белую гвардию у дворца – сократить, сейчас оцепление слишком густое. И пусть несколько отдельных отрядов под предводительством великих князей занимаются поиском разломов.

– Но ваше величество, – Мелиссино нахмурился, – у нас нет столько бесогонов.

– Тогда привлекайте простых солдат, а бесогонов используйте как наводчиков.

– И все равно не хватит. Они совмещают ночные обязанности с обычной службой, если отправлять их в патрули каждую ночь…

– Пусть пока оставят обычную службу с сохранением чина и жалования. Эти отряды сейчас важнее всего.

– Это тоже восторга не вызовет, ваше величество, – подал голос облокотившийся о каминную полку Ростопчин. – Служить в обычных полках почетно, но бесогоны, уж извините за прямоту, своей репутацией безумцев и баламутов даже меня обскакали. Стащите с них обычные мундиры и обрядите в черно-белые – и любви их ни вам, ни генералу Мелиссино больше не видать.

Отражение императора нахмурилось.

– Эта репутация скоро изменится. А что до недобора, к ним добавятся бесогоны из Гатчинских войск, да еще некоторые силы предоставит Екатерина Ивановна.

Все взгляды в комнате обратились на Нелидову. Та улыбнулась и помахала им рукой. По опущенным книзу губам императора тоже скользнула улыбка.

– Завтра в шесть, за час до смотра основных войск, я жду на площади все черно-белые отряды. И еще, – император обернулся к Алексею. – Я хочу, чтобы вы сформировали рекрутерские отряды и разослали их по стране. Пусть ищут молодых людей, способных видеть бесов. Неважно, вольных или крепостных. За крестьян помещикам будет выплачена компенсация. Нужно начать как можно скорее, у нас мало времени.

– Мало времени до чего, ваше величество? – не выдержал Безбородко.

– Очевидно, до того, как станет слишком поздно, – ответила Нелидова с широкой улыбкой. Поднялась, присела в реверансе. – Если это все, то доброй ночи, господа. Спать нам осталось недолго.

– Вы свободны, – подтвердил император.

Алексей вышел вместе со всеми.

– А госпожа Нелидова-то откуда возьмет бесогонов? – недоумевал хромающий рядом Мелиссино. – Под подолом она их, что ли, прячет?

– Не знаю, ваше превосходительство, – ответил Алексей тяжелым от усталости голосом. – От этой женщины можно ожидать чего угодно.