Они с Александром стояли в коридоре неподалеку от комнат великой княгини. Сам цесаревич велел им быть здесь – «когда рождаются мальчики, одаренные царским огнем, чего только не случается». Так что Алексей зорко поглядывал в окна. Солнце только начинало садиться, рано еще для бесов, но никогда нельзя быть слишком бдительным.

Александр ни к чему не приглядывался, но воздух вокруг него разве что не дрожал от возбуждения. Он то переминался с ноги на ногу, то хватал Алексея за руку, будто хотел что-то сказать, но так ничего и не говорил. Цесаревич же весь дворец исходил, Алексею уже всюду мерещились его чеканные шаги. Константин тоже далеко от материнских покоев не отходил, но держался поодаль, всем своим видом выражая, что не понимает, вокруг чего такой шум. Но на закрытые двери нет-нет да косился. Он был немногим старше Пети, тоже совсем еще мальчишка. Алексей бы в жизни не подумал, что Александр старше его всего на полтора года.

Наконец, за дверью раздались шаги. Александр встрепенулся. В коридор выглянула повитуха и широко улыбнулась:

– Мальчик! Здоровенький такой!

Мимо Алексея вихрем пронесся цесаревич, едва не оглушив его звоном шпор. Отец со старшим сыном исчезли за порогом, Константин, помявшись, тоже подполз.

Алексей слышал плач новорожденного, смех цесаревича и надорванный лепет Марии Федоровны на родном немецком. Покосился в окно: все чисто, на небе ни облачка. Расслабился. И тут же об этом пожалел – потекшие своим ходом мысли в миг свернули на больного отца и рассерженного брата.

«Тебе что, служба дороже семьи?»

Но ведь и здесь семья. Да, не его, но Алексей жил в Гатчине так долго, целых четыре года, и обитателей дворца знал теперь не хуже собственных родичей. Знал, что в дождливые вечера искать цесаревича надо у камина за книгой, а к Александру, если подходить со спины, то обязательно справа. Знал, что если из-за двери несутся переливы фортепиано, то это великокняжеская чета играет в четыре руки, а вот со скрипкой чаще возится Александр. Знал, что, укрывшись от сурового взора графини Ливен в парке, Константин катает младших сестер на плечах и учит их лазать по деревьям, и никого из них не волнует, подобающее ли это занятие для благородных барышень.

В последнем письме мать уверяла, что отцу уже лучше. Значит, и правда можно повременить с отпуском до осени. Должен Андрей понимать. Должен…

Новорожденного вынесли, чтобы передать кормилице. Посмотрев на него, Алексей почувствовал то же, что при взгляде на Александра или Константина: в этом завернутом в простыни красном младенце таился небесный свет.

Цесаревич появился на пороге:

– Нужно отправить посыльного в Петербург с новостями. Алексей Андреевич, ты не мог бы…

– Нет! – взрезал воздух голос Марии Федоровны. – Не посылай!

И цесаревич, и появившийся за его плечом Александр застыли. Александр пробормотал:

– Матушка просто не в себе после родов, не серчайте на нее.

Цесаревич только отмахнулся.

– Не посылать никого! Слышите? Не посылать! – рваная немецкая речь заставила Алексея поежиться.

– Посыльный, – тихо напомнил цесаревич сыну, а сам шагнул вглубь комнаты и тоже перешел на немецкий, да такой быстрый, что Алексей не разобрал ничего после «Meine Liebe».

Константин поспешил выйти за братом, плотно затворив за собой двери, но ломкий яростный голос Марии Федоровны долетал и сквозь них:

– Ты не позволишь ей снова забрать моего сына! Слышишь? Не позволишь!

Александр подхватил Алексея и Константина под руки и потащил по коридору, прочь от криков матери и приглушенных увещеваний отца. Лицо его ничего не выражало.

– Ну заберет, – Константин, наоборот, покраснел. – Все равно же будут встречаться. Воспитывают так и так няньки да учителя.

Александр бросил на него колкий взгляд.

– Сам будто не плакал ночами, что с матушкой не дают увидеться.

Константин щелкнул зубами и зарделся пуще прежнего. Выдавил кое-как:

– Да с чего вообще взяли, что заберет? Он же третий, престол до него никогда не дойдет, так зачем бабушке его воспитывать?

– Пока петровский указ о престолонаследии действует, разве узнаешь, кому и когда этот проклятый престол уйдет? Так проснешься одним утром, а у тебя самого корона на голове.

– У меня-то? Глупостей не говори, – Константин скривился, будто лимон сжевал. – Нет уж, давай делай поскорее сыновей.

– Сам делай, не маленький уже.

Алексей едва прислушивался к их перепалке – ясно, что просто от волнения отвлечься пытаются. Интересовало его другое, и он не удержался:

– Но не заберет же императрица его так сразу?

Великие князья переглянулись. Константин буркнул:

– Нас почти сразу после рождения забрали. Если только бабушка не изменила повадки…

Повадки императрица не изменила. Скоро пришел ответ из Петербурга: ждать визита в ближайшее время.

Радостная атмосфера во дворце растворилась без следа. Мария Федоровна почти не отходила от новорожденного. Ее бросало то в мрачную апатию, то в затяжные рыдания. Цесаревич ходил бледный и мрачный, сверкая глазами на каждого, кому не повезло попасться на пути. Александр старательно делал вид, что все хорошо, но к концу дня делался таким измученным, что хотелось закутать его в теплое шерстяное одеяло и поить сладким чаем, пока краска на лицо не вернется. Накануне приезда императрицы он явился к Алексею чуть ли не посреди ночи – просто ввалился в комнату, уселся на стул и, угнездив локти на столе, спрятал лицо в ладонях.

– Я так больше не могу. Клянусь, еще немного, и кто-то из них кого-то убьет.

Алексей понятия не имел, что делать и как его утешать. Неуверенно предложил:

– Попросите ее величество не забирать ребенка так скоро?

– Не станет она меня слушать.

– Ну тогда… – Алексей замолчал. Других идей не было.

Александр отнял руки от лица и протяжно выдохнул.

– Я уже не верю, что все эти семейные дрязги когда-нибудь закончатся.

«Ну почему же. Только и нужно, что вашей бабушке умереть…»

Одна из книг на столе привлекла внимание Александра.

– Что это? Не отцовская ведь?

– Нет. Это все мои.

Глупо было говорить о своей скромной коллекции с такой гордостью – внук императрицы мог заполучить любые книги, какие только пожелает, но Алексей был в восторге даже от того, что у него хоть что-то свое есть. Сверху лежал немецкий труд, посвященный особенностям разных калибров пушек, – генерал Мелиссино прислал к какому-то празднику, вскоре после того дня, когда застал их у разлома. Эдакий жест примирения, хотя Алексей и так его ни в чем не винил и по-прежнему писал старому директору обо всех успехах на службе.

Но Александра заинтересовала другая книга. «Die Doppelgänger» – «Двойники».

– Герман прислал прошлой осенью, – Алексей поскреб затылок. – Я думал, будет что-то полезное, а это снова сборник сказок и легенд.

– Но не просто же так он тебе ее прислал, – Александр вытащил книгу из-под верхнего тома.

На черной кожаной обложке, страшно потрепанной и кое-где – странное дело! – даже покусанной, был выдавлен рисунок: бесформенный силуэт с воронкой на месте лица. Александр содрогнулся:

– Жуть какая.

– Это вы ее еще не читали.

Александр зашуршал страницами и открыл книгу, где лежала закладка.

– Там вначале все про подменышей и мертвых родичей, но вот это место Герман сам заложил.

Глаза Александра забегали по кривым строчкам, обрамлявшим иллюстрацию: на костре, беззвучно вопя, сгорала ведьма с искаженным болью лицом.

– Оставив отпечаток Тьмы своей сгорать за себя, – прочел он из середины, – ведьма летит дальше, разнося гниль и пороки свои на мир человеческий. И что, он думает, это про гершварцев?

– Не знаю. Никакой записки он не прислал.

Более того, Алексей даже не знал, подарок это, или старик просто одолжил ему книгу. Обратного адреса, чтобы спросить, не было.

– Отпечаток Тьмы… Никогда о таком не слыхал, – Александр перевернул страницу и замер.

Там был другой рисунок: контуры пустой незакрашенной фигуры и непроглядная тень у нее за спиной. Александр побледнел.

– Что такое? – всполошился Алексей.

– Ничего, просто… Похоже на то, что мы видели на Изнанке, правда?

Алексей пожал плечами. Сходство можно найти, да только упрощенные наброски на что угодно походили, если взглянуть под нужным углом.

– В таких книгах любую нечисть любят изображать просто черным пятном.

– Но мы-то видели именно такую, – Александр не отводил взгляд от картинки. – Мне она все еще не дает покоя. Два года прошло, а я как сейчас помню. Она мне даже снится иногда: я в гуще сражения, везде кровь и дым, люди кричат, а эта тень – прямо передо мной. Хочет вырвать мне сердце из груди.

Алексей нахмурился.

– С чего бы вам оказаться в гуще сражения? Вы старший сын цесаревича, такого никогда не будет.

– Но я чувствую, что это не просто сон! – настаивал Александр. – Он похож на те кошмары, что мы все видим про Тьму, которая все вокруг захлестнет. Не скажешь же ты, что и такого не может быть?

– Конечно, не может! – Алексей сам поразился своему жару. – Цесаревич сказал, что не даст этому случиться!

Александр растерянно уставился на него.

– И ты веришь? Он ведь тоже просто человек.

Алексей потряс головой.

– Нет, не просто! Вы все – не простые люди. И у его высочества есть план, он все это время готовится, надо только дождаться… – тут он опомнился и прикусил язык.

– Когда умрет ее величество? – вскинул брови Александр.

– Я не так хотел сказать.

– Да брось, – Александр со вздохом откинулся на спинку стула. – Я прекрасно знаю, что вы все об этом думаете. И ни тебя, ни отца винить не могу. Это моя беда, что я люблю их обоих.

«Как?» – едва не спросил Алексей. Как он может продолжать любить бабку, зная, в какой несчастный кошмар та превратила жизнь единственного сына? Особенно теперь, когда Мария Федоровна все время плачет, а цесаревич бродит по дворцу мрачной тенью?

Александр встал, потирая щеки.

– Пойду. Извини, если потревожил, ты ведь и так почти не спишь.

– Я сплю замечательно, – это была такая вопиющая неправда, что и ложью-то назвать стыдно. – А вот вам в самом деле следует отдохнуть. Вы… – Алексей хотел сказать «выглядите больным», но решил не произносить очевидного. – Вы не думайте так много о своих кошмарах. Никакие тени за вами не придут.

Так он в детстве убеждал Андрея, что под кроватью не прячутся чудовища. Только сейчас они оба знали, что монстры реальны.

– Конечно, не придут, – Александр улыбнулся и на миг снова превратился в беспечного солнечного мальчишку. – Я знаю, что ты их всех прогонишь.