Гатчинские войска маршировали сквозь заволоченные туманом улицы Петербурга. Ровные, строгие, стройные колонны тянулись друг за другом, четко печатая шаг. Выученные. Вымуштрованные. Идеальные.

В воздухе носился терпкий запах перемен. Столичные жители, чуя его, морщили носы и вжимали головы в плечи. Люди цесаревича дышали грядущим триумфом.

Они все ждали слишком долго.

В Зимнем дворце царила странная атмосфера – будто одновременно справляли именины и поминки. Одни придворные ходили на цыпочках со скорбными лицами, другие энергично размахивали руками, громко друг друга поздравляя, третьих со страшной скоростью бросало между первым и вторым.

Алексей спросил, где может найти цесаревича. Его отправили в кабинет императрицы.

Кабинет. Соседняя комната от спальни, где лежала умирающая еще не покойница, уже не жилица. Проходя мимо закрытых дверей, Алексею казалось, он слышит сиплые протяжные выдохи. Ладонь кололо.

Людей в кабинете было трое. Цесаревич сидел за столом, обложившись бумагами. Князь Безбородко замер подле него, почтительный, но не подобострастный. У зажженного камина стоял, скрестив руки, Александр.

– Что в городе? – спросил цесаревич, не отрываясь от бумаг.

– Все взволнованы, ваше величество, – Алексей сложился в поклоне. – Но беспорядков нет.

– Хорошо. – Цесаревич обмакнул перо в чернильницу и поставил на листе размашистую подпись. Продемонстрировал Алексею. – Ты теперь комендант Петербурга. Следи за ситуацией, не давай ей выйти из-под контроля.

Взлет от коменданта крохотной Гатчины до коменданта столицы империи был столь стремительным, что у Алексея закружилась голова.

– Всех людей на ключевых позициях надо переменить. – Цесаревич взялся за следующую бумагу. – Я составил список тех, кого из столицы следует выслать сегодня же. Этим ты тоже займешься. Будут мешкать – скажи, что иначе вместо своего имения они отправятся в Сибирь.

– Ваше величество, – вмешался Безбородко. Он тоже теперь обращался к цесаревичу так, будто его мать уже скончалась, – начинать прежде, чем ваша матушка нас покинет, опрометчиво. Люди могут решить…

– Чем быстрее люди поймут, что я теперь их государь, тем лучше, – отрезал цесаревич. – Уж не думаете ли вы, что государыня очнется?

– Нет, – Безбородко вынул из кармана носовой платок и вытер выступивший на лбу пот. – Нет, в этом я сомневаюсь. Доктора говорят, такой страшный удар…

– Это не удар, – Александр не отрывал взгляда от пола. – Я говорил вам, князь. Это то, на что вы так долго закрывали глаза.

– Но доктора…

– Много они знают, эти доктора! – голос Александра зазвенел. – Вы сами разве не видели? Ее что-то словно раздирает изнутри. И эти пятна…

– Мы думаем, что прошлой ночью на нее напала одна из разломных тварей. – Цесаревич тоже не поднимал глаз от бумаг. – Это бесовская работа, тут другого мнения быть не может.

Александр вскинул голову и посмотрел на Алексея. Тот выдержал его взгляд. Цесаревич буднично продолжил:

– Что касается скорости моих распоряжений… – он обвел рукой заваленный стол и шкафы с прогнувшимися под тяжестью бумажных стопок полками. – Как видите, моя мать не слишком утруждала себя государственными делами. Чтобы разгрести этот бардак, понадобится очень много времени. Терять его я не могу.

– В последние годы ее величество и правда немного отошла от дел управления… – признал Безбородко.

– В последние годы у нее был на редкость никчемный фаворит, – скривился цесаревич. – Прежние еще хоть что-то смыслили. Алексей Андреевич, вам как коменданту полагается квартира в Зимнем дворце. Можете заселяться уже сейчас и затем приступайте к своим обязанностям. Ваше высочество, покажите ему его новые комнаты.

Александр отошел от камина и поманил Алексея рукой. Они вышли в коридор. Прошествовали мимо цепочки просителей, уже выстроившихся на поклон к новому императору.

С Александром они не виделись со злополучного приезда императрицы в Гатчину, но тот на него даже не смотрел. Алексей знал, что так будет. Знал, что ставит жирный крест на всем, что связывало их «до». И все равно – сделал и сделал бы еще раз. Дружба, мечта о спасении, черта между добром и злом – во всех этих жертвах не было ничего благородного. И все-таки их нужно было принести, иначе он не смог бы с собой жить.

Они повернули еще несколько раз. Уж не кругами ли ходят?

– Вы точно помните дорогу?

– Да. Твои покои прямо напротив бабушкиных, – нахмурившись, Александр поправился: – Бывших бабушкиных. Просто хочу дать их постояльцу побольше времени, чтобы их покинуть.

– Его величество посчитал, что времени прошло достаточно.

Александр обернулся. Его зрачки расползлись так, что почти затопили небесно-голубую радужку.

– Знаешь, что у вас с ним общего? Вас обоих любили бы больше, если бы вы хоть иногда щадили чужое достоинство.

Алексей замер посреди шага, но Александр свой даже не замедлил.

«Он не в себе. Любил все-таки свою бабку. Наверное, даже не понимает, что говорит…»

Но обида, устало поскулив, обнажила клыки.

– Если вам все это противно, можете меня не провожать, – процедил Алексей. – Дорогу я найду.

– Разве могу я бросить друга в одиночестве плутать по ненавистному ему дворцу? – откликнулся Александр со ржавой иронией. Прежде они никогда так друг с другом не говорили. – Не рычите на меня, Алексей Андреевич. Сейчас уже придем, раз вам так не терпится.

Алексею пришлось напомнить себе, с кем он говорит, чтобы проглотить рвущуюся с языка ответную колкость. В гнилостном молчании они вернулись почти что к началу пути, где из распахнутых дверей слуги выносили сундуки и дорожные сумки. Посторонились, пропуская носильщиков.

– Подождем здесь, или вам угодно ворваться сию же секунду? – и снова эта ржавая насмешка.

Алексей шагнул через порог просто ему назло.

Сборы в пышных комнатах близились к завершению, но с кресел торчали еще пестрые костюмы, на столах блестели разбросанные перстни, а в камине трещали письма и бумаги.

У ног промелькнуло что-то бежевое и пушистое. Алексей вздрогнул. Обезьянка.

Он поднял голову и встретился взглядом с человеком, вышедшим из дальней комнаты.

Гремучая смесь испуга, ненависти и презрительного неверия исказила изящное лицо Платона Зубова почти до неузнаваемости. Обезьянка вскарабкалась по его штанине и устроилась на плече, копируя хозяйскую гримасу злобного отвращения. Этакая тварюга и наброситься может…

– А, господин гатчинский комендант, – голос Зубова хрустел кислым льдом. – Вот уж не думал, что вы так скоро явитесь.

Еще бы – екатерининские вояки так разнежились за годы ее царствования, что переброс их из пригорода в столицу занял бы месяц.

– Я теперь комендант Петербурга, – холодно поправил Алексей.

– Примите мои искренние поздравления, – искренности в словах было даже меньше, чем приязни. Хлопочущие вокруг слуги продолжали собирать тряпки и безделушки, не обращая внимания на разговор хозяев. – Уверен, вас ждет блестящее будущее. Уж по крайней мере на пару лет.

Раньше он проигнорировал бы непонятную издевку, но теперь, когда Зубов кубарем катился вниз по лестнице, по которой Алексей стремительно поднимался…

– Это еще что значит?

Зубов пожал плечами и потрепал золотистый мех обезьянки. Та соскочила с его плеча и запрыгала по спинкам диванов, треща что-то на своем зверином. Алексей подобрался, готовый прикрыть глаза, если тварюга все-таки бросится.

– Видите эту обезьянку? – тень прежней самодовольной ухмылки мелькнула на губах Зубова. – У нее, как для смешной зверушки, уникальная судьба. Я ее страшно разбаловал – ничего не мог с собой поделать, так она мне нравится. Выпускал ее на обедах, ну она и прыгала везде, озорничала, сдирала с придворных парики… А все и терпели. Чего не позволишь фаворитке фаворита?

Сделав несколько кругов по комнате, обезьянка вернулась к ногам хозяина и погрозила Алексею лысым кулачком. Тот ответил хмурым взглядом.

Зубов подхватил зверушку на руки.

– Но в конце концов, она всего лишь обезьянка. То, что ей было позволено гадить на плечи самым влиятельным гордецам, – всего лишь причуда судьбы. Рано или поздно она бы мне надоела. – Обезьянка завозилась в обвешанных перстнями пальцах, извиваясь и недовольно вереща. – Хотя теперь это, конечно, неважно. Моя звезда закатилась, а с ней – и ее. Других вариантов и не было, только эти два.

И Зубов вдруг по-детски рассмеялся.

– И чего это я разговорился? Вы ведь едва ли поняли, о чем я.

– Куда уж мне, необразованному солдафону, – Алексей скривил губы. – Его величество велел передать вам, что если вы не уберетесь из Петербурга до конца дня, то отправитесь не в свое имение, а в Сибирь.

От сверкнувшей в карих глазах ярости грудь наполнилась приятным теплом.

– Не извольте беспокоиться. Бегу, теряя туфли, – Зубов махнул рукой слугам. – Донесите оставшееся к экипажу, да поживее. Господину коменданту, кажется, не терпится проверить мои диванные подушки на соответствие гатчинским стандартам.

Он прошествовал мимо Алексея. Обезьянка скалилась у него на руках.

Слуги поспешно покидали оставшийся хлам в сундуки и вынесли их в коридор, оставив комнаты пустыми и разоренными. Выпотрошенные ящички столов и комодов сиротливо зияли пустыми днищами.

Алексей потянулся закрыть дверь и с удивлением обнаружил, что Александр все еще на пороге.

– Вы что-то еще хотели, ваше высочество?

Александр молча прошел вглубь комнаты. Взгляд его был мрачен.

– Затвори дверь.

Алексей машинально подчинился. Снова воцарилась тишина.

Да что же еще? Неужели они наговорили друг другу мало злых слов?

– Что? – не выдержал Алексей. – Чего вы хотите?

Александр вскинул взгляд, и Алексей сразу все понял. Он хотел услышать прямой ответ – чтобы не осталось места сомнениям и недоговоркам. Но почему-то медлил.

Алексей шагнул вперед.

– Ну спросите же. Спросите, и я отвечу.

Александр отшатнулся, и этот внезапный страх обжег Алексея больнее, чем любая колкая фраза. Неужели Александр его боится? Думает, что он и с ним может сделать то же, что с императрицей?

В груди закрутилась черная воронка. Теперь и Александр видел, кто он… Еще одна жертва, которую пришлось принести.

«Никакие тени за вами не придут».

«Конечно, не придут. Я знаю, что ты их всех прогонишь».

Он и есть – тень.

Может быть, все это время в своих кошмарах Александр видел его.

«Но ведь я никогда бы…»

– Почему не спрашиваете? – голос звучал грубо и сухо. – Не хотите как у друга – прикажите. Вы теперь цесаревич, можете требовать у меня любой правды.

Александр покачал головой.

– Нет, – несмотря на смертельную бледность, это слово он выговорил твердо. – Я хотел спросить, но теперь не хочу.

– Почему?

– Потому что ты ответишь, и я тебя возненавижу. Не за правду, а за то, что ты ее скажешь.

В словах не было никакого смысла.

Александр накрыл лицо ладонью.

– Извини меня, – проговорил он глухо. – Я вообще не должен был начинать этот разговор.

И прежде, чем Алексей успел ответить, он выбежал из комнаты.